Вейлы и песочные лилии

Тяжелый косой дождь обрушился на поместье Блэков, беспощадно ломая ветви молодых вишен, припечатывая к земле гортензии, да и вовсе грозясь ворваться сквозь окна, разметав бумаги и обещания, испортить дорогие обивки и старательно нанесенный макияж. Хотя с последним Цисси справлялась и без дождя — близился сентябрь, и слезы ее из легкого водопада беспомощности и удивления от гротескной абсурдности ситуации переходили в горькие ливни отчаянья. В один из таких поздних августовских дней, когда дождь, как бешеный колотил в окна, напоминая о скорой осени, а значит и о встрече с старыми знакомыми, Цисси вдруг обнаружила себя на чердаке — она не помнила ни как пришла туда, ни сколько там просидела, и только проведя ладонями по влажным и потемневшим от выплаканной туши щекам, сообразила посмотреть на крошечные золотые часики — подарок злосчастной Мюриэль, с которым она никак не могла расстаться. Было около половины восьмого — ужина не подавали раньше девяти, а значит в запасе были добрые полтора часа — и Цисси зарыдала с удвоенной силой. В некотором роде слезы действовали на нее успокаивающе, хорошенько наплакавшись, она даже могла кое-как поддерживать образ милой и добродушной сестры и дочери, какой она и была — до того, как встретила Гринграсс, до того, как… К тому же, Цисси попросту не могла не плакать — стоило только успокоиться и привести себя в порядок, как мысли тут же коварно лавировали и возвращались к Мюриэль… и к Жаклин. Но о последней думать было совсем невыносимо. Цисси мучила вина, горечь и — страх. Липкий и безразмерный, словно испорченное лекарство, он растекался под ребрами, охватывая сердце темной, пульсирующей вязью, заставляя Цисси задыхаться и отчаянно плакать — плакать, плакать, плакать, плакать до исступления и боли во всех конечностях, плакать до изнеможения и нервных обмороков. У младшей Блэк пропал аппетит и подвижность, а ночью, когда она пыталась забыться в своей огромной светлой спальне, прижавшись дрожащим телом к холодным и мягким простыням, бессонница настигала ее, заставляя часами лежать в немом оцепенении, уставившись в бежевую стену, испещренную крошечными лилиями — ее любимыми цветами. В окно постучали. Цисси с трудом поднялась на ноги, наскоро утирая очередной поток непрошенных слезинок, и подошла к широкому чердачному окну, больше похожему на замысловатую витражную дверь в жилище какого-то фантастического, но явно не очень большого существа. Что в такое время может делать сова, да и тем более у чердачного окна — у мисс Блэк не было сил задаваться бессмысленными вопросами: открой окно и сама все узнаешь. Цисси с силой дернула на себя ручку, распахивая дверь в жизнь полную неприятностей — но тогда она этого, конечно, не знала. Тогда она не знала ничего, кроме того, что на пороге ее чердачного окна, верхом на новехонькой метле восседала самодовольная и ухмыляющаяся Мюриэль Гринграсс.