Глава 3. Забытые и пыльные
31 января 2022 г., 20:43
Если Микаса до встречи с пастором Леви и встречала красавчиков, то сейчас они все меркли на его фоне. Вмиг оставшаяся доля симпатии к самовлюблённому Галлиарду и его члену куда-то испарилась, и все остальные представители мужского пола стали ей противны; исключением выступал Армин.
Влечение такой необычайной персоной, как Леви, возрастало не по дням, а по часам. Почему он выбрал служение Богу? Почему представился ей, заговорил с ней? Мысли сменяли друг друга, и брюнетка никак не могла уснуть, хотя её ожидало начало очередной рабочей недели. Ворочаясь из стороны в сторону, девушка наводила беспорядок на собственной постели и создавала множество складок на простыне. Но неподдельный интерес к Леви сводил её с ума. Этот человек… он отличался от других. Быть может, в силу того, что девушка до этого ни разу не имела в друзьях таких благочестивых людей, — это было вполне вероятно. И с ним было… Микасе трудно подобрать слово, но ей кажется, что слово «тяжело» самое подходящее к Леви, даже не подозревая, что это слово прямой пример антонима настоящих ощущений. Ей неизвестно, чего стоит ждать от священнослужителя или на что стоит расчитывать. Аккерман продолжала учить себя не ждать и не надеяться, а этот мужчина все её уроки безжалостно обесценивал.
Утро было не из самых приятных. Проснувшись от назойливого будильника, Микаса лениво выпрямилась и потянулась. Похлопав глазами, девушка пришла в чувство и взяла в руки телефон. Она окончательно пробудилась, когда на часах увидела время, в которое обычно аккуратно накрашенная и ухоженно одетая выходит из дома. Вскочив с постели, Аккерман начала быстро собираться, хватая со стула капроновые колготки, короткую юбку и блузку с воротником-бантом.
Микасу сложно назвать девушкой, которая не ухаживает за собой, если смотреть на неё со стороны. Всегда аккуратна и осторожна, уверенная походка от бедра, модные туфли, платья и юбки; высокий рост позволял возноситься над другими, длинные стройные ноги придавали ей модельную фотогеничность, иссиня-чёрные волосы до плеч вытягивали её лебединую шею. Олицетворение изящества и элегантности — вот кем была Микаса для большинства своих знакомых; для остальной части была просто стервозной шлюхой; для особо близких она была неуклюжей неряхой, которая, как только заходит за порог дома, становится другим человеком. Уже и не разобраться, где кроется истина. По возвращению домой, разбрасывая по пути к постели одежду, Аккерман снова и снова возобновляет бардак в комнате, потом лениво складывает всё в шкаф, как поместится, на следующий вечер вновь все разбрасывает — и так по кругу. Избавляясь от слоя косметики, девушка тут же снимает маску, которая скрывает недостатки кожи лица, появляющиеся в результате пристрастия к алкоголю, например, пигментные пятна или чёрные точки. А также придавала истинную «форму» её восточным глазам, которые приходилось красить так, чтобы зрительно увеличить их; Микаса очень не любила свои глаза, переданные мамой, потому как они привлекали нежелательное внимание своей «экзотичностью».
Микаса часто чувствует себя искусственной, лживой, но признаёт, что делает так, чтобы элементарно выжить в этом мире. Люди судят по внешности, сколько бы не было громких плакатов «Люби себя таким, какой ты есть», сколько бы не было ярых ораторов, убеждающих быть уверенным в себе, — всё это оболочка настоящего мира, который никогда не освободится от лукизма. Ведь люди просто так не начинают ненавидеть себя, этому их учит общество, а потом пытается что-то исправить, когда человек стоит возле раковины с лезвием у запястья.
Аккерман точно не была первой и главной жертвой такого общества, но с пеной у рта работала над собой, чтобы даже плохого слова в сторону её внешнего вида не было сказано; было спокойнее, когда выделяли скверность её характера, ей даже это льстило. Но к пылким бодипозитивщицам тоже себя не относила — лишь подстраивалась под правила игры.
Лучше Микаса опоздает, чем придёт запущенной, поэтому выйдя из метро, девушка усиленно ускорила шаг, бессовестно напрягая ступни, чтобы не свалиться на высоком каблуке. Забежав в бизнес-центр, девушка дружелюбно поздоровалась с охранником и прошла дальше, приложив к турникету жетон метрополитена. Только спустя несколько попыток до неё дошло, что не так, успев поймать краем глаза несколько заинтересованных взглядов — этот день проклят от начала до конца; чего-чего, а находиться в центре внимания Микаса точно не любила. Найдя в сумке карту сотрудника, девушка преодолела препятствие и поспешила на этаж бухгалтерии.
Начальница, на которую Микаса тут же наткнулась, когда подошла к своему рабочему месту, была открыто возмущена её опозданием. Встретив сотрудницу неодобрительным взглядом, женщина не стала медлить и сурово произнесла:
— Причина опоздания?
— Я помогала бабушке с дерева спуститься, миссис Рейнбергер, — нервничая, залепетала Микаса.
— Бабушке? — вскинув бровь, переспросила женщина.
— Кошке. Кошке! Бабушка — мы её так с соседями зовём, — оправдалась Микаса, надеясь, что женщина просто отстанет от неё, даже не запросив написать объяснительную.
— Всем доброе утро! — в кабинет вошёл финансовый директор — Дот Пиксис, у которого была удивительная аура беззаботности и нескончаемого веселья, когда на самом деле за спиной диплом Оксфорда, несколько лет работ в крупнейших компаниях и поразительная жизнь, подобной тем, по которым обычно пишут научно-биографические книги. Вместе со своими коллегами Микаса поздоровалась со стариком, а после тот добавил: — Анка, пойдёмте со мной.
Анка кратко кивнула и тут же покинула Микасу, поспешив к своему столу за блокнотом и ручкой для предстоящего совещания.
Аккерман мысленно поблагодарила Бога за такую невероятную удачу. Хотя в Бога она не верила; она верила в Леви, в его благословение и молитвы, что было крайне странно — довериться малознакомому человеку на таком духовном уровне. Но она нуждалась в этой вере, как если бы младенец нуждался в молоке.
***
На пороге Микасу встретил изумительный аромат жаренной картошечки. Чуть ли не пролетев на воображаемых крыльев, девушка проскользнула на кухню, где у плиты стояла Энни. — Моя ты хозяюшка! — пропела Аккерман, крепко обняв подругу со спины. — Не приставай, — фыркнула блондинка, выгнув спину и попой оттолкнув Микасу. — Ты так жестока со мной, — разочарованно ответила брюнетка, отойдя от подруги. Энни обернулась к соседке и слабо улыбнулась, молча извинившись за холодность, а после добавила, снова вернувшись к готовке: — Как прошёл день? — Дерьмище полнейшее, — бодро ответила Микаса, сев на стол. — Твой как? — Аналогично, — кратко ответила Леонхарт, и Микаса для себя пометила, чтобы за столом не забыть спросить у подруги, что стряслось. Ленясь переодеваться, брюнетка осталась на кухне и уткнулась в телефон, чтобы изучить ленту «Instagram»'а. Ничего интересного не происходило: Саша продолжала фотографировать еду, отмечая на фотографиях некоего Николо; Эрен публиковал селфи из спортзала, на некоторых даже присутствовала его девушка-супермодель; Марко, не особо любящий чем-то делиться, но любящий выложить какую-то фигню, которая ему показалось особенной, поделился фотографией с букетом роз в мусорном баке — Микаса поставила «Лайк». На экране сверху выскочил баннер с уведомлением, что какой-то пользователь отметил девушку в истории, и Микаса недолго думая тыкнула на уведомление. На весь экран появилась фотография Порко напротив входа в её дом с колонкой в руках и с подписью: «Крошка @mika_awesome, встречай!» Глаза Микасы настолько широко раскрылись от изумления, что заболели. До слуха донёсся подозрительный шум, и брюнетка попросила Энни убавить огонь. Девушки напрягли уши и убедились в том, что с улицы в дом проникают еле слышимые биты. Переглянувшись, они кинулись к окну, предварительно спустившись на корточки, чтобы понаблюдать за происходящим на улице, не выдавая себя. Увидев сцену, которая разыгрывалась на тротуаре под светом ночного фонаря, Микаса пожалела, что когда-либо имела дело с Порко. Включив на полную песню «Everybody» группы «Backstreet Boys», Порко двигался в такт песни, дергая бёдрами и подпевая. Звук был настолько громким, что в дом проникали строчки: «Everybo-o-o-ody y-e-ea-ah rock your bo-o-o-ody y-e-ea-ah!» , — и фальшивое завывание Галлиарда. — Микаса, выходи! — крикнул Порко, оборвав своё соло. — Подожди, дай заснять, — хихикнула Энни, доставая смартфон из заднего кармана джинс. — За что мне это наказание? — жалобно простонала Микаса, давясь смехом. К юноше вышла бабулька, что жила по соседству, и устроила ему нагоняй. Сделав замечание за шум, она ударила по уложенным волосам дряхлым тапком, а после, шаркая ногами и продолжая недовольно бурчать, пошла на своё крыльцо. Порко выключил колонку и неловко почесал затылок, а после достал смартфон и начал поправлять волосы, смотря на экран. Микаса и Энни задыхались от смеха, катаясь по полу и пересматривая заснятый кадр. Недолго думая, Энни выложила в свою историю в «Instagram»'е видео, отметив Порко и Микасу, подписав: «Как НЕ стоит звать @mika_awesome на свидание. Записывайтесь на курс @badd.bboy119». Придя в себя, брюнетка нашла силы, чтобы выйти в коридор и открыть дверь печальному романтику. Пока она шла к двери, от прежнего хорошего настроения ни осталось и капли, Микасу охватила ярость и стыд. Резко распахнув дверь, девушка впустила в дом холодный воздух и слегка поежилась. Она вышла на улицу и закрыла дверь, чтобы не беспокоить Энни, потому как чувствовала, что разговор грядет нелегкий. — Ты что творишь? Решил всех на уши поднять? — возмутилась Микаса. — Крошка, до тебя же по-другому не достучаться. Сообщения не читаешь, не звонишь, не пишешь, вот я и приехал, — любезно заговорил Галлиард, направляясь к девушке поближе. — Ну что, сегодня ко мне? Или твоя соседка не будет против, если мы немного пошумим? — лукаво улыбнулся юноша, подойдя к Микасе вплотную. — Ты и так уже пошумел тут, тебе мало? — пятясь назад, спросила Аккерман. — Мало, крошка. Пока ты не будешь стонать подо мной, разрывая голосовые связки, мне всегда будет мало, — ответил юноша, впечатав Микасу в дверь. — Отойди, животное, — рыкнула девушка, оттолкнув Порко. — Что такое, крошка? Ты сама не своя, — недоумевающе вскинув бровь, парень сделал шаг назад, а потом снова растянул губы в улыбке. — Или ты так играешься со мной? У тебя неплохо получается, я взбудоражен! — Порко вновь сделал шаг к Микасе, пытаясь схватить ту за талию. — Я не играюсь, Порко. Вали по-хорошему, — серьезно ответила Микаса и ударила юношу по руке. — Между нами всё кончено. — А я понял, — протянул Порко, сделав шаг назад. — Потаскуха обзавелась избранным, и теперь не дает другим трахать себя. Скорее рак на горе обосрется, чем ты в кого-то влюб… По улицам эхом разбежался звонкий хлопок. Дрожащей ладонью Порко осторожно коснулся щеки, ощутив, как горит его кожа после пощёчины. — Вали, Порко. И не попадайся мне больше на глаза, — прошипела Микаса, открыв дверь. Перед тем как закрыть дверь с другой стороны, она добавила: — И ещё. Поёшь и танцуешь ты просто отвратительно. Микаса заперлась и развернулась, обреченно вжавшись в дверь спиной; она устало выдохнула и маякнула про себя, что ей необходимо выпить немного настойки пиона. Энни вышла с кухни, окинув подругу неоднозначным взглядом, и та заговорила: — Вот же чертов засранец. — Микаса, он всегда был страшным придурком. Ты не замечала просто, — произнесла Энни, пожав плечами. Брюнетка вопросительно покосилась на подругу, а после опустила взгляд в пол, пробормотав под нос: — Да, и правда…***
Микаса чувствовала себя отвратительно — прошедшая неделя выдалась до крайности сумасшедшей и тяжелой. Брюнетка пообещала себе, что все выходные проведет дома, потому как отдых ей был крайне необходим, но в полдень субботы что-то щёлкнуло, и брюнетка начала собираться. Застукав внизу за завтраком Энни и Армина, Микаса кратко поздоровалась и пожелала приятного аппетита, а после в приподнятом настроении покинула дом. Направляясь к нужному месту, девушка всё размышляла о словах Галлиарда. Неужели он прав, и что-то в ней переменилось? Спустя несколько дней рефлексии Микаса пришла к выводу, что с её стороны было действительно странным прийти в ярость от услышанных оскорблений, которые она обычно пропускала мимо ушей. Да и так беспричинно отталкивать парней, на которых Микаса ещё имела планы, раньше не смела. Натренированный годами порядок действий в тех или иных ситуациях терял свою значимость, актуальность и правильность. И Аккерман было некомфортно от самой себя. Что-то в ней менялось, а что конкретно — она ещё не почувствовала. Будто сердце самолично меняло местами каналы, свою форму и внутреннее строение; грудная клетка чертовски болела. Подойдя к уже изученному вдоль и поперёк фасаду здания, Микаса сделала глубокий вдох и уверенно пошла по лестнице, медленно выпустив воздух. Церковь встретила её уже знакомым умиротворяющим ароматом сладкого ладана. Внутри было только двое посетителей: одна женщина преклонного возраста стояла на коленях напротив распятия и молилась, ещё один молодой человек сидел на скамейке, опустив лоб к спинке скамейки напротив. Изучив унылую атмосферу внутри здания, Аккерман приступила к поиску фигуры в чёрном. Однако вместо одной она обнаружила две, что стояли за колонной чуть поодаль от алтаря. Сердце ёкнуло, когда в одной фигуре в чёрной рубашке и чёрных брюках она узнала Леви, а рядом в таком же одеянии стоял мужчина, отдаленно напоминающий отца Эрвина. Мужчины что-то тихо обсуждали, и девушка не смела прервать их беседу, поэтому делала вид, что просто гуляет и рассматривает стены, иной раз бросая взгляд в сторону пасторов. Наконец она поймала холодный взгляд Леви, и тут же смутилась, невольно отведя глаза. Краем глаза она заметила, как Леви сделал движение рукой, остановив речь коллеги, и попросил перенести разговор. Тот кратко кивнул, и пастор покинул общество русого мужчины. Микаса смелее обернулась к пастору, когда тот уверенно пошёл в её сторону. Сердце безжалостно сжималось и разжималось, словно кто-то крепкой рукой схватил его и массировал, чтобы привести в чувство, хотя оно и так уже столько чувствовало — куда уж больше? Разорвётся уже скоро, и всё! — Здравствуй, — тихо произнёс Леви. От одного такого глубокого шёпота Микаса готова невольно застонать и размякнуть; она никогда не думала, что существует настолько волшебный тембр, словно голос Леви — это отдельно существующий тон, не подходящий ни тенору, ни басу. — Привет, — кратко улыбнулась Микаса. — Просто ненадолго заскочила помолиться за деда или поговорить? — хмыкнул пастор. Аккерман не смела предположить, что священники могут быть любителями чёрного юмора. — Поговорить, — робко ответила девушка. — Неделя выдалась непростой. — Бывает, тогда пойдём наверх, — предложил Леви и направился к служебной двери. Не задавая лишних вопросов, Микаса пошла за мужчиной, напоследок окинув взглядом зал, будто убеждая себя, что никто за ними не смотрит. Брюнетка за свою жизнь много, где была, но за завесой наоса — никогда. Несмотря на то, что зал для прихожан имел идеальный и современный ремонт, за завесой дела обходились иначе. Каменная лестница с «откусанными» ступенями заставляла напрягаться, чтобы не упасть; об стены бился холод, сквозняком проникая под шиворот пальто; свет от парочки слабо горящих ламп, одна из которых мигала, угнетал ситуацию не меньше. Однако, слегка обернувшись через плечо, Леви зачем-то убедил Микасу в том, что планируется ремонт — она кратко кивнула в ответ. Ступая за Леви по сомнительной лестнице, Микаса ощущала себя избранной. Все-таки не каждому дано прогуляться по служебным проходам в соборах, по которым ступают священнослужители, хотя ей всё ещё не были известным мотивы Леви, а простой любезности она не доверяла. Они проходили коридоры, вдоль которых располагался бардак из картин и крестов; мужчина оправдался тем, что у них не хватает рук, чтобы привести всё в порядок. В его голосе звучало такое раздражение, что Микасе несложно было догадаться — он этим страшно недоволен. Девушка прошла мимо одного портрета и ойкнула, заметив на изображении знакомое лицо, а именно рожу Жана, которая проваливалась в обмотанный вокруг шеи раф. Леви вернулся, чтобы подглядеть, чем заинтересовалась Микаса, и рассказал: — Одна пожилая супружеская пара пожертвовала несколько портретов. Рассказали, что это работы одного испанского художника, бóльшая часть работ которого сгорели при пожаре, но каким-то портретам удалось сохраниться. Девушка в удивлении вытянуло лицо — она и не подозревала, что у Кирштайна есть испанские корни. — Значит, они передали портреты в надёжные руки, — подобрав слова, произнесла Микаса. — Правда, здесь столько пылищи, — разочарованно выдохнул Леви. Девушка уже хотела предложить свою кандидатуру в помощники по уборке, однако внутренний голос пнул её за желание проявить навязчивость. На слова пастора она лишь неловко промычала, так и не найдя слов. Леви уже пошёл дальше по коридору, зайдя в одну из комнат и подозвав рукой Микасу к себе.
