Глава 4. Полки истин
3 февраля 2022 г., 00:06
Леви пропустил Микасу в небольшое помещение, которое справедливо было бы назвать «кабинетом». После того беспорядка, мимо которого ей довелось пройти, кабинет казался самым чистым местом на Земле, хотя и в нем был уголок с разнообразной церковной атрибутикой.
— Ты уже обедала? — спросил Леви, проходя вглубь комнаты. Микаса угукнула, неуверенно сопровождая его, хотя с утра не съела и крошки чего-нибудь сытного, а врать было нехорошо. — Будешь чай? Сёстры передали булочки с изюмом. Они хоть и не особо вкусные, но… освящённые.
— Нет, спасибо, — ёмко усмехнувшись, ответила Микаса. — А вот от чая не отказалась бы.
— Тогда присаживайся, — Леви указал на стул за рабочим столом, — а я пока заварю нам чай.
Девушка ещё раз неловко угукнула, посмотрев на священника. Они пересеклись взглядами, и Микаса изумилась невозмутимостью грозных глаз священника. Леви будто даже не находил причин для неловкостей; он был весьма серьёзен и тактичен, девушка же открыто заявляла о своих ощущениях, нервно переплетая пальцы на коленях. Мужчина легонько хлопнул девушку по плечу и прошёл мимо неё, направившись к выходу.
Аккерман проводила Леви взглядом, пока дверь за ним не захлопнулась, и ей посчастливилось с облегчением выдохнуть. Она никогда так не волновалась, будучи наедине с мужчиной, но несмотря на мучительный трепет внутри грудной клетки, ей нравились эти чувства. С любопытством рассматривая кабинет, которому тоже не помешал бы ремонт, Микаса обратила внимание на его детали: небольшая фигурка распятия была прикреплена к стене над входом, за рабочим столом на стене между окнами висела «Мадонна Литта» Леонардо да Винчи, шкафы были заполнены книгами. Любопытство столь сильно било по стенкам черепной коробки, что Аккерман вскочила со стула и начала изучать интерьер кабинета. Рыться в чужих вещах, конечно, неприлично, однако это же церковь — ей же нечего скрывать, и чужих здесь нет?
Микаса пробежалась глазами по книжным полкам, нашла небольшой склад восковых свечей, завёрнутых под веревку, обратила внимание на полку с маленькими крестиками для крещения будущих католиков. Глаза находили другие не припрятанные диковинки: детские рисунки к Пасхе или к Рождеству с Иисусом в облаках, сувениры из Ватикана, чётки и фарфоровые статуэтки библейских персонажей. Что-то было аккуратно сложено в чехлы, что-то безобразно валялось в коробках; им действительно не хватало рук. Церковь оказалась не такой нудной, и брюнетке хотелось побольше узнать о ней. Мысль о том, что она просто желала проникнуть в жизнь её бизнес-пастора, Микаса игнорировала.
Глаза наткнулись на шкаф, который был плохо закрыт из-за торчащей чёрной ткани. Девушка посчитала своим долгом разобраться с этим недоразумением, и подошла к шкафу, раскрыв его дверцы. К ногам упала чёрная ткань, которая и была препятствием для деревянных дверей. Микаса подняла её с пола и узнала в ней апостольник . Изучив убор вдоль и поперёк, Аккерман нашла среди складок вырез для лица, и из чистого научного интереса захотела узнать, пошёл бы ей апостольник. Найдя зеркало, девушка встала напротив него и надела на голову убор, продолжив его поправлять то с одной стороны, то с другой. Аккерман выглядела забавно, будто голову поглотила тьма, и остались только чёткие черты её бледного лица. Привыкнув к своему виду, брюнетка подумала, что из неё бы вышла сексуальная монашка, и она бы неплохо сыграла роль в каком-нибудь очередном ужастике, где монашка становится наложницей дьявола.
— Остался только «эрл грей», надеюсь, ты не против классического чая, — заходя в кабинет и неся поднос с чайником и чашками, параллельно говорил Леви.
Микаса застыла, уставившись на мужчину. Девушка вцепилась в чёрную ткань апостольника. Она заметила, как мужчина вздрогнул всем телом, из-за чего сервиз на подносе едва задрожал; и ей стало чертовски стыдно. Привычка сначала делать, а потом думать, нередко подводила её, но это уже был перебор.
Аккерман уже начала себя подготавливать к приговору; она ничуть не удивится, если Леви выпроводит её, а после добавит в «чёрный список» для посещения церкви. Однако пастор мимолетно прыснул от смеха, проходя к рабочему столу.
— Сними это немедленно, — пройдя мимо Микасы, твёрдо произнёс мужчина.
— Ладно, — протараторила девушка, тут же неаккуратно сняла убор и закинула его обратно в шкаф, — дверцы так и не закрылись.
Микаса, словно мышка, прошмыгнула к столу и вернулась на свое место. Леви уже подставил к ней чашечку чая, которую до краев заполнил горячим напитком. В знак благодарности девушка кивнула, осторожно поймав пальчиками ручку чашки.
Неловкость медным куполом накрыла кабинет. Леви в расслабленной, но будто отдаляющей от себя, позе сел напротив и взял свою чашку за края. Движения его были плавными, изящными, как если бы были заранее отрепетированы по сто раз, пока не достигли своего идеала. Чёрная рубашка с белой колораткой смотрелась на нем особенно привлекательно, а от открытых предплечий было тяжело отвести глаза, когда на них характерно вырисовывались вены. Наблюдая за пастором исподтишка, Микаса ловила горлом каждый глубокий глоток, кожей каждую капельку холодного пота, сердцем каждый трепетный удар. Ощущения, сравнимые с болезнью, мурашками пробежались по всему телу, вызывая не столько отторжение, сколько эйфории от их спектра.
— Тебе неловко, — констатировал священник.
— Нет, ни капельки! — вздрогнула Микаса, но она поймала глаза Леви, которые видели её насквозь, поэтому тут же робко добавила: — Ну, может, только если совсем немного. Я не думала, что вы отведете меня сюда.
Мужчина хмыкнул, дернув плечами и поставил чашку на стол.
— Извини, хотел, как лучше. Думал, тут все-таки покомфортнее будет, нежели внизу. Тишина там столь громкая, что мешает говорить, — произнёс пастор. — Ничего не имеешь против французской музыки?
Микаса помотала головой, и Леви встал из-за стола. Через нескольких минут манипуляций с магнитофоном, священник запустил диск, после чего в кабинете запела Ванесса Паради. Первые ноты дошли до девичьего слуха, и она расслабленно опустилась на спинку стула, расправив плечи.
— И часто вы принимаете здесь прихожан? — поинтересовалась Микаса после того, как Леви вернулся на своё место.
— Не особо, почти нет, — ответил мужчина.
— А почему меня пригласили?
— Ты же хотела поговорить, — невозмутимо сказал Леви. Его железная логика не поддавалась здравому смыслу, и в ответ Микаса лишь вопросительно сдвинула брови. — И давай на «ты».
Девушка кивнула. Ей льстило предложение священника, как если бы он предложил ей завязать дружбу. Они снова неловко замолчали, предоставляя Ванессе быть единственным голосом в помещении и признаваться в любви Парижу. Лишь иногда сербя чаем, они обменивались взглядами и снова их отводили.
— Ох, чёрт, прости, я не могу выкинуть твой образ с этой монашеской шапкой. Он просто отвратителен, — неожиданно хмыкнул Леви.
— «Чёрт»? — переспросила Микаса, чуть не подавившись чаем.
— Ну, то есть, Боже! — исправился Леви, и девушка кратко посмеялась. — Думаю, Он меня простит, Он всегда прощает.
— На то Он… — Микаса посмеялась и подняла радужки вверх, — и Бог.
Диалог вновь обрел неловкие тона, и брюнеты пару раз хмыкнули и замолчали. Девушка уже начала нервничать о том, что лишь зря тратит время, и ей не удастся найти точки соприкосновения с таким человеком, как Леви, — слишком он был неземным, далеким; попробуешь прикоснуться — он немедля растворится в воздухе, оставив после себя только колоратку и воспоминания, что успели родиться походу их короткой истории. Однако что-то внутри Микасы щёлкнуло, и её будто осенило.
Она не имела привычки добиваться внимания парней — ей всегда это с лихвой удавалось. Отнюдь, Леви — это совсем иной случай, к нему надо подобраться, чтобы получить желаемое. А что она могла желать от священника? Что она могла ждать от священника, который посвятил свою жизнь службе Богу и добродетели? Аккерман же, даже если постаралась бы, никогда бы не поняла тех, кто так предан сущности, о которой однажды написали в очень толстой книге. Но она правда хотела понять Леви, хотела быть к нему ближе. Так близко, как если бы между ними не было стола, а она восседала на его коленях.
— Раз ты хотела поговорить, то давай приступим, не зря же ты пришла, — стукнув чашкой по блюдцу, вновь заговорил пастор. Все девичьи мысли вмиг растворились в тумане. — Но надолго задержать у тебя не выйдет, мне надо готовиться к завтрашнему дню. Мы с Эрвином поедем в детский приют, стараемся по два раза в месяц навещать сирот здесь недалеко. Не хочешь с нами, если у тебя нет планов?
Микаса подняла глаза на Леви, невольно выпустив смешок. Ей сложно было представить её бизнес-пастора с таким невозмутимым и пугающим лицом среди маленьких детей, нуждающихся в его внимании. Бесспорно, судить книжку по обложке — глупо, и священник может открыть себя с новой стороны в присутствии детей, однако на данный момент Аккерман с трудом это представляла. Леви тактично пропустил мимо ушей краткое хихиканье девушки и снова заговорил, поспешив с выводами:
— Хотя, конечно, вряд ли ты захочешь…
— Нет, я хочу! — перебила брюнетка, случайно повысив голос. Леви еле заметно приподнял уголки губ, оставаясь довольным её ответом.
— Надо будет рано встать, сможешь? — поинтересовался Леви.
— Без проблем, — ровно ответила Микаса. — Это я сегодня хотела отоспаться хорошенько, потому что…
Аккерман все равно не спешила уходить. Выпивая чашку за чашкой, она увлекалась болтовней со священником, которая далее шла сама по себе. Темы менялись, прыгали, даже время потеряло свою власть, пока одна песня Паради сменялась другой.
***
В центре полотна стояла невероятной красоты женщины, держащая на руках младенца. Готовая спуститься со сцены, она стояла неподвижно, будучи навсегда запечатанной внутри картины. Её босые ступни едва ступали по облакам, а грустные глаза, полные смирения, упирались в зрителя. Мальчик разделял эмоции матери, смотрел как-то отчужденно, но покорно. Платье женщины застыло, поднявшись от порыва ветра, и красные, синие, золотые складки её одеяния переплелись между собой. По обе стороны от неё присутствовали ещё двое, словно пропуская вперёд, а внизу полотна скучающе присели два ангелочка. Прекрасная, невесомая женщина завораживала своим божественным, изящным и печальным видом. Её гармоничная красота приковывала внимание, и серые радужки никак не могли отвести от неё свой взор, как если бы их обладательница сама была бы не прочь застыть в моменте. — «Сикстинская Мадонна» Рафаэля, — Микаса почувствовала, как к ней сзади подошёл силуэт, заставив напрячься. Однако услышав знакомый и умиротворяющий тембр Леви, расслабила плечи и обернулся к мужчине. — Один из величайших шедевров мирового искусства, — добавил Леви. — Она красивая, — произнесла Микаса, вновь обернувшись к Мадонне и закусив губу. Леви в ответ лишь тихо промычал согласие. Приют имени Святого Стилиана находился за городом, на природе. Будучи небольшим зданием, напоминающим деревянную церковь для отшельников, приют смотрелся особо одиноко на фоне зелёного ковра голого поля. На входе Микасу, Леви и Эрвина встретила настоятельница Карина Браун, которая дала возможность девушке разглядеть полотно, пока отдавала почести священникам и благодарила их за посещение с таким восторгом, что девушка, краем уха вслушиваясь в слова, подловила её на чрезмерной лести. — А кто эта девушка? — недоверчивым тоном поинтересовалась настоятельница. — Наш волонтёр, Микаса, — любезно улыбнувшись, ответил отец Эрвин и вытянул руку, чтобы Аккерман встала возле мужчины. — Ох, право, не стоило притаскивать с собой девушку в такую даль! — хлопнула в ладоши миссис Браун. — Детям и вас достаточно, Святой отец. — Меня никто не тащил, я сама захотела помочь, — чуть скрипнув зубами, ответила Микаса. Рука Леви легла на плечо Микасы, и вспыхнувшая ярость тут же сошла на «нет». — Я пригласил Микасу, прошу отнестись к моему выбору с почтением, Карина, — спокойно произнёс пастор, однако от его спокойствия в томном голосе женщина только напряглась. — Конечно, Святой отец, — скривив губы в сомнительной улыбке, ответила настоятельница. — Пойдёмте тогда уже, дети ждут, — сказал Леви, отпустив плечо Микасы. Карина снова закивала и залепетала «конечно-конечно», провожая гостей далее по коридору. Настроение девушки совсем испортилось, плечи опустились. Она не хотела доставлять неудобства и после случившегося чувствовала себя лишней. Однако она подсознательно понимала, что выглядела пустышкой на фоне двух священников для верующей женщины средних лет, тем более, эта женщина наверняка понимала, что Микаса далека от веры, а задачи и мотивы молодой девушки ей неизвестны. Неизвестность пугает. Аккерман уже была готова полностью раскиснуть, как Леви пнул её в плечо, чуть качнувшись к ней, тем самым выловив её из транса. Повернув голову к мужчине, она ответила на слабую улыбку Леви своей неискренней улыбкой, однако ей этого вполне хватило, чтобы чуточку взбодриться. Карина не успела дойти до двери, как из неё вылетело двое мальчишек-близнецов и кинулись на отца Эрвина. — Отец Эрвин! Вы приехали! — залепетал один. — Мы так скучали, отец Эрвин! — воскликнул второй, вцепившись в брюки мужчины. — Томас, Стефан, честное слово, что вы так с порога! — возмутилась миссис Браун. Эрвин посмеялся и погладил обоих мальчишек по голове, чуть растрепав причёски. Он начал расспрашивать ребят, как они себя вели в его отсутствие и не доставляли ли они проблем уже немолодой настоятельнице. Близнецы лишь невнятно и бодро рассказывали о своём хорошем поведении, но миссис Браун не стала им подыгрывать и только опровергала их слова, вызывая у священника добрую улыбку — он сделал вид, что поверил двум братьям. У тех от радости заблестели глаза. Взяв Эрвина по обе руки, Томас и Стефан потащили блондина внутрь комнаты, из которой тут же раздался радостный визг и копошение. — А ты не популярен среди детей, — прошептала Микаса, наклонившись к Леви. — Хах, ты подожди, — усмехнулся в ответ мужчина и последовал за Эрвином. Пройдя в большую комнату с пастельными обоями и убогой мебелью, девушка на миг ужаснулась, как такие счастливые и энергичные детки терпели окружающий их быт. Они, словно стая голодных голубей, накинулись на Эрвина, чуть ли не сбивая его с ног. Как бы Карина не пыталась их успокоить — дети её даже не хотели слушать, отдавая предпочтения священнику, который в свою очередь убеждал женщину, что детям нужно немного выплеснуть восторг, чтобы успокоиться. — Отец Леви! — визгнул кто-то, и толпа маленьких девочек с косичками и хвостиками кинулась к Леви. Девушка вздрогнула от испуга, сколько цветов сразу бросилось в глаза. Девочки с красными платьицами, розовыми юбочками, желтыми кофточками и остальной одеждой всех цветов радуги, ураганом напали на пастора. Каждая что-то держала в руках: будь то рисунок, игрушка или оставшееся после полдника яблоко — каждая что-то хотела оставить пастору на память, будто ему удастся забыть это нападение пёстрых птенчиков. Уверенность, с которой Леви зашёл в комнату, вмиг испарилась, и на её место пришли смущение и недоумение. Мужчина так растерялся, что метался из стороны в сторону, пытаясь выбраться, пока Микаса стояла неподалеку и тихо хихикала. — Вот, девочки, познакомьтесь, это Микаса, — Леви схватил девушку за плечи и поставил перед собой, защищаясь от детей. Смотря на незнакомку снизу вверх, девочки похлопали глазами, недоумевая, что за девушка была с пастором. И у каждой в голове созрел вопрос — неужели он променял их на неё?! Эта девушка такая простая и неинтересная, посудите сами: ни банта на полголовы, ни пышной юбки, ни полосатых гольф. Они так наряжались, старались, выбирали самое лучшее из того, что было передано в детский дом в пожертвование. Настоятельница так редко позволяла им ярко одеваться, мол грешно кормить своих тщеславных демонов. И поэтому эта Микаса, свалившаяся с небес, даже не смеет соперничать с ними! Аккерман неуверенно улыбнулась, поприветствовав маленьких принцесс, однако её лицо тут же скривилось от боли, когда чей-то красный башмачок с силой надавил на ногу. Брюнетка шикнула от боли, рефлекторно отступив назад и врезавшись в Леви. — Что такое? — обеспокоено спросил пастор. Микаса встретилась глазами с девочкой, чьи щёки горели от возмущения и злости, и Аккерман узнала в ней обладательницу таких чудесных башмаков, которыми можно пальцы на ногах сломать. Девочка тут же обижено отвернулась, задев подружек поблизости своими неаккуратными косичками, прямо как у Пеппи Длинныйчулок. «Вот же мелкая сучка», — подумала Микаса, а сама ответила, обернувшись к Леви и слабо улыбнувшись: — Ничего, я просто растерялась, — Аккерман вновь повернулась к девочкам, хлопнув в ладоши. — Здесь просто столько принцесс собралось — одна краше другой! Такие красивые и нарядные. Отец Леви, вам страшно повезло быть любимчиком таких красавиц. Повисло несколько секунд неловкого молчания, и Микаса уже мысленно поубивала себя сто раз за неверные слова. Даже Эрвин и настоятельница заинтересовались тем, что происходило вокруг девушки, чья нога продолжала пульсировать от боли. Однако внезапно тишина оборвалась визгом маленькой блондиночки в платье диснеевской Авроры: — В-вы тоже красивая! — Да-да! — поддержала вторая девочка. Девочки поплотнее прижались к Микасе, потеряв всякий интерес к чему-либо ещё. Они осыпали её комплиментами, предлагая примерить их украшения, чтобы стать такой же, как они, — маленькой принцессой пастора Леви. Пока Микаса выслушивала каждую девочку, слегка опустив к ним корпус, Леви смотрел со стороны. Он не мог оторвать глаз от того, как девушка хихикала вместе с маленькими сиротками, заряжаясь их энергией. Пастор незаметно приподнял уголки губ, убедившись в очередной раз в том, что самый лучший дар — это дар делать добро другим. И Микаса, которая недавно сравнивала себя с чем-то бесчестным и безнравственным, была окружена несчастными сиротками, чьи глаза как-то по-новому засверкали, глядя на неё. В сторонке Леви заметил девочку, в которой он узнал Габи. Пастор всегда знал о её скверном характере, поэтому не удивился, что та спряталась в своем мире из-за того, что что-то не сложилось так, как она того хотела. — Габи, ты не с остальными? — подойдя к девочке, спросил Леви. — Нет, — буркнула Габи и отвернулась от мужчины. — Ты чем-то обижена? — спокойно поинтересовался мужчина. — Нет, — не сменяя тона, ответила Габи. — Просто все вокруг дураки. — Даже я дурак? — удивился Леви. — Нет, отец Леви! — воскликнула девочка и обернулась к пастору. — Вот вы — не дурак, вы хороший, а остальные — дураки! — Нельзя так говорить, Габи, — придав своему тону серьезности, ответил мужчина. Девочка вмиг покраснела пуще прежнего и снова отвернулась. — Что тебя тревожит? Ты же знаешь, мне ты всё можешь рассказать. — Не правда, отец Леви. Всё я могу рассказать Богу, а вам — только совсем немножечко. — В этом ты права, — кратко хмыкнул мужчина и погладил девочку по голове. — Давай тогда ты отложишь с Ним разговор на потом, например, перед сном, Он тебя обязательно выслушает. А сейчас ты пойдешь к остальным и поиграешь с Микасой, что думаешь? — Нет, не пойду я с ней играть, — Габи дёрнула плечом, снова забившись в угол. — Почему же? — спокойной спросил Леви, а после тягучей паузы добавил: — Потому что тебе стыдно? Габи резко развернулась к пастору, готовая расплакаться, что было понятно по её дрожащим губам. Она уверена: пастор видел, как её нога безжалостно наступила на сапог девушки, — о чём ей говорил его хмурый взгляд. Отец Леви всегда отличался исключительной проницательностью, и ему всегда удавалось подметить любые изменения, — от этого человека невозможно что-либо скрыть. Судорожно почесав глаза, девушка невнятно заговорила: — Я… я наступила Микасе… на н-ногу, — проглотив забившиеся сопли, призналась Габи. — Ей, наверное, было больно. Леви устало выпустил воздух, сжав переносицу, — слёз девчонки ему ещё не хватало. — Понимаешь, Габи, Микасе было не столько больно, сколько обидно. Ты не проявила к ней дружелюбие и доброту, поспешно записав её во враги. Нужно быть терпимее друг к другу, Габи, принимать и понимать друг друга. Микаса приняла тебя, значит, у неё доброе сердце. Помнишь, как писалось в Библии: Посему принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию? — Да, отец. Что же мне теперь делать? — заволновалась Габи. — Попроси прощения у Микасы, — кратко приподнял уголки губ Леви. Мужчина спиной почувствовал, как к ним кто-то подошёл. Обернувшись, он заметил взволнованную Микасу. Подойдя к Леви поближе, она заговорила: — Эрвин приглашает послушать Библию, все уже собрались. — Да, мы уже идём, — ответил Леви. — Габи, ничего не хочешь сказать? Микаса заметила девочку и тихо ойкнула, даже не подозревая до этого, что помешала разговору. Однако девочка сделала шаг к Аккерман и, прижав подбородок к шее, неловко покачалась из стороны в сторону. Наконец решившись, она пробормотала под нос: — Простите меня, Микаса, за то, что наступила вам на ногу. Девушка перевела удивленный взгляд на Леви, который мигом отвернулся и сделал вид, что вообще не имеет никакого отношения к извинениям Габи, не по-настоящему посвистывая. Девушка слабо похихикала и погладила девочку по макушке: — Всё в порядке, Габи, я не в обиде, — улыбнулась Микаса. — Хочешь, я тебе косички сплету поаккуратнее, у тебя же некоторые прядки прям натянуты, не больно? Габи подняла глаза на девушку, и поразила её в самое сердце своим блеском, что, казалось бы, ей не свойственен. Девочка согласилась и поспешила к остальным детям, которые собрались на подушках и стульях вокруг Эрвина и Карины.
