По разбитым зеркалам

      Выходные, как им и подобается – прошли сквозь пальцы.       Учебный процесс, как ему и подобается – растянулся, как кот на солнце.              Утро понедельника, на удивление, было солнечным и даже приветливым.       Кто-то ожидал Американо в кофейне неподалеку, а кто-то – мнил из себя баристу в стенах дома. В нашем случае – общежития.              - Разве ты не опоздаешь? – дожёвывая маршмеллоу, поинтересовался сосед по комнате.              - Как знать. – заливая кипятком растворимый кофе, ответил Дазай.              - Кстати, ты в курсе, что если растопить мармелад.. чем ты занимаешься? – недоумевающе спросил парень.              - Помогаю собственному организму – стимулирую расширение сосудов, повышаю свой жизненный тонус и настроение.              - Коньяком? Еще и утром. Сдается мне – это «алкоголизм».              - Отнюдь! – запротестовал Дазай – в малых количествах и уж особенно в кофе, это вовсе не представляет опасности. А вот тебе, мой сладкий, стоило бы приубавить аппетиты на шоколады, мармелады и прочую сладкую историю.              - Бла-бла, мне больше неинтересно. – встав с кровати и выкинув в урну пустую пачку маршмеллоу, не оборачиваясь продолжил сосед – через пять минут начнется пара Йосано, и думается мне, ты не собираешься торопиться. Мне передать, что ты неважно чувствуешь себя?              - Останусь признателен. – учтиво поклонившись с кружкой бодрящего кофе, ответил Дазай – удачного дня, Рампо.              - Отплатишь бисквитными мишками «Milka».              - Как пожелаешь.              Оставшийся в пустой комнате Дазай, отхлебнул из кружки и сладко потянулся глядя во двор общежития, раздумывая – стоит ли ему являться на сегодняшние пары или отдаться в руки безделья?       Вопрос решился в мгновение ока.       И его решением было все-таки пойти. Хотя бы ради того, чтобы поглазеть на брюнета старшекурсника.       Просто так. Ему нравится откровенно пялиться на людей. Здесь нет никакой уникальности этого парня.       Это натура Дазая, ведь так? Нет ничего лучше, чем вышедший из себя человек, планирующий затыкать тебя канцелярским ножом или, даже, циркулем, а после избавиться от тела, пустив по Неве. Вот ведь прелесть, не иначе.              Покончив с излюбленным им транквилизатором, Дазай натянул плащ и побрел в институт.              Погода и впрямь впечатляющая. По крайней мере – нет дождя, что уже немало радует.       Дазай, неторопливо, разумеется, шагал по засыпанному листьями тротуару, пиная воздух и разглядывая прохожих.       Решив, что сегодня не подходящий день для входа в институт через главную дверь, он свернул в обиход, где в последний раз повстречал бледнолицего парня. Он ведь не стоит там вечно, почему бы и нет?              ..Стоит?              Остановившись на внушающей дистанции между ними, Дазай, недолго думая выкрикнул.       - Ты в землю с пятницы врос?              -..              Ответа не последовало.              Еще бы, блять. Кто на это ответит?              Заведя руки за спину, Дазай сделал уверенные и размашистые четыре шага вперед.       Достоевский, не прерывая курения, так и остался стоять, уперевшись спиной о стену, и державший собственноручно написанное уложение «Не смотреть на юнца, похожего на пакостливого кота».              Почему? Потому.              - Премного извиняюсь за вторжение, не соизволишь ли поделиться сигаретой? – спросил Дазай, тщетно стараясь поймать взгляд юноши.              Все также не глядя, Достоевский вызволил из кармана пачку вишневых сигарет, протянув ее подошедшему юнцу.              - Благодарен.              Не то, чтобы иначе взять сигарету было невозможно, но это было бы уже не про Дазая. Все также цепляясь за глаза парня, который, почему-то, и взглядом не соизволил его окинуть, Дазай открыл пачку, не вынимая ее из рук Федора.       Зайдя за ее край двумя пальцами, он медленно вытащил сигарету, закрыв после пачку мизинцем.              - И зажигалку, будь любезен. – однобоко улыбнувшись, попросил Дазай.              Со вздохом достав ее и протянув парню, надеждам Достоевского о завершении этого нелепого контакта не суждено было оправдаться.       Дазай пригнулся, подставляя сигарету, держащую во рту для того, чтобы прикурить ее с рук Достоевского.              Не умей Федор владеть собой, то явно начал бы негодовать вслух от до пизды непонятной ситуации.              - В этом есть моя необходимость? – спросил брюнет, все еще держа зажигалку в руке.              Вопрос в пустоту.       Он просто продолжал прожигать взглядом Достоевского.              Получив, наконец-то, ответный взгляд, Дазай моргнул и продолжил стоять в ожидании.              С момента сцепления их взгляда, прохладный воздух, витающий над солнечным утром, начал обретать морозные ноты, колющие в щеки.       Оба так и держали немой диалог.              *Чего он смотрит? Какого хуя вообще забыл здесь? Все выходные выбивал твою наглую рожу из головы, пока ты снова не явился. С какого я вообще тебя вспоминал?*       Пообещав себе, что не то, что не обмолвится, а не вернется к тому непонятному, самому ебнутому вечеру, брюнет припирал спиной дверцу, за которой металось постыдное и неуместное воспоминание за образом Дазая во время дрочки.       Это все Гоголь.       Не закинув бы в пакет эту чертову смазку, то и не было бы последующего инцидента, так ведь?. И подсознание выдало юнца не потому, что он приглянулся Достоевскому – ему вообще парни никак неинтересны, а лишь потому, что он мелькал в течение дня, как непослушный сорняк, просовывающийся в неподходящих местах. Все логично, все ясно. И все же, вспоминать и возвращаться к этому незачем.                     *И когда же ты сдашься, Федор Достоевский? Пойдешь против себя или попытаешься поставить меня на место? Кстати, какие утонченные пальцы. Интересно, какие они наощупь? ..Эй, не в ту степь. Он всего лишь очередной эксперимент на стрессоустойчивость в моих руках, ведь так?*              - Мне неинтересно играть в твои игры. Либо бери, либо я ухожу. – сухо вымолвил Федор.              - Ты совсем недружелюбный. – выхватив зажигалку, уныло протянул Дазай.              - Будь так.                     Дазай же, пытался подкурить сигарету.              Не то, чтобы он никогда не курил или не умел, просто ветер мешал это сделать сейчас. А так, он пробовал. Где-то в классе седьмом (?) или восьмом. Его тогдашний школьный друг Чуя, скомуниздил сигареты у брата или отца, какая теперь разница. Так вот, встретившись после уроков в одном из переулков, чтобы никто их не уличил и не растрепал старшим, подростки решили поспорить – у кого выносливее легкие.       Победа осталась за Дазаем, а в качестве приза его стошнило на кеды Чуи.       Рыжеволосый тогда так вопил, шатаясь и опираясь на стену. Еще и потом пришлось тащить, буквально – на себе хихикающего Дазая, у которого не было сил даже дойти до дома самостоятельно.              Пропустив еще один порыв ветра, Дазай клацнул зажигалкой, но и в этот раз ничего не вышло.              Внутренне выругавшись, брюнет выхватил зажигалку и сигарету, находившуюся во рту Дазая.       Прикурив ее самостоятельно, Достоевский, обратным маневром вернул ее туда, откуда и вытащил – прямиком в рот Дазая.              Да, все это время он был приоткрыт от неожиданности, сопровождаясь широко распахнутыми глазами.              *Ну нихуя себе.*              Это все, о чем подумал Дазай.              Еще ни разу он не впадал в ступор от чьих-то слов или действий, но этот поступок Федора заставил Дазая ненадолго впасть в состояние «перезагрузки».              Брюнет же, скрылся за дверью в институт.                     - А я и спасибо не успел сказать. – очнувшись, сказал Дазай, обращаясь к фантому Достоевского – мы еще встретимся.              Побыв пару минут в состоянии «пустой головы», юноша выкинул окурок и поплелся на лекцию, от которой оставалось не больше двадцати минут.              Все еще думаете, виной всему был ветер? Как же.              ………………………………………………………………………………………………….              - Уаааа – прозевал Гоголь, потягиваясь на ходу – ненавижу понедельники, и слушать лекции ненавижу, это скука смертная.              - Ага. – еле слышно бросил идущий рядом юноша, увлеченно рассматривая что-то в своем телефоне.              - Пойдем в Мак?              - Ага.              - .. алло, гараж, ты меня слушал?              - Нет.              Остановившись, как после удара, Гоголь ретировался и выхватил у своего приятеля телефон.              - Так, так, тааак, что это мы тут смотрим.              - Перестань дурачиться и верни мне телефон.              - Да ни за что – листая вкладки, сказал Гоголь – стой, что?! У тебя есть Инстаграм и ты до сих пор мне не сказал?! До чего же ты псина сутулая.              - Блять, верни мн..              - ОГО – захихикал Гоголь, захлопав глазами – что ты хочешь с ним сделать? Выследить? Поджечь квартиру? Затыкать ночью ножом? Иначе нахуя так яро искать профиль одного и того же человека?              -..              Будто осознав – в чем же все таки кроются поиски приятеля, Гоголь вдумчиво всматривался в глаза Достоевского, пытаясь впервые найти подходящие слова, чтобы правильно подойти к разговору, не спугнув друга и не вызволив его панцирь отчужденности наружу.              - Подожди – остановил он поднятой ладонью Достоевского, лицо которого не предвещало ничего хорошего – мы не станем говорить об этом сейчас. Я просто верну тебе телефон и мы пойдем в Мак, идет?              - Я ни за что не ступлю туда, сколько еще повторять?              - Да помню я о тебе, шеймер фастфуда.              - Нет такого слова «шеймер».              - Я срать хотел. Есть идеи получше?              - Разойтись по домам, например.              - Твой генератор идей всегда вызывал у меня зевоту. Не годится! Давай ни тебе, ни мне – в бар?              - В четыре часа дня?              - Понедельник – день суровый.              - Тяжелый..              - Мы идем в бар. – не желая больше продолжать препирания друга, Гоголь схватил его под локоть, таща к выходу из института, отрезая тому дорогу обратно.              …………………………………………………………………………………………………..              До сих ведомый только компасом в голове Гоголя, Федор тащился как «котенок за шкирку».       Быстрота шагов приятеля, точнее, распирающий его голод – задавали Достоевскому отдышку и невозможность запротестовать.       Наконец, дойдя до первого бара, попавшегося на глаза Гоголю, он, как подобается заботливому другу, усадил Федора за свободный столик, сел напротив и принялся с самым серьезным видом изучать меню.              Достоевский остановил свой выбор на Американо, а что касалось зачинщика застолья..       Тот просканировал все меню, и, звонко подозвал официанта.              - Я буду «Поцелуй отчима»..              - Чт..              - Сэндвич «Сын маминой подруги», суп «Похмельный», сырные шарики и бутерброды с хамоном.              - Не сильно ли ты разогнался?              - Всего-то перекусить. – улыбаясь во все тридцать два протараторил Гоголь – заказывай.              - Американо.              - И что? Все?!              - Не голоден.              - Так дела не делаются. Добавьте еще один суп.              -..              - За мой счет.              - Ты похож на заботливую бабульку, завязывай.              - Хи. Кстати, неплохой бар. Оценка кухни будет позже, а пока.. – многозначительно свернув губы в трубочку и ударив о стол ладонями продолжил Гоголь – мы вернемся..              - Мы не вернемся к тому разговору. – отрезал Достоевский.              - Ладно. Официант! Нам два бурбона.. «Jim Beam Double OAK». Платишь ты.              - Ты специально выбрал самый дорогой?              - Если мы не вернемся к той теме, то я пройдусь не по бурбону, а.. например.. по меню с шотландским виски.              - Чего ты этим добиваешься?              Меню полетело в сторону.              - Федор.. я не хочу.. давить на тебя – поджав губы и подбирая слова, сказал Гоголь.              Еще за всю историю их общения, он не выглядел таким растерянным и одновременно до жути посерьезневшим. Его глаза цеплялись за углы стола, за кафель бара, а руки постукивали о стол. Это и правда был первый в его жизни момент озадаченности.                     - Не знаю, что ты пытаешься выстроить в своей голове, но эта конструкция мне уже явно не нравится. – закончив фразу, Достоевский откинулся на стул, сверля взглядом потолок.              - Нет, я не оставлю это без внимания, Федор. Я.. я не знаю, блять, что хочу сказать, я не был тебе хорошим другом, и ты не нуждался в моей поддержке.. более того, я все еще толком не понимаю – что к чему? И я всего лишь хочу услышать от тебя.. чего-то на подобии истории, или, блять, душевного излияния (?).. Хотя бы раз ты можешь довериться мне?              \\Блять, а что на такое отвечать?\\                     -.. послушай, мне нечего..              - Да запихни ты в жопу свои отпирания. Почему вечно молчишь? Почему отдаляешься, когда кто-то пытается коснуться тебя чуть дальше положенного?              - Потому что кто-то пытается коснуться меня чуть дальше положенного.                     Момент прервал официант, принесший бурбон.              Первым бокал опрокинул.. Федор.              Все еще недоумевающе глядя на него, Гоголь крутил в руках бурбон, не зная, как продолжить разговор и не полетит ли в него опустошенный бокал Достоевского за следующую его попытку.                     - Мне правда нечего тебе сказать. И оправданий ты тоже не услышишь. – все еще глядя в потолок, проговорил Федор.              - Будь ты пуст, и этого не вымолвил бы – ухмыльнувшись, опустошил свой бокал Гоголь.              - Как знать. Впрочем..              - Скажи, ты настолько злопамятный, что хочешь отомстить тому парнишке? – перебил его Гоголь.              -..Да, настолько.. – с досадной улыбкой хмыкнул Федор.              *Он не понял? Он ничего не понял? Не стану копаться. Будь так. Это и к лучшему.*              - Это слишком, даже для такого как ты! – не дав зайти в дебри самокопания, воскликнул Гоголь.              - Что значит «даже для такого как ты»?              - Ваш заказ.              - Когда я ем – я глух и нем!              - ..              - Эй, глянь, это не тот ли паренек, которому ты собирался отомстить? – с сырным шариком во рту промямлил Гоголь – а он с девицей. Не будь я закоренелым геем, сказал бы, что она супер-привлекательна, хотя, я и так это уже сказал.                     Дазай, в сопровождении высокой черноволосой барышни двинулся к бару, с напыщенной галантностью отодвигая стул. Придерживая девушку за талию, Дазай усадил ее и, увидев наблюдающего за ними Достоевского – улыбнулся, слегка склонив голову в приветствии.              - Ага. – отвернувшись от вошедшей в бар парочки, Федор отпил свой Американо и прикусил согнутый указательный палец, поднесенный ко рту.              *Будь так. Это и к лучшему.*              \\В самом ли деле он ничего не понял?\\