По разбитым зеркалам

      *В какой момент все пошло не туда? До чего же это все выглядит нелепо. Намеренно преследует меня? Зачем?*                     - Алло, товарищ, где витаешь? – за вопросом последовал смачный и достаточно звонкий звук того, как Гоголь отхлебнул суп из поднесенной ко рту ложки, наверняка отдергивая им Достоевского из задумчивости.              - Вспомнил, что надо готовиться к курсовой.              - Убого. Вот тебе пример – Гоголь, развел руки в стороны, демонстрируя собственную персону, как бы рекламируя, или корча из себя представителя политической партии, за которого необходимо проголосовать, ведь именно он обеспечит вам светлое будущее и так далее.. – я, человек разносторонний, занятой, привлека-тель-ный, прошу заметить, заявляю, что о таких вещах не надо думать. Ты что, сраный доцент или дядька профессор? У тебя, между прочим, сейчас проходят лучшие годы жизни. Ты молод, неплох собой и даже можешь быть разговорчивым. А все, чему ты уделяешь время – это курсовой. Даже тогда, когда мы сидим в баре, поедаем прекрасный супчик.. Не такой прекрасный, конечно же, как бабушкин борщ..              Его речь продолжала обрушиваться на Федора, пока у последнего не закололо в висках. Но теперь, причиной этого стал не только монолог Гоголя, а нечто иное, посетившее голову юноши.              Достав телефон, пальцы Достоевского судорожно бегали в поисках геолокации. Наконец, найдя ее, парень сглотнул, увидев свое местоположение.              Рубинштейна.              Ну блять.       

      //«Бар на Рубинштейна. Предложение располагает каждой пятницей и субботой».//

             Но ведь сегодня понедельник?              Теперь все выглядит немного иначе, но в обоих вариантах все также искаженно.       Теперь, будто бы Федор преследует юнца. Он определенно нашел записку, и определенно решил посетить этот бар со своим другом. Но ведь сегодня понедельник. Тогда какого ж хуя ничего ни с чем не сходится. Вся ситуация и все предыдущие ситуации – один большой сплошной пиздец, который никак не может прекратиться.       Ну почему этот чудик притащил их именно в этот бар?              Чувствуя подступающий к щекам жар, Достоевскому захотелось покинуть помещение и пойти подышать.              И да, жар от выпитого бурбона. Не надо ничего придумать.       Наверное.                     Взгляд Дазая же, не переставал терять из виду двух приятелей, сидящих к нему спиной. Девушка, интерес к которой отошел немного на второй план, оживленно рассказывала что-то о своей семье, собаке, как неудачно погуляла на прошлых выходных и о чем-то еще, чего Дазай воспринял в качестве белого шума.              Дазай привык слушать, но не слышать собеседника. Некий прием «неполного присутствия». Ты как бы здесь, сидишь, улыбаешься и периодически киваешь, но находишься где-то за этим разговором, где-то глубоко в себе. Но человек, имеющий привычку только говорить, не желая отдать ничего этому взамен – никогда не уличит в этом отсутствующего собеседника. Он продолжит вести глухой монолог для себя же.              Увидев, как брюнет встал, натягивая пальто, Дазай немного ободрился, гадая – собрался тот домой или..?       Можно ведь проверить.       И он, совсем немного погодя пошел проверять, оставив девушку с легким поцелуем на руке.                     Вдохнув сумеречный прохладный воздух, Достоевский понемногу начал приходить в себя. Но что-то все равно шло не так. Его руки предательски дрожали, будто от холода, продрогшего до самых костей. Слепо потянувшись к пачке сигарет, делая это всегда, когда случайся с ним подобные «приступы дрожи», парня отвлекли.       Глаза Федора не выдавали ничего, кроме до того приевшейся усталости, которая сочится чуть-ли не с ушей.              - Я не преследую тебя – на выдохе выпалил Дазай, будто только что увидел на его лице бегущую строку с красными буквами «ДА КАК ЖЕ ТЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ ЕЩЕ?».              - Понятно..?              - Ты ведь так думаешь.              - Я ни о чем не думаю. – прикурив сигарету, сказал Федор.              - Как скажешь.              -..              -..              - Ты.. постоять пришел или? – выгнув бровь, поинтересовался Достоевский, выдыхая дым.              - Снова просить тебя одолжить мне сигарету – нелепо.              - Хах – хмыкнул брюнет – можно сказать, что до этого у нас были совсем не нелепые ситуации?              - Хах – и он хмыкнул – не сказать.              - Проси.              -..Что?              - Ты хотел курить – проси. – последнее слово вышло до ужаса требовательным. Даже блять, слишком повелительно.              - .. – дыхание Дазая затормозилось в работе так же, как и его мозг. Он ожидал чего угодно, и первое место занимало то, что брюнет развернется и уйдет, или ударит его наконец, или пошлет, да чего угодно, но не повелительного, блять, тона.              Достоевский сделал ровный шаг вперед, ближе к шатену, и продолжал смотреть ему в глаза, куря сигарету.       Этот шаг не свел их нос к носу, или что-то в этом роде. Их дистанция просто сократилась. Сделала чуть ближе.              Склонив голову набок, Федор продолжал заглядывать внутрь Дазая, ожидая его дальнейших действий.              - У этого есть какая-то определенная форма? – спросил Дазай, не теряя зрачков брюнета из своей видимости.              - Что?              - Как я должен попросить?              -..Можешь обычно?              - А могу и не обычно?              - Проси как хочешь.              - Кхм, кхм. – вздернув подбородок и прикусив верхнюю губу, Дазай метался от «попытаться ерничать» и «с вежливостью». И он смешал оба варианта.              - Уважаемый, Федор, я, Дазай Осаму, прошу Вас, простить мне мою наглость за разорение Вашей пачки и лишения ее уже второй сигареты. Надеюсь, я смогу исправить это дело, угостив Вас и Вашего друга виски? – громко выдохнув, будто ставя на этом точку, произнес Дазай.              - Настолько пыльно, что у меня сжался желудок.              - Эй, ты сам сказал, что я могу выразиться в свободной форме!              - Держи.              - Это означает и то, что ты согласен с концовкой моей речи? – пробормотал Дазай с сигаретой во рту.              - Разве твоя дама сердца не заждалась?              Блять, точно.                     - Ну, наша встреча может и деликатно завершиться?              - Твоя инициатива нас угостить, я не настаивал и не просил.              - Определенно моя, я не отказываюсь.              - Как знаешь.                     Выбросив окурок и войдя в помещение, Федор двинулся за свой столик.       Казалось, что Гоголь не особо и заметил отсутствие своего приятеля – он просто доедал сырные шарики и заливисто смеялся, смотря что-то в телефоне.                            Спустя минут 10 (?), Дазай распрощался со своей длинноногой компанией и та, почему-то не была сильно огорчена тем фактом, что их встреча продлилась совсем не так уж и долго. Это.. странно?              - Кхм.. добрый вечер.              Оба парня обернулись. Один – ожидаемо, другой же – с перебегающим взглядом от приятеля на подошедшего, и обратно.              - ..Привет? – хлопая глазами, удивленно поприветствовал его Гоголь.              - Я присоединюсь? – взгляд и вопрос Дазая был направлен к брюнету.              - Конечно! – ответил за всех Гоголь.                     Так и началась затяжная беседа, с громкими возгласами и смехом Гоголя, где-то с их повседневными спорами с Достоевским, где-то оба слушали рассказы Коли, поглядывая друг на друга и слабо улыбаясь.              Но в целом и в общем – атмосфера была вполне себе.. комфортная?              Дазай и Достоевский не чувствовали особой напряженности и нелепости между собой. Гоголь и не позволял им этого почувствовать. Он был тем самым человеком, который всегда спустит или повысит градусы в компании до отметки «комфортно».       Выпитый виски помогал усилиям Гоголя, и они в самом деле были расслаблены и ощущали себя спокойно, находясь рядом друг с другом.       Прошедший мимо вообще счел бы их за компанию давних приятелей. Потому что так они и выглядели со стороны.                     Время пролетело незаметно, а цифры на часах говорили о том, что: - пора расходиться, засранцы, иначе утром вы станете жалеть не меньше о недостающих часах сна, чем о похмельной голове.                     - Ну, пора просить счет. – сказал Достоевский.              - Я оплач..              - Нет! – прервал Дазая Гоголь – сегодня за нас платит Федор.              - Все же..              - Федор! – отрезал Гоголь, послав брюнету воздушный поцелуй.              - Я и собирался это сделать без твоего напоминания.              - Подожди – вмешался Дазай – идея была моей, поэтому.              - Все в порядке.              - Нет, так не обговаривалось.              - А что вообще обговаривалось? Кто-то заплатит за мой ужин?                     С горем пополам закончив препирания с оплатой, парни вышли на улицу ночного Петербурга, собираясь разойтись.                     - Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! – закинув руки по обе стороны на стоящих рядом парней, сказал Гоголь, обращая голову к небу.              - И правда – подметил Дазай.              -.. – Федор просто посмотрел на Дазая, получив ответный взгляд.              - Предлагаю собираться здесь каждые выходные. – сказал Дазай.              - Оо, меня устраивает!! – принял предложение улыбающийся Гоголь.              - А ты как?              - Ну.. кхм, наверное можно. – кивнул Федор.              - Чудно. Вам в какую сторону?              - Нам на метро. О, кстати, это станция «Достоевская». – толкая в плечо приятеля, вспомнил Гоголь.              - Так может, все вместе на такси? – предложил Дазай.              - О, нет. Мы и так сегодня сильно потратились. – запротестовал Гоголь.              - Ты ни рубля не потратил. – со вздохом сказал Федор.              - Эй, я забочусь о твоем кармане, товарищ!              - Я разве сказал, что нам нужно скинуться? – встрял Дазай.              - Нет необходимости. Мы..              - А, тогда поехали! Мне так нравится с вами дружить!                     Вызвав такси на два адреса, когда Гоголь буквально капризничал над тем, чтобы его довезли до подъезда, Достоевский все же настоял на том, чтобы их высадили возле аллеи, откуда оба прогуляются до дома.              Тронувшись, каждый предпочел побыть немного в себе, обдумывая этот вечер, а кто-то новые, совсем странные и непонятные чувства. И даже Гоголь, кажется, задремал на плече у Федора.       Ну, по крайней мере, его голова периодически касалась плеча Достоевского и вздрагивала, возвращаясь обратно в стоячее положение.              Этот вечер и в самом деле был немного совсем странным? Но это не была дурацкая странность. Она была.. комфортная?       И Дазаю, и Достоевскому, слово «комфорт» - было незнакомо.       Они не ощущали его в компании, наедине с собой, в кафе или в собственной постели. Оно не появлялось, где бы они не находились. Но сегодня?       Оно противоречило всем тем чувствам, что были до. Как что-то бесформенное, не имеющее четких границ, но вполне ощущаемое. Его не опишешь конкретными словами или похожими ощущениями – оно просто чувствуется, но не имеет конкретизации. И это правда странно.              Формально, их знакомство произошло меньше недели назад, но фактически – сегодня.       Оба неуверенно, но, все таки шагнули. Это можно счесть за достижение?       И оба, сейчас, в этот самый момент думали об одном и том же.       

      //Что это значит? Это он так повлиял? Я умею чувствовать?//

      

      Прибыв к аллее, Дазай уточнил:              - Может, вас все таки довезти к дому?              - Нет, нам идти ни о чём. Эй, хватит дремать, мы приехали. – толкая в плечо Гоголя, ответил Достоевский.              - Мне так понравилось спать во время езды.              - Вставай. Из-за тебя, он может и опоздать к комендантскому часу.              - Какой ты доставучий, Достоевский. – открыл дверь машины Гоголь, выходя из нее – до завтра, Дазай, было приятно познакомиться.       Окончание фразы он прозевал, заставив зевнуть всех и даже водителя.                     - Ну, спасибо, что подвез.              - Ну, спасибо, что провел со мной вечер. Провели. – сказал Дазай, почесав затылок. – доброй ночи?              - До завтра.                     Это значит, что он намеренно планирует пересечься завтра с Дазаем? Ну, как бы, он не ответил «и тебе», «пока». Он ответил «до завтра». Просто вырвалось? Он вроде не похож на человека, который не способен контролировать поток собственных слов или, чрезмерно эмоциональный, напротив – он вообще не из таких.       Поставь его босыми ногами на ножи, или вырывай ногти, бей до потери сознания, но он блять не скажет того, чего не хотел бы. Он определенно не такой. Он контролирует себя всегда и везде. Поэтому – он серьезно это сказал, не случайно.                     Выйдя из машины, Федора ждал вставший в позу Гоголь.       Он в самом деле встал в позу – сложил руки на груди, наклонил вбок голову, даже взгляд укоризненный состроил, но зевать не прекратил.              -.. Что?              -..              - Говори.              - Мне непонятно.              -.. Что именно?              - Почему он к нам подошел? Нет, не так. Почему ты позволил ему к нам подойти?              -.. Мы пересеклись на улице и он предложил.              - И? Ты так радушно принял его? Ты явно недоговариваешь.              - Я не радушно принял. Я просто согласился. К тому же, он вроде как хотел извиниться этим за тот случай.              - И ты его простил?              - Я и не обижался на него.              - Нет, стой, ты снова юлишь. Я нашел в твоем поисковике в инсте его ник, точнее, как ты искал его по всем возможным, так? Мы даже пошли в бар, где ты сознался в том, что планируешь отомстить ему за это.              - Я не сознался..              - Ты не отпирался!              - Боже.. – устало вздохнул Федор.              - Нет – зевает Гоголь – мы вернемся к этому, но завтра. Я очень хочу в туалет и спать.              Хвала мочевому пузырю, он наверняка забудет об этом завтра? А если нет, то придется выкрутиться, как это обычно и бывает, но это все будет завтра.       А сегодня, за исключением Гоголя, кто-то проведет очередную бессонную ночь за разоблачением нового чувства, посетившего некоторых сегодняшним вечером.       И кто бы знал, что оно всего-то станет спусковым крючком к гораздо, очень гораздо сложным открытиям.       Но это все завтра и потом.                     _____________________________________________________       Их следующие недели проходят вместе.       Гоголь и правда забыл о том разговоре. Сейчас, его радовал тот факт, что его друг, наконец, начал выбираться куда-то кроме института-магазина-дома. И он, даже вроде как.. перестал быть настолько мрачным? Он не знал – так ли это? И есть ли этому причина? Он радовался как за себя, и этого было достаточно.              За эти три недели, они неплохо поладили. И встречались не только в баре. Гоголь был связующим звеном и путеводителем – он чуть ли не ежедневно выводил их с собой за продуктами, дважды они гуляли в парке и даже в одно воскресенье – Гоголь пригласил Достоевского с Дазаем к себе домой, потому что его бабушка напекла блинов.       Моментами было неловко, особенно, когда они с Федором оставались вдвоем. Они очень часто ловили друг друга глазами. Иногда на мгновение, а иногда и подолгу, не отводя и не моргая. Ощущалось, что они разговаривали, но не вслух.                     В то же воскресенье, Гоголь, как бы случайно, заговорил о предстоящем дне рождении друга.                     - Ты уже написал список покупок?              - М?              - Эй, алло, у тебя день рождение в четверг. – укоризненно глядя на Федора, как бы напомнил Гоголь.              - Мы это уже обсуждали.              - Мы ничего не обсуждали! Ты отбросил все мои идеи!              - Одну. Она и была единственной.              - Суть в другом! Эй, теперь же будет куда веселее – глаза Коли загорели как у ребенка, и он с энтузиазмом продолжил – теперь, когда в нашей компании Дазай – все пойдет куда веселее. Ты как на это смотришь?              - Я все еще не понимаю о чем речь? – сказал Дазай, смотря на Федора.              - Короче – спустился с дивана на пол Гоголь, к сидящим Дазаю и Достоевскому – я предложил собраться у Федора, заказать всякой еды, купить чего-то выпить, повеселиться.              - Переходи к деталям. – одернул его Достоевский.              - Не сбивай с панталыку! Есть еще один.. паренек – само совершенство, он слово «изящность» во плоти, до того он прекрасен, что я..              - К деталям.              - Да блять же тебя! Если мы соберемся вчетвером, то все пойдет в том направлении.              - .. В том направлении? – попытался уточнить Дазай.              - Ему нравится мой одногруппник Сигма, и этот, ценитель прекрасного, на него позарился. Это плохая идея. – ответил за него Достоевский.              - Позарился, в смысле он..              - Да помолчите вы оба! Я имел в виду, что это будет самый ахуенный вечер, соберись мы так вместе.              - Сигма слишком застенчив для такой компании, и вряд ли ему будет комфортно. – признал Федор.              - Но ты же можешь попробовать? Ну пригласи его. – в голосе Гоголя послышались ноты мольбы.              - И правда, пригласи. – возник Дазай.              - ..Ладно. – сдался Федор.              Дазай выдал на себе однобокую улыбку в ответ Федору, и тот остановил на ней взгляд.                     - Вот увидите, все будет супер! Так, нам надо решить вопрос с выпивкой и едой.. - затрещал Гоголь.                     ____________________________________________________       Сигма, хоть и робко, принял приглашение, а Гоголь – верещал от радости, всячески воображая, как он наконец узнает Сигму поближе и прочее-прочее, отчего голова Достоевского шла кругом.              Дазай же, поймал себя на волнении, которое растет с каждым днем приближения сбора у Федора. И он действительно даже не знал – откуда оно и как зародилось?              А Федор.. он просто ничего не понимал. В его жизни еще никогда не происходило столько событий, которые столкнулись с ним за минувший месяц. Он анализировал, подолгу размышлял и чуть ли не бился головой о стену.       Иногда он так перенапрягался, что мог проснуться от льющейся из носа крови, мог задремать на паре, и совсем потерял аппетит. Его мучала головная боль и слабость, но – это ведь пройдет? Зачем придавать этому какое-то значение? Оно пройдет. И это банальное переутомление, усталость, бог знает как еще это наименовывают медики. Пустяки.              Ведь все пройдет.              Ведь все исчезнет?