Время упадка

Под окном собралось множество людей. Их глаза были пусты, а руки тянулись наверх, к своему убийце, который наблюдал за стеклом. — Все они пали от твоей руки, — сказала Соня Рей стоя рядом с Пабло — Как и я. — Не сравнивай, — отмахнулся он — Это вышло случайно. Соня отвернулась от окна и посмотрела в глаза Пабло. Её длинные волосы были слипшимися от крови. — Моей дочери от этого не легче. Это была правда. Пабло до сих пор помнил этот день, как будто он случился вчера. Вопреки попытке Мартина удержать его, он всё-таки приехал домой к Мариссе, в надежде поговорить, объясниться. На пороге дверь ему открыла Соня. Не желая медлить, Пабло вбежал внутрь дома, не обратив внимания на то, как он случайно сбил женщину с ног и побежал в комнату Мариссы. Там он застал её с Лухан и наперебой, тараторя, пытался объясниться. Доказать свою невиновность. Его слова заглушил крик Мии. Выбежав к ней, они застали страшную картину: Соня неподвижно лежала на полу, а от её головы расползалась лужа крови. — Все оплакивали меня, а ты лишь страдал от того, что после моего случайного убийства, Марисса к тебе уж точно никогда не вернётся. Твоя любовь действительно одержимая. — Она была всем для меня. Я бы никого не смог полюбить, так как её. Соня грустно покачала головой, толи соглашаясь, толи осуждая это признание. А может и то и другое. — Простите меня, — только и смог прошептать Пабло глядя на призрак случайно убитой им женщины. Соня тяжело вздохнула, печально глядя на своего несостоявшегося зятя. — Я-то прощу, Пабло. А вот ты себя простить не сможешь. Она снова посмотрела в окно. — Сколько же их много. Но к себе ты пускаешь далеко не всех. Как же ты нас отсеиваешь? Пабло пожал плечами. — Не знаю. Речь идёт о тех, кто связан с тем временем, которое я отчаянно хочу вернуть. Тех о чьей смерти я действительно жалею. Даже если убил сознательно. Они замолчали. — Как тебе встреча с моей дочерью спустя столько лет? — Никак, — ответил Пабло — Даже спасибо не сказала. — Ты не имеешь права её винить. — А я и не виню. Если честно, то я боялся не того, что, как она сказала. Ну, про убийство. А того, что Марисса начнёт меня морально убивать. Это страшнее любой пули. Но она просто подержала за грудки и отпустила. И на том спасибо. — А вот её крестнику ты приглянулся. Пабло грустно усмехнулся. — Ничего. Уверен, она всё расскажет ему обо мне. — Что ты будешь делать теперь? — вдруг спросила Соня. — Ничего. Проснусь, приму душ и пойду патрулировать район. Как и обычно. Затем вернусь в номер, завернусь в одеяло и буду тихо плакать, как ребёнок. Соня кивнула. На этом сон закончился. Не было никаких резких кульминаций в стране Морфея, которые приводят к мгновенному пробуждению спящего, тяжелому дыханию и холодному поту. Весь этот бред показывают только в кино. Пабло просто открыл глаза, истекающие слезами и посмотрел на часы. Одиннадцать вечера. «Раннее утро» для Пабло. Район уже ожил. С улицы был слышен мрачный готический рок — единственного направления в музыке, которое он ещё мог выносить. С трудом. Пабло встал и принялся за зарядку. Работа обязывала держать себя в форме настолько, насколько позволяло его состояние. Далее были чистка зубов и душ. Из холодильника Пабло достал очередную порцию таблеток — обезболивателей и антидепрессантов. Выйдя из номера, он спустился вниз и вышел из дома, после чего направился в закусочную для завтрака. В благополучном центре Буэнос-Айреса, кипела совсем другая жизнь. Безопасная. Люди там отличались не только личным благосостоянием, но и другим характером. Удивительной смесью мягкости, светского гуманизма и лицемерия. Это не нравилось никому из четы Коллучи-Рей. Но им приходилось принимать это, став актёрами в этом театре, ради пусть и мнимой, но безопасности. — Твоя мама в ярости, Мигель, — честно сказала Марисса крестнику, после разговора с Мией по телефону — И папа тоже. — Папа? — искренне удивился крестник — Ему разве есть дело до меня? Его волнуют только две вещи: музыка и собственные глюки. Марисса покачала головой. Да, Мануэль теперь даже не пародия на того мексиканского мачо из колледжа. Теперь он стал одним из тех людей, про которых говорят: «Житель страны эльфов». Человек не от мира сего, настолько сломленный событиями прошлого, что отныне живёт в собственных грёзах. Мие такой Мануэль нравился больше. Он перестал быть лакомым куском для женщин и ей не так страшно, что он опять сорвётся. Но такому человеку трудно стать авторитетом для родного сына. — Мигель, — Марисса положила ему руку на плечо — Твой папа тебя любит. Ты этого не понимаешь. — Тётя Марисса, вы мне как-то говорили, что важны поступки. Не слова, не мысли, а именно поступки. Когда в последний раз папа проявлял себя, как отец? Марисса ожидала такого вопроса. Мигель был для своего возраста, импульсивным и наивным, но, всё что касалось отношения отцов и детей, сын Мии и Мануэля метил не в бровь, а в глаз. — У твоего отца было тяжёлое время, от которого он до конца так и не оправился, — пыталась защитить Мануэля Марисса — Дай Бог, чтобы ты не оказался в такой же ситуации. Что бы твоя психика выдержала. И если уж на то пошло, то одним из виновников нынешнего состояния твоего отца был тот человек, которого ты теперь считаешь героем. Мигель выпучил глаза. Он часто так делал, когда был сильно шокирован и удивлён. Но тогда это казалось смешным и забавным из-за своей внешности: Колуччи-Агирре-младший от природы имел близко посаженные глаза. Но сейчас было не до смеха. — Комиссар Бустаманте спас меня. — Одного хорошего поступка мало, чтобы искупить целую вереницу зла, — мудро ответила Марисса — И тем не менее, я благодарна ему. Тот факт, что я при встрече, повела себя с ним максимально сдержанно, уже говорит о моём великодушии. Мигель скорчил странную гримасу лица, которая ярко показывала, что он не согласен с таким отношением. — Мигель, я понимаю, что в контрасте с твоим отцом, Пабло тебе показался образцом мужчины. Того самого авторитета, с которого ты хотел бы брать пример. Но ты выбрал себе не тот образ для подражания. Я знаю этого человека дольше чем ты, — Марисса ненадолго задумалась — Пока можешь выбрать в качестве образца моего мужа, например. Упоминание Вальтера Калво, супруга крестной, вызывало у Мигеля смешанные чувства. С одной стороны, этот уже не молодой мужчина — в свои почти шестьдесят выглядящий, как голливудский актёр боевиков. Бывший глава Федерального Разведывательного Агенства, который чуть не стал президентом. К тому же, примерный семьянин. Идеал мужчины для женщины и пример для подражания подрастающего поколения. Но Мигелю он, почему-то не нравился. Он сам не знал почему. Слишком уж тот правильный. Даже через чур. — Я не сказала твоей маме, что районный шериф, который тебя спас — это Пабло Бустаманте, — сказала Марисса — И ты тоже не говори. Ей незачем это имя упоминать. В прихожей послышался звук открывшейся входной двери. Пришёл муж. — Сегодня ночуешь у нас, — сказала Марисса — Вальтер не будет против. Он очень хорошо к тебе относится. — Кого я вижу! — воскликнул Вальтер, появившись в гостиной — Малыш Мигель. — Я не малыш, дядя Калво, — буркнул тот. — Как скажешь. Вальтер приобнял Мариссу и поцеловал в губы. Со стороны не было особо видно, что жена ему годится в дочки. Калво был высок и хорошо сложен. Из признаков старения имел только небольшие проседи на висках. — Ты сегодня немного задержался, — сказала Марисса без упрёка. — Сегодня же у меня спортзал, помнишь? А завтра, после работы, посещение косметолога. Мигель покачал головой. Разумеется, умение следить за собой, вполне нормально для мужчины. Но Калво слишком зациклен на своей внешности и желании оставаться молодым. Эти вещи его волновали в гораздо не меньшей мере чем сохранение высокого социального статуса. Мигелю рассказывали в какой Вальтер был депрессии, когда пошёл прахом его план включится в борьбу за президентское кресло и его отправили в отставку с должности главы спецслужб. Странно, что Марисса вообще полюбила его. Видимо она умела искать достоинства внутри человека. — Обычно ты предупреждаешь, когда приглашаешь гостей, в том числе родных, — сказал Вальтер позже, когда Мигель улёгся спать, а они с Мариссой сидели на кухне. — Я не приглашала. Просто мой непутёвый крестник влип в передрягу. Забрался в один из неблагополучных районов и чуть не нарвался на неприятности. Вальтер покачал головой. Он налил себе немного виски. После рабочего дня, нужно было расслабиться. — И что это был за район? — Тот, который принято называть «Вечной ночью». Вальтер нахмурился. — Авенида Гаурон, — произнёс Калво официальное название той улицы — Значит беспокоится не о чем. Эти слова немного удивили Мариссу. — Мигель сказал, что на него напали бандиты, но его спас местный полицейский. — Пабло. Старый ваш и мой знакомый. На ещё один удивлённый взгляд жены, Вальтер решил пояснить: — Это я сделал так, чтобы его туда сослали. Думал, что там его убьют. Но тот живее всех живых. — Да не особо, — злорадно улыбнулась Марисса, вспомнив недавнюю встречу — Каким-то он выглядит, … поломанным. Хромой, кривой. Одно плечо выше другого. — И тем не менее, Гаурон благодаря нему теперь один из самых безопасных районов столицы… по сравнению с другими Особыми Участками. — Он твой враг, а ты говоришь о нём с таким уважением. — Моё личное отношение к нему, не мешает мне быть конструктивным, — честно ответил супруг отпив из бокала — Пабло Бустаманте, я бы сравнил с дейлемитами. Это воинственное племя, которое средневековый Иран использовал, как наёмных солдат. Бойцы они были классными — но все сплошь свирепые маньяки. Византийцы ссались от них под себя. Марисса была не сильна в истории древней Персии. И сравнение она не оценила. — Я одного не понимаю, — сказала Марисса — Если мне не изменяет память, изначально Пабло работал не оперативником особого участка, а был обычным полицейским из Убойного Отдела. Как вообще такого психопата взяли в правоохранительные органы? — В этом, как раз, ничего удивительного нет, — ответил Вальтер — Зачастую те, кто ловят преступников и те, кто ими является, имеют схожую психологию и характер. Благодаря мне, ты общалась со многими людьми из Федеральной Полиции Аргентины. Теми, кто сидит в кабинетах, делают отчёты и оправдываются перед министрами. Но для работы на улице не годятся добрые пай-мальчики. — Да это я понимаю, — согласилась Марисса — Но Пабло это… я даже не знаю, как его назвать. — Я понимаю, что ты имеешь ввиду, дорогая, — Вальтер отпил ещё немного виски — Но ты же знаешь, что тогда творилось в стране. На работу в органы принимали чуть ли не всех подряд. Собственно, Пабло ничем не выделялся из общей массы. Возможно ни ты, ни я бы больше о нём не узнали, если бы… Тут он запнулся и грустно опустил голову. Ибо здесь, он сам нарывался на воспоминания, которые были неприятны ему самому. — Та история с бандой «Чёрная роза», — закончила за него Марисса — Именно Пабло её раскрыл. Тогда он из опального бывшего пациента психиатрической лечебницы, превратился чуть ли не в народного героя. — Это уже неважно, — увёл супруг тему разговора — Сейчас Пабло там, где ему и место. Больше он не высунется. — Надеюсь, — хмуро сказала Марисса. Прошло уже много лет, но у неё до сих пор в подкорке мозга страх перед этим человеком. Новый колледж, построенный взамен старого «Элитного Пути», со стороны напоминал укреплённую крепость. Которой и был. Огороженный каменными стенами и караульными вышками. И патрулируемый вооружёнными отрядами Жандармерии. Это место было намного безопаснее своего предшественника, также тут повысилось качество обучения. Но был и недостаток — сюда больше не брали стипендиантов. Этот новый колледж был полностью частным, его владельцы и главные акционеры — самые богатые и влиятельные семьи страны, и они имели достаточно влияния на политику, чтобы ограничить подобную социальную мобильность. Проплаченные ими законотворцы называли подобную консервацию — «профилактикой левого экстремизма», что казалось логичным. Любой кризис в первую очередь бьёт по самым бедным и незащищённым слоям населения. Когда такой накрыл Аргентину, но страна стала раздольем для коммунистических террористов. Едва не началась гражданская война. Даже Марисса, в юности бунтарка, теперь была вынуждена признать такие меры вполне обоснованными. Хоть она и искренне надеялась, что они временны. — Эту учебную неделю ты проведёшь у себя в интернате, — ласково сказала она Мигелю провожая того в школу на следующее утро — За это время, твои родители остынут и, когда заберут домой на выходные, то уже не будут сильно тебя ругать. Мигель кивнул. Когда он скрылся за воротами колледжа, то Марисса вздохнула свободно. Почему-то только в этот новый интернат она считала местом, где крестник, который стал ей чуть ли не сыном, мог быть в безопасности. Так как сама она больше не могла иметь детей.