Try to get under my skin

      Пак Чимин — гордость и надежда семьи Пак. Младший и горячо любимый сын владельца огромной сети мини-маркетов. Так было до того, как отцу прислали фото, на которых пьяный Чимин целуется с каким-то парнем и бесстыдно шарится у того в штанах. Много фото отличного качества. После громкого семейного скандала пришлось покинуть отчий дом, и вот он, Пак Чимин, — вычеркнутый из семейного реестра, презираемый семьёй и ненавидимый бывшими родственниками позор. Репутация для семьи оказалась важнее родного ребёнка.       Мать вопила о том, что у него должно было хватить мозгов скрывать свои гадкие увлечения. В первую очередь он должен был думать о семье, и его грязные, отвратительные и мерзкие привычки никогда не должны были просочиться на белый свет и стать угрозой для безупречной репутации отца. Как же повезло семье Пак с тем, что у них есть ещё один сын, иначе они не пережили бы такого унижения. Чимин теперь сам по себе, у него есть подаренные на двадцатилетие акции компании отца, и этого достаточно для комфортной жизни, но на этом всё, забудь, что у тебя есть родители.       Лиён, как и всегда, принял сторону родителей и тоже оборвал все контакты с братом.       Чимин уходил из своего бывшего дома с полыхающим от хлёстких пощёчин лицом. Материнская любовь иногда причиняет самую сильную боль, но Чимин в порядке, больше никто не сделает ему настолько больно. К счастью, у него есть друзья.       Он ошибся. У него были друзья. Когда ты сын и будущий совладелец успешной и прибыльной компании — ты интересен всем. Да, ты дружишь с нужными и полезными людьми, такими же богатыми наследниками, но очень часто эта дружба переростает в крепкие и надежные связи. У Чимина эта дружба переросла в крепкую и надёжную стену отчуждения, стоило только потерять расположение семьи.       Но Чимин в порядке. Нужно начинать новую жизнь, и это даже неплохо, если эта жизнь начнётся с пустоты, которую можно будет заполнить новыми людьми, увлечениями и эмоциями.       И он начал заполнять этот чистый лист, которым стало его существование, и первым делом занялся поисками места, которое будет его новым домом. Поначалу он хотел отказаться от семейных денег, но когда эмоции утихли, а обида свернулась уютной змеёй где-то под сердцем и почти не беспокоила, Чимин решил, что заслужил эти деньги. Он двадцать пять лет только и делал, что учил новые трюки и выполнял команды, как породистый щенок. За всю свою жизнь он ни разу не расстроил родителей, был всегда поводом для гордости, делал лишь то, что ему приказывали, и оступился всего раз, но этого хватило, чтоб его отбраковали.       Пак заново изучал родной город, который открывался с новых, незнакомых сторон. Он много гулял, просто ходил по улицам и впервые в жизни дышал полной грудью. Одинокому человеку очень легко потеряться в мегаполисе, но Чимин не терялся: он по крупицам находил себя, узнавал себя и учился любить себя. Было сложно в первые месяцы, но он заставлял себя двигаться вперёд.       Ему пришлась по душе одна оживлённая и уютная улица рядом с парком, в котором Чимин полюбил гулять. Неожиданным плюсом стало то, что он не увидел нигде поблизости знакомой яркой вывески мини-маркетов отца. Зато увидел вывеску конкурента, за что полюбил этот район ещё сильнее. Уютные тематические кафе, небольшие лавки с товарами для творчества, пара клубов и баров, кинотеатр, небольшой торговый центр, уличные художники и музыканты — чего ещё можно желать? Разве что хотя бы одного человека, с которым можно проводить здесь время.       Чимин заметил, что приходит сюда снова и снова, ему каждый раз не хочется покидать это место и возвращаться в наполненную одиночеством съёмную квартиру в центре. «А почему я вообще должен возвращаться?» — восхитительная в своей простоте мысль пришла внезапно. Пак Чимин переедет сюда. Он нанял риелтора, завалил его расплывчатыми характеристиками желаемой квартиры: для одного человека, но можно и больше; этаж не важен, тип дома не важен; главное, чтобы тут и только тут, — и принялся ждать.       Чимин пил чай на террасе уличного кафе, подставлял лицо под лучи припекающего солнца и периодически возвращался взглядом к тёмной вывеске недавно появившегося здесь тату-салона. Интересное название, он его погуглил и немного удивился: владельцы действительно подразумевали хищный цветок? Оригинально.       С того места, где сидел Пак, отлично просматривался фасад салона, через большие окна была видна часть приёмной с администраторской стойкой, а остальное он не рассмотрел — отвлёкся на человека внутри.       Стройный блондин, полосатая футболка, рукава которой обнажают от локтя татуированные предплечья и одну кисть, чёрные штаны или шорты — и жаль, что остальной обзор закрывает рама двери. Чимину интересно: как много рисунков скрыто под одеждой? Эта мысль задержалась всего на секунду, он изумлённо наблюдал, как блондин машет руками, хаотично и резко передвигается по комнате, подпрыгивает высоко, сжимает в воздухе кулак, трясёт им победно и улыбается.       Пак прикрывает рот рукой, чтоб заглушить рвущийся наружу смех. Да что он делает, танцует, что ли? Такой забавный. Но он так улыбается… Так улыбаются — искренне, чисто, без примесей наносных эмоций — только когда тебя никто не видит. Чимину хочется рассмотреть это лицо поближе — и чтобы бликующее на стекле солнце не мешало, и чтобы находиться в одном помещении, а не подглядывать через окно. Пак делает фото, но оно смазывается, когда блондин отходит и усаживается за стойку. Не удалось ему сохранить этот осколок искренности, очень жаль.       Он не знает, зачем встаёт и идёт ко входу в салон. Взгляд цепляется за яркий лист бумаги, прикрёпленный к стеклу, он бегло осматривает текст, не заостряя на нём внимания, и толкает дверь. Блондин оборачивается на звук колокольчика, окидывает Чимина оценивающим взглядом, и Пак знает, что отлично выглядит, но немного теряется от такого безразличия в глазах и вздрагивает от внезапного шума.       Он смотрит на блондина, даже не отвлекается на нового участника и сомнительный комплимент, говорит ровно, вкладывает всё своё обаяние, ждёт. Да улыбнись же ты! Это ведь не так уж и сложно, да? Люди ведь так делают — улыбаются другим… И ему улыбаются, но не этот, в полосатой футболке, а второй, который дверями пользоваться не умеет. Улыбается широко, а искренен в этой улыбке только едва тлеющий интерес в глазах.       Чимин знает много притворщиков. Знает все улыбки, которые раздаёт человек, когда хочет казаться тем, кем не является. Чимин тоже так умеет, хотя и не постиг эту науку в совершенстве — отец всегда отчитывал его за не очень хороший контроль эмоций. Вот и этот второй фальшиво, без чувств растягивает губы слишком широко, слишком ярко, просто слишком.       На работу, которая внезапно появилась в планах Чимина, его не берут. От блондина Пак получает лишь едва заметную ухмылку, но он благодарен и за эту крошечную искорку искренности. Чимин чувствует себя мальчиком из сказки, который должен был собрать слово «вечность» из льдинок, но ему не нужна вечность, глупость какая, он просто собирает свою пустую жизнь из кусочков чего-то настоящего, драгоценного.

***

      Чимин забывает про блондина почти сразу. Он заполняет свою жизнь красотой, которую находит везде: в перистых облаках, в цветах, в людях, которые всегда проходят мимо, — сохраняет плохо сделанными фото и никогда не пересматривает их. У него только одиночества в достатке. Одиночества и свободного времени. Он даже идёт на секретарские курсы, хотя и не понимает, что там забыл со своим-то образованием лучшего университета страны. Лектор этого тоже не понимает, когда читает заполненную анкету. Он говорит, что прямо сейчас уже готов дать Паку сертификат, ведь ничему новому он его не научит. И зачем такой образованный молодой человек вообще пришёл? Чимин просто увидел объявление в автобусе, которые, к своему удивлению, тоже полюбил. В транспорте, полном людей, не так остро ощущаешь себя бессмысленным и бесцельным.       На курсах Чимин остаётся, знакомится с одногруппниками и даже проводит с ними пару вечеров в баре, вот только желания сохранить для себя хоть крупицу этих ненаигранных и настоящих эмоций не возникает. Сертификат, распечатанный на бумаге низкого качества, забирает через неделю и с сокурсниками больше не встречается. Не то. Почему-то всё не то.       Чимин забыл про блондина, а потом нашёл в телефоне смазанное фото.

***

      Объявление о найме на месте, через стекло Чимин заметил двух стоявших спинами ко входу мужчин, которые изучали какие-то бумаги. Он сразу же фиксируется взглядом на блондинистом затылке, заходит и прямо встречает две пары глаз, когда те оборачиваются. Второго он ещё не видел: здоровый и опасный, хоть и не демонстрирует этого никак, — Чимин даже не задерживается на нём взглядом, ему интересен тот, чью фотку он так и не удалил.       Он позволяет себе немного больше в этот раз: прогуливается по комнате, откровенно красуется. Всё-таки не зря он потратил на сборы так много времени. Но это не из-за белобрысого уж точно, просто Паку нравится быть красивым.       Его не нанимают опять по совершенно глупой причине, и это уже бесит. Но что-то Чимин всё же получает, и пусть это всего лишь ухмылка, но в этот раз она открытая и наглая. В этот раз она не говорит «уходи», она говорит «поиграем?». Чимин раздражён, но щурится дерзко, одними глазами отвечает «поиграем» и не может удержаться от маленькой мести: указывает на ошибку в счетах, которые в беспорядке валялись на тумбе.

***

      Игра откладывается. Неожиданно о себе даёт знать риелтор, и Чимин погружается в приятные хлопоты обустройства нового дома. Его квартира идеальна — просторная студия с белыми стенами. Она такая же пустая и безликая, как и жизнь Чимина. Он отмечает этот факт мимоходом, не цепляясь за него.       Он наполняет свой дом яркими красками, разноцветной мебелью и картинами, купленными тут же, уже на его улице, и чувствует себя почти счастливым. Ему некого звать на новоселье, но у него есть дом, в котором будет уютно. Дом со стенами цвета хрустальной розы. Чимин выбрал его из-за названия: он иногда чувствует себя хрупким, почти хрустальным, но старается стать сильнее.       Чимину понадобилось почти три недели, чтоб его дом стал домом мечты. Это был очень хороший день, он прогуливался по огромному торговому центру, докупал нужные мелочи — заказал посуду, текстиль, рулонные шторы и был готов уходить, когда в отделе с кухонной утварью столкнулся с матерью.       “Всё ещё больно», — с грустью подумал Чимин, смотря в злые глаза женщины. Он растерялся сначала, подался вперёд, но замер, когда мать отшатнулась. Она быстро взяла себя в руки, окинула сына брезгливым взглядом: — Хорошо выглядишь, — говорит его мать. — Сразу и не скажешь, что семью опозорил.       Она ушла, цокая острыми каблуками. Чимин стоял с опущенной головой и не мог сдвинуться с места, а хотелось побежать за ней, встряхнуть и заорать. Хотелось кричать ей в лицо: «Ты же моя мать! Ты так просто отказываешься от меня?» Чимин понимает теперь, что даже её злость какая-то ненастоящая, словно роль, которую нужно отыграть. Он не хочет больше играть, он знает, где есть кое-что настоящее, кое-кто настоящий, и чувствует острую необходимость получить хотя бы ещё одну искреннюю ухмылку.       Это был очень плохой день. День, который растянулся почти на неделю. Он, наверное, неправильно новую жизнь начал. Надо было знакомиться, окружать себя людьми, а не вещами, ведь вещи не соберут разбитого тебя, не поругают и не скажут взять себя в руки.       Чимин сам собирает себя в кучку, выныривает из наполненных алкоголем и слезами дней, снова идёт в салон, а там новое объявление.       Это уже не смешно — его опять не берут. Ему нужна работа — не деньги, а именно работа. Чимин просто хочет быть частью чего-то, что не пустота и одиночество, но и тут его отбраковали.       Чимин зол, но получает настоящие улыбки тех двоих — Чонгука и Намджуна. Что-то непонятное Пак получает от белобрысого и не разрешает себе думать, что это непонятное — беспокойство. Да не может он беспокоиться о Чимине, с чего бы это, но слишком уж внимательный взгляд был у того, слишком изучающий и недовольный из-за сделанных выводов.       Он больше не придёт, но, возможно, как-нибудь потом разобьёт витрину салона, чтобы получить настоящую злость или удивление. А пока он вполне может функционировать и на своей собственной злости. Чимин в порядке. А белобрысого зовут Мин Юнги, и у Пака есть его смазанная фотка, и этого пока достаточно.

***

      Нового администратора звали Ан Хеджин, она сразу сказала называть её Хвасой, но то ли из врождённой вредности, то ли из-за незаинтересованности просьбу эту мастера проигнорировали. Она пришла рано утром, перед самым открытием салона, когда сонные братья накачивались кофеином в попытках проснуться, открывали окна для проветривания и только перевернули табличку с «закрыто» на «открыто».       Если бы не обтягивающие шорты и лёгкая майка, поверх которой была накинута рубашка в клетку, собеседование прошло бы быстро и гладко. Девушка бойко отвечала на всё, у неё был опыт работы администратором и неплохие навыки, но Чонгук просто заваливал её бессмысленными вопросами как повод ещё немного поглазеть на острые коленки. Намджун понял, что это может продолжаться вечно, и вызвал братьев в комнату отдыха для принятия решения. — Вперёд, у вас есть замечания?       Ким предоставляет братьям высказаться первыми и кривится, когда слышит отнюдь не замечания. — Я хочу, чтоб она душила меня своими бёдрами, — чуть ли не облизывается младший. — Я тоже.       Чонгук с Юнги дают друг другу «пять» и валятся на диван. Оба лыбятся в предвкушении, словно что-то интересное грядёт. Они дурачатся, Намджун прекрасно это знает и не злится, а только закатывает глаза. — Будь у неё член — была бы идеальной. Но и без него сойдёт, ты её видел вообще? Какие уж тут замечания, — Чонгук показывает Намджуну большие пальцы и кивает синхронно с Юнги. — Что, еблан, даже адрес и возраст не спросишь? Давно бы уже работали спокойно, — Намджун смотрит на Юнги снисходительно, его тон язвителен, а тот больше не улыбается, кривится — он до сих пор корит себя за то, что Чимина прогнал. — Либо вы душитесь её бедрами, либо мы нанимаем её. Третьего не дано.       Голосованием с тремя голосами «за» Хеджин была принята на работу, и братья вздохнули с облегчением, но объявление далеко не убирали.

***

      В один из дней внимание мастеров привлекло слишком уж активное копошение соседей. К магазину сектантов целое утро подъезжали машины, их загружали коробками и мебелью, а выносили и вывозили сумки люди, подгоняемые высоким голосом пастора.       Чонгук уже давно влился в социальную жизнь района, перезнакомился со всеми, и люди перестали воспринимать его как красивого, но тупого и странного — поддались его обаянию и с удовольствием делились новостями, сплетнями и обходили стороной лишь слухи о трёх братьях. Это ведь глупо — обсуждать пикантные истории с объектом обсуждения.       В обед Чонгук приносит кофе из соседнего кафе и новости оттуда же: пастор Ли съезжает, и магазин продают. Они на втором жилом этаже, зашли покормить Кота и себя. Сытый кот красуется, рыжая шерсть играет огненными всполохами в лучах солнца, что проникают в комнату через окно. Он важно обходит каждого, ластится и делится лаской. Намджун вскидывается, подходит к окну, думает минуту, поворачивается к обедающим братьям и объявляет: — Мы его купим.       Это кредо Хосока — хватай, что можешь, а потом разберёмся, — а они слишком близки, чтобы не нахвататься друг от друга всякого. Чонгук, как охотничий пёс, делает стойку, а Юнги кивает своим мыслям и показывает большой палец Намджуну и уточняет: — Давай. А нахер? — Сдавать будем или мелкого отселим, — Намджун хмыкает, улыбается широко. — Мне ещё рано съезжать от родителей, — бубнит Чонгук, а старшие смеются — им друг от друга никуда не деться. — Шучу, Куки, ты с нами до пенсии. Пойду, сделаю владельцу предложение, от которого он не сможет отказаться.

***

      Они работают, ждут ответа, Хеджин не разочаровывает, быстро наладив бытовое функционирование салона. Юнги часто ходит к ней, говорит, что проверяет, но на самом деле почти не обращает на девушку никакого внимания — наблюдает за улицей в окно, высматривает что-то или кого-то, но не дожидается и уходит.       В один из дней Юнги и Чонгук обедают в кафе рядом с салоном, Намджун работает, а готовить Юнги лень. Они вяло переговариваются, просто глазеют на прохожих, планируют вечерний поход в клуб. Чонгук замирает внезапно, шепчет тихо: — Пиздец. — Малой, какого хера? — Юнги тычет палочкой для еды младшему в рёбра.       Старшие не любят, когда Гук ругается, но воспитывать его уже поздно, хотя они и пытаются. — Смотри туда, — младший машет в сторону салона и дёргает Мина за рукав. — И правда, пиздец. — Эй, я первый его увидел, — не глядя бьёт кулаком Юнги в плечо, но мажет. — Да блять, похеру, кого ты там увидел, они купили наш магазин. — Двойной пиздец, хён.       Младший не так уж и расстроен, он просто продолжает смотреть в сторону их несостоявшегося магазина, где несколько человек выгружают и заносят коробки. Точнее, на одного конкретного человека, и пусть его плохо видно, но Чонгук цепляется взглядом за его худощавую фигуру, скупые жесты, никак не может отвести взгляд, и это странно — обычный ведь человек на самом деле. А вот Намджун расстроится.       Намджун расстраивается: он материт чёртового пастора остаток дня, ведь знал бы, что ему и принадлежит это помещение, не стал бы и пытаться его купить. Ким прекрасно осведомлён о том, как относятся к ним те сектанты, и ему просто жаль потраченного времени. Намджун не любит, когда его планы ломаются.       Вечером они идут в клуб и позволяют себе расслабиться — завтра выходной, можно развлекаться. Они пьют, танцпол под ногами Чонгука чуть ли не дымится — младший любит и умеет танцевать. Юнги танцевать не заставишь, как и Намджуна, они занимают зарезервированный столик, окружённый мягкими диванами. Они уже примелькались в этом клубе, но всегда привлекают внимание — все трое красивы, татуировки вызывают интерес. Братья разные, но их повадки и жесты неуловимо похожи, и ни у кого не остаётся сомнений в том, что эти люди близки.       Намджун не ставит себе целью напиться, он тянет виски маленькими глотками, наслаждается, колыхает янтарную жидкость, и кубики льда перекатываются, бьются о стенки стакана. Он смотрит на танцующую толпу, которая беснуется в лучах стробоскопа под энергичный бит, встречает заинтересованный взгляд и больше не отпускает его. Намджун думал сегодня остановиться на девушке, но этот парень красив. Светлая футболка, цвет которой сложно определить из-за разноцветных вспышек, светлые джинсы, что обтягивают стройные бёдра и округлую задницу. Он двигается плавно, оглаживает свою грудь, качает бёдрами и закусывает губу, не отводя от Кима блестящих глаз. Его волосы яркого красного цвета, и это выглядит горячо, как и весь он.       Намджун медленно облизывает губы и салютует незнакомцу стаканом, а тот улыбается, выгибается в танце, снова плавно ведёт бёдрами — они поняли друг друга. Рядом Юнги накачивается любимым ромом, совсем без настроения в последнее время, и Намджун делает себе зарубку в памяти обязательно расспросить и узнать, что тревожит брата. Но это потом, а сейчас Намджун встаёт и направляется в сторону уборных. Он не оглядывается, он знает, что за ним последуют.       Хороший клуб, просторный туалет с индивидуальными кабинками. Яркий свет лишь у раковин с большим зеркалом. В одной из кабинок кто-то говорит по телефону, вызывая такси. Намджун моет руки, откидывает мокрыми пальцами волосы со лба, смотрит в своё отражение. Ему идут эта расстёгнутая на три пуговицы чёрная рубашка с закатанными до локтя рукавами и тёмно-серые брюки, татуировки на руках играют при движении, завораживают. Он уже давно не тот долговязый и нескладный мальчишка, которому приходилось выгрызать для себя и братьев путь наверх, в сытую и безопасную жизнь. Он ничего не изменил бы, ведь все принятые решения, все выдержанные удары и сделали его тем, кто он есть сейчас.       Сзади негромко хлопает дверь, впуская отголоски ритмичной музыки, и Ким не удивлён, когда в отражении видит, как к нему подходит тот красивый с танцпола. Он поворачивается, цепляет двумя пальцами за пряжку ремня и притягивает парня к себе, а тот и сам прижимается, кладёт ладони на плечи, тянется за поцелуем.       Намджун целует. Сжимает волосы на затылке, целует властно, сминает мягкие губы, не изучает, а вторгается языком в горячий рот и вовлекает парня в подчиняющий своей силе поцелуй. И если Намджун крупнее, шире в плечах, мощнее, то его сегодняшний партнёр стройный и более изящный: он отдаётся полностью во власть уверенных и требовательных рук и губ, льнёт ещё ближе.       Из закрытой кабинки выходит молодой парень с многослойными кислотно-неоновыми бусами, обёрнутыми в несколько рядов на шее. Он только пьяно улыбается, когда Намджун отстраняется от партнёра и, обхватив его шею ладонью, ведёт в дальнюю кабинку. Пропускает его первым, заходит следом и закрывает дверь.       Парень стаскивает с себя футболку и вешает её на крючок двери — это и правда хороший клуб, тут пекутся об удобстве посетителей. Намджун с удовольствием отмечает чуть заметный рельеф мягкого живота, проводит ладонями по бокам, оглаживает рёбра и расстёгивает ремень незакомца. Тот, наступая на пятки кроссовок, снимает обувь и нетерпеливо скидывает джинсы, отправляет их к футболке. Он откровенно красуется, стоит перед Намджуном обнажённый, хмельной от желания, розовый язык мелькает между белоснежных зубов, когда парень улыбается, облизывает пересохшие губы.       Ким несильно подталкивает его, прижимает спиной к стене и сам прижимается бёдрами, потираясь о жаждущее тело. Парень уже возбуждён, Намджун тоже — ему нравится то, что он видит. Он оглаживает обнажённую грудь, большими пальцами трёт затвердевшие соски и смотрит прямо в глаза внимательно, ловит эмоции, сжимая сильнее, чем нужно. Парня прошибает смешанным с болью удовольствием, он стонет протяжно «дааа…» и откидывает голову назад с глухим стуком о стену кабины.       Хорошо, значит, можно не осторожничать — как повезло, что попался не любитель нежностей. Намджун резко поворачивает партнёра спиной к себе, отходит, давая чуть больше пространства, тянет за бёдра ближе, заставляет прогнуться, и на пару секунд застывает в приятном удивлении. У парня между мягких ягодиц поблескивает розовый камушек анальной пробки. — Какой предусмотрительный, — тихо смеётся Намджун, сжимает симпатичные ягодицы, разводит и сводит вместе. — Я знал, что искал, и нашёл.       Он упирается одной рукой в стену, другой рукой плавно водит по своему члену, смотрит в нетерпении из-за плеча, трётся задницей о стояк Намджуна. Тот всё ещё одет, и ткань штанов неприятно давит на возбуждение.       Намджун медленно тянет пробку и, вытащив наполовину, резко вбивает её обратно. Парень разочарованно хнычет, жалко шепчет «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» и облегчённо ахает, когда Намджун всё же вытаскивает пробку с влажным хлюпом и убирает её в карман висящих на крючке джинс. Хороший мальчик, красивый и предусмотрительный — между ягодиц из сжимающегося ануса вытекает смазка, и Намджун прячет ненужный одноразовый пакетик обратно в карман и достаёт презерватив. Он и сам не любит долгие прелюдии, он не раздевается, а просто расстёгивает и немного спускает штаны, освобождая от давления изнывающий член, и раскатывает по стволу латекс.       Входит медленно, даёт партнёру привыкнуть, делает пару пробных толчков и начинает двигаться так, как ему нравится, — резко, мощно, меняя темп и угол проникновения. Намджун берёт этого красивого мальчика быстро, не ради долгого наслаждения, а ради разрядки. Парень двигает бёдрами навстречу сильным толчкам, упирается предплечьем в стену и закусывает ладонь, чтобы не шуметь сильно, но у него не получается — он вскрикивает высоко, когда Намджун задевает простату и начинает вбиваться под нужным углом методично и прицельно.       Люди заходят и выходят из уборной, хлопает дверь, впуская обрывки громкой музыки, которая тут же стихает, кто-то кричит «я тоже хочу!», пьяно смеётся и уходит. Намджун обхватывает шею партнёра, чуть поворачивается с ним вместе и заставляет прогнуться ещё сильнее. Он сжимает, мнёт мягкие ягодицы до красных следов, ведёт большими ладонями к выпирающим тазовым косточкам и сам двигает податливым телом, насаживает на себя в ускоряющемся ритме.       Парень уже поскуливает в голос, не сдерживается, дрожит всем телом, кончает себе в кулак и пачкает стену, а Намджун двигается резко, входит в горячее узкое нутро ещё несколько раз и тоже кончает с глухим стоном. Ким выкидывает презерватив, застёгивает брюки и придерживает за поясницу чуть дезориентированного парня. — Ты в порядке? Помочь одеться?       Конечно, это всего-то быстрый перепих в туалете, но Намджун умеет быть благодарным за доставленное удовольствие. А этот мальчик определённо доставил ему удовольствие своей простотой, неприхотливостью и подготовленной задницей. — Всё идеально, у тебя восхитительный член, спасибо, — он фокусируется на Намджуне затуманенным от удовольствия взглядом и улыбается. — Иди, я сам приведу себя в порядок, только отдышусь.       Везёт в последнее время с партнёрами — они не ищут продолжения. Намджун окидывает спокойным взглядом стройное тело и выходит из кабинки, оставляя парня одного, как тот и просил.       Красивый мальчик, яркая, разноцветная рыбка. Намджун знает, что и он для всех них — тоже просто мимолётный и приятный эпизод. Вот только эти связи больше не приносят былой радости, но эту мысль Намджун прогоняет. Он просто устал, это пройдёт.

***

      За их столиком пьяный вдрызг Юнги и очень довольный Чонгук — ему тоже перепало удовольствий, судя по блеску в глазах. Всего два часа ночи, но вечер уже хочется закончить. Намджун садится и откидывается расслабленно на мягкую спинку, Юнги сползает и приваливается к его плечу, возится и тычется носом в шею, почти засыпает. Намджун забирает стакан из рук брата, пока тот не выплеснул на него содержимое, и вопросительно смотрит на Чонгука. — Маленький хён надрался, он в своём особенном настроении, — Чонгук тоже зевает и прикрывает рот ладонью.       Иногда на Юнги находит что-то тёмное и тоскливое, и чаще всего это его состояние воплощается в мрачных рисунках на страницах его блокнота. Это не длится долго: всем нужна перезагрузка время от времени, и Мин перезагружается беспорядочным сексом или же напивается, как сегодня, и через пару дней всё возвращается в норму. — Тогда вызывай машину. Не хочу его тащить пешком, — Намджун заводит руку брату за спину и, придерживая сонно моргающего Юнги, заставляет того подняться.       Чонгук обнимает Мина с другой стороны, и они проталкиваются сквозь толпу к выходу. У бара Намджун замечает своего недавнего знакомца. Парень улыбается широко, спешит к Киму, подходит, засовывает свёрнутый листок ему в карман, целует в щёку, шепчет «напиши мне» и возвращается на своё место у стойки. Чонгук посвистывает и играет бровями, Намджун игнорирует его, листок с номером не выбрасывает — пусть будет.       Ночная прохлада немного отрезвляет, Юнги без посторонней помощи усаживается в такси на заднее сиденье, Чонгук садится рядом. Он обнимает пьяного и сонного брата, придвигает к себе ещё ближе и поддерживает. Тот уснул бы в уютных объятиях младшего, но они доезжают быстрее, чем Юнги проваливается в дрёму.       Они поднимаются на жилой этаж, Намджун только страхует Мина, когда того ведёт. Чонгук проверяет салон и тоже следует за братьями. Он перенимает эстафету и провожает Юнги в его спальню, где помогает раздеться и укладывает почти уснувшего старшего в большую кровать. Тот перехватывает руку Чона, когда он собирается уходить, и тихо просит: — Останься, пока я не усну.       Чонгук, конечно же, останется. Это не редкость, иногда они могут уснуть втроём на одной кровати, если перепьют и сил нет разбредаться по комнатам. Гук нежно гладит старшего по светлым волосам: — Останусь, только за пижамой схожу, — Юнги что-то говорит неразборчиво в ответ, а Чонгук выходит и аккуратно прикрывает дверь.       Гук возвращается в жёлтой пижаме с принтом разнообразных смайликов и с Котом в руках, которого укладывает на кровать, но тот спрыгивает и уходит. К Намджуну пошёл, подлец, — он его больше всех любит, и это немного несправедливо. Чонгук забирается под одеяло и обнимает старшего со спины, притягивает ближе и укутывает получше — у брата есть привычка раскрываться даже в холод, она появилась, когда они начали жить втроем и одеял на троих не хватало. Юнги всегда старался укрывать Чонгука своей частью покрывала, а сам мёрз и часто болел из-за этого. Сейчас лето, но от привычек сложно избавиться, пусть и прошло много лет, но тело до сих пор хранит память о холодной комнате на крыше.       Проваливаясь в долгожданный сон, Гук чувствует, как прогибается матрас под весом ещё одного тела, и теперь уже он сам становится маленькой ложечкой в успокаивающих и надёжных объятиях Намджуна. Похоже, что не только Юнги сегодня нужно умиротворяющее тепло родных людей.       Они засыпают быстро, слышно только тихое посапывание Юнги и не такое уж тихое урчание Кота, который мурлычет маленьким трактором, перебирает мягкими лапами и сворачивается клубком в ногах Намджуна, которого и правда любит больше всех.       Все дома, все рядом.

***

      Они просыпаются в уютном и тёплом коконе. Одного одеяла мало на троих человек, и братья жмутся друг к другу, переплетаются руками и ногами в поисках тепла, ведь кто-то забыл отключить кондиционер. Юнги, придавленный ногой младшего, стонет и пытается дотянуться до будильника, который тоже забыл переставить вчера. Намджун ворчит сонно Чонгуку между лопаток, и тот только сильнее обнимает перекинутую через него руку.       День проходит как-то вяло: Чонгук оставил почти все силы на танцполе, у Юнги похмелье, а Намджун просто без настроения. Ещё и новые соседи, чтоб их, — не успели въехать, а уже бесят: долбят целый день в стены, словно вознамерились разрушить всё здание и отстроить новое, шумят строительным инструментом на всю улицу.       На обед Чонгук решает сходить в соседнее кафе. На обед и на разведку, конечно же. Сплетни послушать, заглянуть случайно в окна, и, может, это даст какую-то подсказку о том, что же всё-таки планируют открыть новые владельцы. Братьям на самом деле безразлично, что там будет, но всё-таки не хотелось бы жить и работать рядом с ритуальными услугами, к примеру. Или детским садом, что ещё хуже.       Погода радует — середина лета, но жара не убивает, а скорее томит и расслабляет. Проходит половина рабочего дня, на террасе занято всего пару столиков. За одним из них Чонгук видит знакомое лицо и сразу же направляется в ту сторону. — Красотуля Пак Чимин!       Чимин вздрогнул от неожиданности и посмотрел на подошедшего Чонгука, который улыбается ярко. Улыбка эта настоящая, и это греет, как и летнее солнце. Чимину приятно, но он решает сразу прояснить: — Я не к вам. Я в это кафе начал ходить раньше, чем вы тут появились.       Чонгук смеётся, откидывает голову назад, выставляет руки в защитном жесте ладонями вперёд: — Я даже не думал в этом направлении, на твоём месте вообще сжёг бы наш салон, — снова хохочет, и его смех заразителен — Чимин тоже улыбается. — Я просто рад тебя видеть. На обед пришёл, а тут ты. Я присоединюсь?       Он даже не ждёт ответа, словно уверен, что никто в здравом уме ему не откажет, присаживается и машет официантке, которая уже спешит к ним с радостной улыбкой, — никто не устоит перед обаянием Чонгука. Он заказывает самый большой стакан айс-латте и огромное блюдо с целой горой крошечных пирожков с разной начинкой. Чимину даже смотреть больно на этот убийственно калорийный Эверест — он вяло ковыряет свой диетический чизкейк и старается не так часто смотреть на Чонгука, который закидывает пирожки в рот, жуёт медленно и мычит в наслаждении. — Кушай, красотуля, это просто восхитительно, — и накладывает щедрой рукой угощения в тарелку Чимина, погребая несчастный чизкейк под жаренными шариками.       Пак с сомнением смотрит на такую соблазнительную закуску и думает о долгих часах в спортзале, которые придётся провести, чтоб радость эта была безнаказанной. Чонгук похлопывает Чимина по руке успокаивающе и наблюдает, как на лице парня отрицание сменяется принятием. Он сдаётся, пробует и закатывает глаза в удовольствии. — Я же говорил, что это вкусно, — бубнит Чонгук с полным ртом, улыбается и тянет через трубочку невероятно сладкий латте. — Дай свой телефон.       И Чимин послушно даёт и блокировку снимает, когда Чонгук поворачивает к нему экран. И думает о том, почему позволяет этому совершенно незнакомому человеку плевать на все условности и вежливость, называть его красотулей и принимает его еду, почему отдал свой телефон и почему вообще не уходит. Да потому, что Чонгук ему нравится, приходит очень ясная мысль. Нравится простота его общения, его настоящие улыбки и заразительный смех. Чимину нравится, как он себя чувствует, общаясь с этим странным парнем.       Лакомство исчезает с поразительной скоростью поначалу, Чимин уже смело таскает это вкуснейшее безобразие из общей тарелки. Они болтают о пустом: о погоде, которая радует; о музыке, и Чонгук поражается тому, что у Чимина нет любимых песен, и решает это исправить обязательно; о новых картинах местного художника, которые тот выставляет на всеобщее обозрение, и вся улица уже имеет дома минимум одну работу мастера. — И кто ты, Пак Чимин? Модель, танцор, айдол? — Чонгук не удивился бы, ведь Чимин прекрасен. — Я? Я никто.       Чонгук с неудовольствием отмечает то, что Чимин серьёзен. Он действительно так считает, он действительно думает, что он никто, и это Чонгуку совсем не нравится. — Не говори так, ты, определённо, кто-то.       Чонгук смотрел на Чимина и видел уязвимость, тоску и печаль, хоть тот и скрывал свою слабость очень хорошо. Видел и менял свои планы, которые уже сформировал в отношении этого парня. Чонгук узнает одиночество даже с закрытыми глазами — он ясно видит, что Чимин одинок. Тут что-то глубже простого одиночества, и Чонгук хочет расковырять сердцевину, вытащить всё лишнее, убрать весь мусор и дать зажить этой ране. Он не умеет чинить вещи, как Намджун, но хочет помочь Пак Чимину починить самого себя. Чонгук хочет — Чонгук делает.       И дело даже не в том, что у Чимина в телефонной книге лишь номера доставок еды и всего несколько имён без каких-то определяющих символов.       Всё это время Чимин наблюдает, как Чонгук бойко клацает по экрану его телефона, и с ужасом вспоминает, что в галерее есть фотография Юнги. Наконец Гук улыбается удовлетворённо и возвращает телефон владельцу, и Чимин умиляется с того, что парень сначала вытер устройство от оставленных жирными пальцами следов. — Я подписал тебя на мой инстаграм, добавил Спотифай и записал номера телефонов.       Чимин не совсем понимает, что происходит, и вопросительно смотрит на Чонгука. — Какие номера? — В твоём новом телефоне пока не так много номеров, и я добавил свой и братьев.       Чимин хотел просто вроде как легко улыбнуться и подтвердить, что да, конечно же, это новый телефон, но, наверное, опять не совладал с лицом. Отец снова разочарованно поджал бы губы, если бы увидел. Он не должен чувствовать стыд из-за того, что ему некому звонить, и Чонгук это увидел. Ну какое ему дело до того, что думает этот совершенно чужой человек? Но Чимину стыдно, и Чонгук это понимает: он наклоняется ближе через стол, смотрит пристально в глаза, и у Чимина просто нет сил разорвать этот контакт и вырваться из-под подчиняющего своей силой взгляда. — Завтра в восемь мы с тобой идём на пробежку. Я твой номер не сохранял. Делиться или нет — это должно быть твоё решение, но я хочу, чтобы ты мне написал.       Чонгук прощается, ласково треплет Чимина по голове, руша аккуратную причёску, и тот только фыркает и снова прощает Чону эту фамильярность.       Чонгук тактилен до ужаса, хотя и далеко не со всеми. Они с братьями постоянно прикасаются друг к другу, и Гуку захотелось поделиться этим теплом с Чимином, ведь у него планы на этого парня.       Чимин не может перестать улыбаться, просит счёт, но тот уже оплачен Чонгуком. Он включает телефон и действительно находит три новых контакта. Номер Юнги подписан как «белобрысое хамло», и Чимин смеётся — всё-таки ему очень нравится этот Чонгук.       А Чонгук не делится с братьями, не рассказывает о внезапной встрече и принятых решениях. Он не скрывает от них ничего, просто ещё не время. Он немного нервничает, но успокаивается, когда почти в полночь приходит сообщение от Чимина с простым текстом: «Спокойной ночи, Чонгук. Завтра в восемь».       Он действительно не сохранил его номер, он его просто запомнил.

***

      Чонгук и Чимин бегают каждое утро и много разговаривают. Никаких личных тем, они просто знакомятся ближе и узнают друг друга. Братья спрашивают, с кем это младший так часто переписывается, но Чонгук молчит — у него есть план, и он ему следует.       Салон работает, дела идут отлично. Хеджин перестала стесняться и начала вести себя более свободно, и Намджун почти уверен, что она периодически строит глазки каждому из братьев. Надо бы пресечь это сразу, пока проблемы не начались. Шумные соседи стали тише — наверное, закончили перепланировку и занялись дизайном помещения или чем-то таким же тихим, и это радует.       В один из дней рано утром на пороге каждого заведения в радиусе ста метров появилась корзинка с угощениями и открыткой с надписью от руки «Простите за шум. Примите наши извинения за доставленные неудобства» и подписью «Ваши соседи Ким Сокджин и Ким Тэхён». В корзине была и визитная карточка — ветеринарная клиника «Дружочек».       Намджун тогда меланхолично заметил: «Ну, хоть не ритуальные услуги, и на том спасибо.»

***

— Ты уверен, что это действительно необходимо?       Тэхён устал: поиски и закупка нужного оборудования, поиск и заключение контрактов с постоянными поставщиками, постоянные проблемы с ремонтом — это всё изматывает. Пусть они и разделяют обязанности на двоих и Сокджин с его гиперответственностью свалил большую их часть на себя, всё равно они измотались оба почти до истощения. Но оно того стоило, и ветеринарная клиника готова распахнуть свои двери перед новыми клиентами.       Отдохнуть бы пару дней, вот только Джину пришла в голову гениальная идея как-то обозначить своё присутствие в этом районе, а заодно и прорекламировать себя, и вот они комплектуют уже двадцатую корзинку с небольшими презентами в виде сладостей, извинений и визитной карточки. — Нам нужна любая реклама, и стоит выставить себя в хорошем свете перед соседями, — Сокджин тоже устал, но он упрямо комплектует эти чёртовы приветственные корзинки, которые сам же и придумал. — Реклама — это отлично, но я предпочёл бы обойтись без лишнего общения. Давай просто оставим на пороге и всё? Серьёзно, Джин, мы потратим весь день на бессмысленные разговоры, — Тэхён вяло трёт сонные глаза и вкладывает в корзину подписанную Сокджином открытку. — А давай. Тем более я не горю желанием идти к нашим ближайшим соседям. Ты их видел вообще? — Те, которые разрисованы, как детские книжки-раскраски? Тот мерзкий Ли Куанг только после подписания договора соизволил рассказать, что прямо рядом с нами какое-то гнездо разврата. Я думал, что он имеет в виду бордель. А риелтор, когда описывал район, сказал, что рядом творческая студия. Они, оказывается, кузены с господином Ли, а мы два наивных дурака, которые не проверили все сами. Но мне тут нравится. — Мне тоже, Тэ, мне тоже тут нравится, — Джин со вздохом облегчения сел за уставленный корзинами стол и с сомнением посмотрел на содержимое. — Тут кексы, шоколад и печенье. Этим вот татуированным больше подошла бы бутылка водки и, ну, не знаю, набор ножей. Но пусть едят кексы, и очень надеюсь, что они не доставят нам проблем. — Всё будет отлично, Джини, я уверен, — Тэхён потягивается, вертит шеей, разминает уставшие мышцы.       Это было очень раннее утро: они приняли готовый ремонт клиники и подписали все акты, укомплектовали корзинки, разнесли их по адресатам и, осмотрев строгое, в светлых пастельных тонах помещение, разъехались по домам с мыслью, что всё обязательно будет хорошо.       Ветеринарная клиника «Дружочек» скинула защищающий свежую краску покров и явила улице нежно-персиковый фасад, что стало приятным контрастом рядом с мрачным, почти чёрным зданием тату-салона.