under my skin

      – так он все время молчал?       если есть что-то, что тебе нравится в асахи, так это его отношение к обсуждению. он выслушает то, что ты хочешь сказать, найдет время, чтобы обработать это, а затем, не больше слов, чем необходимо, скажет тебе, что именно он думает. а затем никому не рассказывает, если об этом прямо не спросят. это освежает - независимо от того, насколько ты любишь едама, ты не могла доверять ему, чтобы он не сдал тебя доёну, который обязательно сдаст тебя хёнсоку, который расскажет и джункю, и джихун, а затем продолжит дразнить тебя за то, что ты и асахи сейчас обсуждаете, до дня твоей смерти.       чтож, это асахи. никто не может знать что в его уме.       – точно молчал, я не думала, что он сможет прожить пять минут, не разговаривая. – воскликнула ты, откусывая кусок еды перед вами. у тебя с асахи была традиция встречаться по средам во время обеденного перерыва, что было удобно, сразу после его урока рисования в местном общественном центре. в данный момент, вы были в студенческом кафетерии и ели из переполненного подноса с едой, поскольку асахи не был студентом твоего университета.       работники кафетерия знали о вас двоих - самое умное, что ты усвоила за годы заботы о себе, - это подружиться со школьным персоналом. ты знала каждую женщину из кафетерия по имени, чем занимались их дети и какую дораму они смотрели в последний раз. это было знание, которое всегда давало тебе дополнительную еду, которую ты могла поделиться с асахи. помогал тот факт, что все женщины из кафетерия находили парня невероятно красивым.       это была хорошая традиция, которая была нужна вам обоим: поскольку асахи по своей природе очень тихий, а ты ежедневно перегружаешься до изнеможения, вы очень наслаждались обществом друг друга. как бы ты ни любила своих друзей, ваше решение было взаимовыгодным, потому что тебе приходилось говорить о вещах, которые тебя беспокоят, без криков брата и его лучшего друга, которые мешают прислушиваться к собственным мыслям.       говоря о лучшем друге твоего брата...       – он даже не смотрел на меня, когда мы ехали ко мне. – объясняешь ты, запихивая в рот еще одну ложку тушеного кимчи. – а потом он ждал в машине, пока я принимала душ, всю дорогу до больницы молчал и сказал мне писать джункю только тогда, когда я буду внутри. это было очень странно.       – он может быть милым, когда захочет. – пожимает плечами асахи, протягивая руку, чтобы взять ложку из твоей руки. он вытирает его салфеткой рядом с подносом, окунает очищенную ложку обратно в тушеное мясо и намазывает ею свою сторону риса.       – но не со мной! вот что странно! – восклицаешь ты, морщась, когда понимаешь, насколько громкой ты была, и поворачиваясь, чтобы извиниться перед людьми вокруг вас. ты пару раз кланяешься, прежде чем снова повернуться к асахи, вы двое хихикаете про себя. – нет, вот серьезно, это было странно. этот мужчина никогда в жизни не был мил со мной, и внезапно он водит меня на работу и уважает мое личное пространство. что это, черт возьми?       – боже, у тебя низкие стандарты. – шутит асахи, посмеиваясь про себя, когда ты бросаешь в его сторону взгляд. – может быть, он наконец решил больше не быть для тебя мудаком.       – это значит, чтобы он вообще не был придурком. и это легче сказать, чем сделать. – отвечаешь ты, снимая со стола палочки для еды, чтобы обернуть кусок кимчи вокруг мяса бульгоги и положить его в рот.       асахи улыбается, когда ты кладешь кусок мяса в его миску для риса, – я не знаю. – говорит он, пережевывая еду. – хотя он всегда питал к тебе слабость, может, он наконец-то научился правильно это выражать.       откинувшись на спинку стула, ты бросаешь на него невозмутимый взгляд. – ты не можешь быть серьезным, сахи.       – это правда. – спокойно говорит асахи, пока ест. – ты действительно не замечаешь?       – что тут замечать? – спрашиваешь ты.       – ну... – начинает он, беря ложку риса и обмакивая ее в тушеное мясо. – я собираюсь сказать, что есть причина, по которой любой парень, который когда-либо доставлял тебе неприятности, в следующий раз не доставлял тебе проблем.       ты просто сидишь, скрестив руки на груди. – в этом нет никакого смысла, асахи. какого хрена он такое делал?       – спроси его. – просто отвечает он, доедая свою еду и вытирая ложку, чтобы положить ее на твою сторону подноса. – хочешь купить торт и посмотреть аниме у тебя?       ты обдумываешь предложение на пару секунд, прежде чем сложить все оставшееся мясо на ложке и засунуть в рот. – да, конечно, пойдем. – говоришь ты, набивая рот едой, собирая свои вещи, закидывая сумку через плечо, а слова асахи все еще остаются в твоей голове. ***       – джункю, мы дома! – кричишь ты, входя в квартиру, асахи следует за тобой. вы двое снимаете обувь и идете в гостиную. – джункю? мы с асахи купили торт и хотели знать, остав– ой... – ты остановилась, когда вошла, и увидела перед собой вид - твой брат, спящий как младенец, свернулся в крутом пак джихуне.       – помоги мне. – умоляет джихун шепотом. – он уснул и начал цепляться за меня, как коала. я не двигался как минимум полчаса, и я не чувствую свою руку. – тихо говорит он, умоляя глазами, чтобы ты отодвинула джункю от него. когда ты остаешься на месте, скрестив руки на груди и весело улыбаясь, он тихо скулит, и ты не хочешь в этом признаваться, но он выглядит довольно милым. – давай, ким, помоги мне....       – хорошо, но сначала мне нужно сфотографироваться. асахи, можешь пока порезать торт. – говоришь ты, тихо посмеиваясь, отдавая пирожные веселому асахи, выуживая телефон из кармана, когда подходишь к двум, обнимающимся на диване. ты приседаешь и подносишь телефон как можно ближе к лицу брата, делая не менее пятидесяти снимков с десяти разных углов.       – хорошо, ты повеселилась, теперь помоги мне. – бормочет джихун сквозь стиснутые зубы, когда ты фотографируешь его раздраженное лицо и надутые щеки джункю в нижнем углу кадра. ты пытаешься сдержать смех, когда приближаешься к брату и начинаешь массировать его кожу головы, зная, что это действие начнет медленно, но не полностью разбудить его.       – привет, джункю. – тихо шепчешь ты, когда джункю начинает извиваться, зная, что у тебя есть около десяти секунд, чтобы сообщить, для чего он тебе нужен, прежде чем он либо снова заснет, либо полностью проснется. – давай будешь спать в своем кровати, хорошо? – говоришь ты, проводя пальцами по его челке. джункю кивает, все еще закрывая глаза, когда он разворачивается от джихуна и пытается встать. ты хватаешь его за предплечья и помогаешь подняться на ноги, спотыкаясь, когда он накидывается на тебя, падая на тебя всем своим весом. джихун сразу встает, когда замечает, что ты спотыкаешься, и хватается за талию джункю, смещая с тебя часть веса.       ты одариваешь его неловкой улыбкой, обнимая джункю за плечи и медленно идя к его комнате. вы двое идете в его спальню, джихун следует за тобой, положив руку на спину джункю. – эй, я держу его, можешь открыть дверь? – шепчешь ты джихуну, когда подходишь к двери. он смотрит тебе в глаза, и ты киваешь, желудок скручивает от того, как он мягко улыбается тебе, прежде чем отпустить джункю и двинуться, чтобы открыть дверь.       джихун входит первым, снимая одеяло с кровати джункю. ты осторожно проводишь своего брата к его постели, кладя ему руки на плечи. – мне нужно, чтобы ты лег, хорошо, кю? – воркуешь ты, когда толкаешь джункю сесть на кровать, помогая ему лечь. он тут же сворачивается калачиком вокруг подушки, но потом скулит, когда понимает, что у него нет одеяла.       – эй, эй, вот оно, все хорошо. – ты быстро успокаиваешь его, накрываешь одеялом и заправляешь. ты смеешься над тем, как по-детски он выглядит, и не можешь не вспомнить все его моменты, когда он был, тем кто укладывал тебя спать, когда вы двое были моложе. приятно иметь возможность сделать это вместо него, даже если это потому, что он выкурил слишком много травки.       – спасибо вам. – ты слышишь бормотание джункю, когда он прижимается к своему одеялу. ты снова улыбаешься, проводя руками по его челке, чтобы она не попала ему в глаза.       – конечно, кю. – шепчешь ты, поднимая волосы вверх, чтобы чмокнуть его лоб. – тебе нужно что-то? – мягко спросила ты, когда он ложиться в удобную позу. он отрицательно качает головой и засыпает в мгновение ока.       ты сидишь и некоторое время смотришь на него, проводя пальцами по его волосам, пока его дыхание выравнивается, мягкий храп заглушается одеялом. впервые с тех пор, как вернулась домой, слова джихуна снова всплывают в твоей голове. но что случилось с джункю, когда рано днем был под кайфом? он никогда не был из тех, кто курит днем, если только знает, что ему нечем заняться, но судя по тому, что ты помнишь, хёнсок говорил о встрече вместе с ним в тот вечер, когда ты в последний раз разговаривала по телефону.       – хёнсок-хён отменил вечернюю встречу, все в порядке. – слышишь джихуна сзади и обнаруживаешь, что он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и снова смотрит на тебя этим мягким взглядом. ты ненавидишь то, что это не вызывает у тебя рвоту.       – как ты–       – ты просто выглядишь обеспокоенной. я бы не позволил ему заснуть, если бы знал, что он должен был идти к встрече. – объясняет он, не сдвигаясь со своего места у дверного косяка. ты снова слегка проводишь пальцами по волосам джункю, когда смотришь на джихуна, стараясь не разбудить брата снова.       – просто... я знаю, что есть вещи, которыми он хочет заниматься в своей жизни помимо того, что делаете вы, идиоты. – тихо начинаешь ты.       ты действительно не понимаешь, почему ты говоришь джихуну это, открываясь ему с вещами, о которых ты никому не говорила. джихун садится на пол рядом с тобой, и ты сразу же отворачиваешься от него, сосредотачиваясь на спящем лице джункю.       – у него такой потенциал, и мне просто неприятно видеть, как он зря тратит свою жизнь на меня… теперь я в порядке. за мое обучение платит больница, и в следующем семестре у меня будет достаточно времени, чтобы найти работу, но иногда я просто не могу добраться до него. я знаю, что у него есть защитный комплекс старшего брата, хотя это нелепо, потому что он всего на пару минут старше, но я просто хочу, чтобы он хоть раз начал делать что-то для себя, понимаешь? вроде реальных вещей. я слышу, как он поет в душе, джихун, и он хорош. я знаю, что у него есть записная книжка с текстами песен, спрятанная где-то в его комнате, которую он не хочет показывать мне, потому что он не хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой, но я ничего не могу поделать, когда знаю, что у него есть мечты и стремления. я просто хочу, чтобы он поставил себя на первое место, понимаешь? – объясняешь ты, изо всех сил стараясь быть как можно тише, когда ты гладишь волосы брата. ты чувствуешь тепло, когда джихун входит в твое личное пространство, слегка приближаясь к тебе. ты вздыхаешь, подтягивая колени близко и опираясь на них руками, опуская подбородок на ладони. – я даже не знаю, зачем я тебе все это рассказала.       – ты хочешь, чтобы я поговорил с ним? – спрашивает джихун, весело хихикая, когда ты поворачиваешься к нему лицом, на твоем лице замешательство. – он мой лучший друг, т/и. если ты волнуешься за него, я тоже должен волноваться за него. если ты хочешь, чтобы я поговорил с ним о музыке или о том, чем он хочет заниматься, я сделаю это.       ты поддерживаешь с ним зрительный контакт, ищешь любые признаки того, что он тебя дразнит, но все, что ты видишь в его глазах, - это искренность. – ты точно сделаешь это?       он улыбается, и это снова та улыбка, сбивающая с толку, которая согревает тебя, не понимая, что она на самом деле означает.       – не надейся, ким, я делаю это только с мыслями о намерениях моего лучшего друга. – поддразнивает он, приближаясь к тебе и дерзко улыбнувшись тебе.       ты морщишь ему нос, насмехаясь, отворачиваясь от него. – что угодно, пак. это последний раз, когда я открываюсь тебе.       джихун усмехается, подталкивая тебя плечом. – ну чего ты. – тихо скулит он, улыбаясь, подперев подбородок себе на плечо, приближаясь к тебе еще ближе. – ты знаешь, я просто дразню тебя. даже если это поможет, я не думаю, что тебе стоит расстраиваться из-за того, что джункю «отказался от своей мечты» ради тебя. ты всегда была более уравновешенной из вас двоих, я думаю, мы все ожидали, что ты сначала разберешься в своем дерьме, а джункю поможет тебе, когда он разбереться в своем. у него есть пара лет, чтобы достичь этого, мы просто должны помочь ему начать делать то, что он действительно хочет делать. и мы будем рядом с ним, пока он этого не сделает. – мягко объясняет он, снова подталкивая тебя, чтобы ты посмотрела на него.       ты снова поворачиваешь к нему головы. – мы?       джихун ухмыляется, кивая. – да, мы. как я уже сказал, он мой лучший друг. я сделаю все, чтобы ему помочь. и если помогать ему - значит помогать и тебе, то пусть будет так.       впервые с тех пор, как он сел, ты внезапно осознала, насколько вы близки. плечи соприкасаются, лица в сантиметрах друг от друга. ты инстинктивно смотришь вниз, с прерывистым дыханием, когда он протягивает свою теперь уже исцеленную нижнюю губу сквозь зубы, и когда ты поднимаешь взгляд, становится очевидно, что он пристально смотрит тебе в рот. задыхаясь, ты начинаешь паниковать, когда джихун медленно наклоняется, глаза инстинктивно закрываются. ты чувствуешь, как он колебается, когда он подходит очень близко, почти касаясь губами твоих, как будто он ждет, когда ты сделаешь окончательный выбор. и ты этого хочешь, действительно хочешь, настолько, что это на самом деле пугает тебя до чертиков, потому что ты никогда не думала, что когда-нибудь добровольно поставишь себя в такое положение, но не здесь. не так. нет, пока ты не поймёшь, что все это на самом деле означает.       паника закружилась в твоей груди, и ты медленно отстраняешься, осторожно, чтобы не издавать слишком много шума, когда прочищаешь горло и открываешь глаза. – я, ммм... – начинаешь ты, не желая быть слишком громкой, когда уходишь. – асахи, наверное, волнуется, в порядке ли джункю. нам, наверное, следует вернуться.       джихун сжимает губы и хихикает, опираясь на руку. – ага, асахи. может, нам стоит.       ты пытаешься встать, стряхивая несуществующую пыль со штанов, пытаясь сделать это как можно более безболезненным. – мы, наверное, будем смотреть аниме и есть торт, хочешь присоединиться к нам?       он смотрит тебе в глаза, задерживая на тебя взгляд в течение пары мучительных секунд, прежде чем он тоже поднимется, качая головой. – мне нужно встретиться с хёнсоком. вы с асахи повеселитесь.       веселье оставляет у тебя в груди странное чувство, и ты не знаешь, что делать, когда он идет к двери. – джихун. – тихо зовешь ты, и он останавливается у двери, разворачивается и прислоняется к ней. – спасибо тебе. большое.       он улыбается, пустая улыбка, которую ты знаешь, не совсем искренняя, но ты не хочешь большего, зная, что облажалась.       – что угодно для джункю, верно? – говорит он сквозь глухой смешок, как будто ждет, что ты скажешь ему «нет», дело не только в джункю.       но ты не знаешь, не знаешь, что именно сказать, кроме «да. что угодно для джункю»       ты так и делаешь, не имея возможности смотреть ему в глаза, поскольку его губы слегка опускаются, и он кивает самому себе, прощается с тобой и выходит из комнаты. ты слышишь, как он приветствует асахи в гостиной, и они ведут неловкую светскую беседу перед его уходом.       ты поворачиваешься, чтобы снова посмотреть на джункю, от вида мирно спящего брата у тебя болит грудь. ты наклоняешься, чтобы снова поцеловать его в лоб, прежде чем понаблюдать за ним еще немного и выйти из комнаты.