Любовная терапия

Знал бы ты,

Как тяжело в себе носить опустошённость,

Когда вокруг ты окружён лишь пустотой.

Не дрейфь, иди на риск, когда тот не оправдан,

Верши дела тяжёлою рукой.

      Это был последний день долгой школьной истории. Выпускные экзамены были сданы, даже результаты уже были известны, и мечта Мари о поступлении в ВУЗ уже не казалась такой далёкой, удивительной и несбыточной. Она думала, что это останется лишь мечтой, но вот это произошло в реальности. Она поступила, и преподаватели были рады видеть второго члена семьи Нойштедтер в их «крепости знаний». Много лет назад там училась её мама — блестящая ученица, лучшая на своём потоке. Такая правильная, нежная и милая… Такая, какую её когда-то полюбил папа.       Казалось, быть лучшим всегда, везде и во всём было их семейной чертой характера, передающейся по женской линии, однако окружающие и подумать не могли, сколько сил и терпения приходилось тратить и вкладывать в себя, чтобы вызывать уважение у лучших преподавателей школы и зависть у некоторых одноклассников. Среди этих одноклассников был Майкл Афтон — главный задира школы, спортсмен, явно не гордость родителей… У этого парня пассивная агрессия и слишком красивая внешность, в которую невозможно не влюбиться. Так уж вышло, что по совместительству он ещё и лучший друг Нойштедтер почти с начальной школы, её защита и опора. Когда Уильям Афтон переводил своего сына в эту школу, то явно не предполагал, что его синеглазый отрок будет местным кумиром и другом лучшей ученицы школы. Майкл был и впрямь удивительным парнем. Возможно, не самым перспективным, развитым духовно и воспитанным, но явно не предателем, как многие в этом месте.       Эта дружба была чем-то очень большим и важным для них: в ней они чему-то учились, познавали друг друга и самих себя. Она была истинной, такой, которая с лёгкостью переносила все испытания на прочность — многие люди хотели разбить эту пару, развести и сломить; она познавалась в горе и в радости, ведь ребята всегда бросались на помощь друг другу, вытаскивали друг друга со дна, не жалея ни сил, ни времени, ни ресурсов, поддерживали друг друга в новых начинаниях и радовались успехам друг друга; она умела прощать и просить прощения, потому что все люди склонны совершать ошибки, не всегда принимая верные решения, срываясь порой друг на друга с худшими выражениями в порыве негативных эмоций; она не прерывалась под давлением внешних причин и обстоятельств, когда находились самые отъявленные завистники и сплетники, когда их родители не принимали такую дружбу, считая это недолгим увлечением, завязанным далеко не на самых искренних чувствах. Однако такой эта дружба была лишь до поры до времени.       Этот прекрасный летний день ничто не могло испортить. Сегодня все родители были обязаны оставить все свои запреты и рамки и дать детям полную свободу, чтобы те отметили окончание школы. Этим вечером Афтон и Нойштедтер — вместе с друзьями Майкла — собирались поехать отмечать этот день в коттедже рядом с озером. С выпивкой, закусками, конечно же, с вечеринкой и купанием. Компания собралась небольшая, но привыкшим лишь друг к другу, и, соответственно, к тишине и спокойствию, Майклу и Мари пришлось переступить через себя и отправиться на озеро.       Поездка до озера длилась два с лишним часа, за которые произошло не так много интересных событий. Все разговоры в основном были о том, кто и куда поступил или собирается поступать, у кого какие планы и возможности на новый период жизни. У кого-то из друзей уже был проплачен первый курс университета, кто-то собирался свернуть с «учебной дорожки» и пойти работать — ведь сидеть на шее родителей, когда ты уже совершеннолетний, для них было чем-то вроде несмываемого позора, — а кто-то собирался совмещать учёбу и работу. К последней категории относились и Мари с Майклом. На данный момент парень уже успел сменить две работы, однако обе были связаны с охраной. Этим он, кажется, хотел быть похожим на отца, ведь тот тоже когда-то начинал свой путь с работы охранником. Майкл периодически ходил в ночные смены, из-за чего порой катастрофически не высыпался и чувствовал себя, откровенно говоря, ходячим трупом, которого трижды переехал Камаз.       Габриэль — самый несносный товарищ Майка — был марионеткой в руках делового отца, который вертел мальцом по-всякому, лишь бы получить желаемое. В последнее время дорогой папаша настаивал на поступлении в Оксфордский университет, утверждая, что Габриэль в чужой стране да в незнакомом городе начнёт новую жизнь и станет тем, кем мужчина сможет гордиться. Тем не менее сам блондин не горел желанием покидать уже обжитое место, где знает практически каждый метр.       Джереми был тем самым «компьютерным гением» в их компании. Его мама твёрдо настояла на технологическом институте, а парнишка-то и не был против. Зачем же противиться, когда тебя даже родители хотят отправить туда, где ты себя чувствуешь как рыба в воде? Джереми всегда горел идеей создать какую-нибудь суперпопулярную компьютерную игру, в которую вечерами и ночами будет рубиться со своими друзьями. Он работал над этой мечтой буквально с начальных классов и по окончании школы уже имел тонны сюжетов, из которых можно было слепить почти десяток различных шутеров, РПГ и симуляторов.       Красавчик школы номер 2 по имени Фритц был далеко не из богатой семьи, отношения в которой были крайне спутанными и неясными общественности, однако было ясно, что этот факт всегда оказывал на парня губительное влияние. Он вырос никем и в плане личности, и в плане способностей, а сейчас попросту пытался сбежать с тонущего корабля, чтобы найти достойное место для работы. Он не был умным — скорее был откровенно тупым во всём, — и что же с ним случится после сегодняшнего дня было загадкой для каждого в этой компании.       Сьюзи — не самая умная, но достаточно хитрая по своей натуре девушка — должна была пойти в дизайн, ибо рисование — это единственная способность, которая могла принести ей не только хоть какое-то счастье, но и определённое количество денег, которого хватило бы на проживание. Её мать когда-то развелась с бизнесменом и всеми силами отыгрывалась на дочери, ведь считала, что новоиспечённый на тот момент молодой муж увидел в появившемся ребёнке проблему, даже угрозу для своего имущества. Что ж, всякое в жизни бывает, не так ли?       Эта компания была в тягость для Мари, которая привыкла обходить друзей своего лучшего друга стороной, ведь она явно не стояла с ними в одном ряду по способностям, а значит и не была обязана носить при них маску вечной радости. Афтон это прекрасно понимал и всегда разрывался между желанием сгонять с друзьями на очередную вечеринку, чтобы употребить на ней что-то интересное и, возможно, запретное, и тем, чтобы остаться в тепле и спокойствии с лучшей подругой, которой иногда были просто необходимы его присутствие и поддержка. Парни часто подшучивали над ним за неуверенность в собственном выборе, подкалывали за нерешительность в их с Мари отношениях. По правде говоря, она была той, которая ни под каким предлогом не будет ни его девушкой, ни женой, ни тем более той, которая переспит с ним. Она слишком милая и хорошая, чтобы обрекать её на унылую жизнь с Майклом, поэтому она остаётся подругой, которая заменила ему и маму, и сестру.       Мари презирала Габриэля за его излишнюю свободу в их взаимоотношениях. Этот парень каждый раз показывал своё превосходство над ней и каждый раз кулаком Афтона оказывался спущенным с небес на землю. Она ненавидела Фритца за его недвусмысленные намёки на то, что Майкл спит с каждой второй, минет ему делает каждая третья, а каждая четвёртая ждёт, когда тот позовёт её на свидание. «Наивные дурочки», — так окрестила этих девушек Нойштедтер. Она и сама не уступала ни во внешности, ни в стиле красоткам с глянцевых журналов, но это было заслугой генов. «Хочешь внимания Майка — не становись одной из них», — издевался над отличницей Фритц, поглядывая на неё всегда с каким-то пошловатым огоньком в глазах.       По правде говоря, Майкл слишком уважал её брата, который также учился в их школе, был главным хулиганом, который всегда поступал по совести и справедливости. Эдакий бандит со своими принципами, но на самом деле очень воспитанный и честный парень, который оберегал младших сестёр от недоухажёров и друзей, подобно Афтону. Джейсон был способным учеником, он неплохо сдал экзамены, поступил в университет и со временем сменил учёбу на службу, дабы быть похожим на своего отца. К сожалению, в одну из его выходных недель молодого человека сбили насмерть; Мари и Дженни остались без старшего брата, а Майкл — без старшего товарища.       Для Афтона Джейсон, как и отец, был неким идеалом: он равнялся на него, перенимал привычки и особенности поведения. Майкл и по сей день помнил, что когда-то на могиле двадцативосьмилетнего парня поклялся, что будет беречь его младших девочек. Наверное, Джей был бы ему благодарен за такой поистине мужской поступок. С тех пор Майк всегда был рядом с Дженнифер и Мари, не позволяя ни себе, ни кому-то другому неподобающего отношения к не раз познавшим горе девчонкам. Он был для Мари старшим братом, но явно не будущим парнем.       Нойштедтер вполне нейтрально — или даже хорошо — относилась к Джереми, который не пытался ни задеть девушку, ни оскорбить её положением подле своего друга. Он часто просил у неё помощь с домашкой и спрашивал всё, что непонятно, часто помогал ей и уважал её. В глубине души он был совсем не рад, что такая умная девушка дружила больше всего с тем, кто этого не заслуживал, с тем, кому хватило бы отбитых Габриэля и Фритца, но ничего не мог с этим поделать, зная, что с ним она дружит с раннего детства. Джереми иногда помогал ей с презентациями для обязательных предметов или для дополнительных отметок, не всегда осознавая, что он выступал лишь в роли помощника, а не как доверенный и прошаренный в данной области друг.       К Сьюзи Мари относилась нейтрально. Девушки изредка обменивались относительно положительными фразами, но чаще предпочитали промолчать. Они были слишком разными: Мари заинтересована в светлом будущем, постоянно работает над собой и прорабатывать каждую ошибку, чтобы не валиться на ней в следующий раз, а Сьюзи заинтересована только в деньгах и стабильном достатке ради спокойной жизни для себя и своей матери. Нойштедтер не презирала её за это, напротив, иногда советовала, куда податься, чтобы поднакопить деньжат, за что Сьюзи откровенно была благодарна, а сама, в свою очередь, заступалась за Мари перед «главными сучками школы», которые почему-то возомнили себя королевами учебного заведения и могли докопаться даже до лучшей подруги Майкла Афтона. Им не суждено стать лучшими подругами хотя бы потому, что их связывал лишь один парень и не более того. Но им определённо было комфортно в компании друг друга.       В машине уже медленно, но верно становилось невыносимо тоскливо от вечных разговоров парней про тачки и сладких девочек, что учились в их школе, но настроение Мари было спасено пейзажем, появившемся за окном прямо в момент отчаяния. Зелёная листва деревьев шелестела из-за тёплого летнего ветерка. Этот звук неимоверно успокаивал. Густая, но короткая зелёная трава покачивалась в такт ветряным потокам. Уже не было сил ждать, когда же она коснётся босых ног и пощекочет их, принося огромное удовольствие. Ласковое солнце не жарило, как это обычно бывало летом, а лишь грело, словно в апреле, когда всё только начинает цвести и пахнуть. Казалось, лето было не только в реальности, но и в душе каждого из ребят. В конце концов, сколько лет им трепали нервы и выносили мозги… Теперь они заслужили настоящий отдых.       Ребята постепенно покидали машину Габриэля, которую ему на день одолжил отец в честь окончания школы, и то под строгим надзирательством всей компании. Парни разгружали багажник, вытаскивали сумки из салона и потихоньку относили всё в снятый на берегу озера коттедж. Закуски, выпивка, сменная одежда — всё летело на пол или на диваны, лишь бы побыстрее выгрузить тачку, чтобы владелец загнал её в тень деревьев. Сьюзи слишком невовремя ускользнула из виду, и Мари не успела покинуть компанию вместе с ней, поэтому сейчас она в гордом одиночестве сидела на высоком берегу, наблюдая за спокойствием водной глади. Дженнифер осталась с дядей, который любезно предложил забрать самого младшего члена семьи Нойштедтер, чтобы Мари оторвалась на полную катушку, сбросив со своих хрупких, на первый взгляд, плеч тяжкое бремя учёбы. Ему можно было доверять, поэтому девушка делала, что должно: отдыхала и морально, и физически. Вдруг на её голову ложится тёплая ладонь и поглаживает по макушке. — Ты сильно расстроена тем, что я обязал тебя ехать вместе с нами? — спрашивает тихий голос сзади.       Мари поджимает губы, задумываясь над заданным вопросом, и вновь смотрит на воду, возможно, ожидая, что верный ответ — тот, который не расстроит Майкла и не будет ложью, — всплывёт из глубин почти прозрачного озера. — Нет, но я бы не расстроилась, если осталась дома, — звучит от неё вполне честный ответ. — Я не останусь здесь на всю ночь, как вы собираетесь. Извини, не могу заставить Дженни переживать. — Ты не за Дженни переживаешь, тебе просто не комфортно. Ты же знаешь, что я это чувствую, — Афтон присаживается на корточки рядом так, чтобы их лица были примерно на одном уровне. — Тебя подкинуть до дома? — Нет, не стоит. Отдыхай, ты заслужил. Я справлюсь с такой ерундой.       Нойштедтер улыбается, вводя Афтона в некий транс. Ему становится спокойно при виде её улыбки, но у молодого человека свои планы на этот вечер, которые не потерпят отложения. Впрочем, он улыбается в ответ и треплет девушку по голове, вновь оставляя в одиночестве. За столько лет он, как никто другой, научился понимать, когда стоит отступить и не пытаться вывести её на разговор, когда стоит промолчать даже на обидную констатацию фактов.

***

      Все закуски были давно съедены, а реки алкоголя всё ещё не выпиты до конца, хотя Джереми, выпивший добрый литр сидра, уже почти час спал без задних ног на втором этаже, и даже громкая музыка не могла разбудить его. Габриэль, словно тяжёлая артиллерия, опьянел лишь после потребления губительного коктейля, смешанного из абсолютно всех видов напитков, в размере почти двух литров, честно разделённых с Фритцем, и спокойно сидел в кресле. Сам Фритц находился в полуобморочном состоянии, сидя у унитаза. Сьюзи с задумчивым видом сидела на диване со стаканом в левой руке и, монотонно постукивая ногтем по спинке, всё сильнее погружалась в собственные мысли и медленно пьянела. Ей не хотелось и думать о том, что будет завтра, когда она придёт домой к матери после этой компанейской попойки.       Единственным трезвым человеком была Мари, выпившая под надзирательством Майкла лишь полстакана пива. Он доверял ей, но крайне сильно боялся того, что «добрые» друзья подмешают ей что-нибудь, чтобы девочка словила кайф, расслабилась, может, стала смелее. Он уже был знаком с подобными шутками, которые могли закончиться передозировкой и смертью, поэтому больше стакан в руки Мари не попадал ни разу, чему девушка была несказанно рада. Сейчас она пробиралась по ступенькам, всё ещё не решаясь показательно проходить мимо всех, кто находился в гостиной. Брюнетка нервно потирала покрытые лаком перила из тёмного дерева, то поднимаясь на две ступеньки, то неуверенно спускаясь на одну. — Ты уже домой собралась, Мась? Что ж, пошли, — сбоку скрипнула дверь, и из комнаты вышел Майкл, до этого момента проведывавший уснувшего Джереми. — Да я просто… А тебе зачем? — неуверенно замялась Мари, повернувшись на звук. — Пошли, отвезу тебя, чтобы уж точно ничего не случилось по пути, — чуть настойчивее проговорил Афтон, проходя мимо девушки и хлопая её по плечу, как бы приглашая последовать за ним.       Возможно, если бы не он, то Мари стояла бы здесь ещё с десяток минут, слушая бедное, колотящееся от тревоги и неприязни сердце, а так она покорно следовала за ним сначала по лестнице, проходя по каждой ступеньке, а не как Афтон — через одну, затем вдоль стены до входной двери — мимо всех его пьяных друзей. Запашок в гостиной стоял убийственный — в прямом смысле этого слова, — поэтому Нойштедтер шустро натянула кроссовки и вышла из коттеджа первой, вдыхая сладковатый аромат ночи. В этом аромате смешалось многое: неведомая свобода, недосказанные обещания и обрывки фраз, нежные прикосновения, признания. Афтон же, слегка помедлив с кроссовками, вышел на пару минут позже, успев ещё прихватить свою ветровку, которую накинул на плечи девушки. — Ты мерзлячка же, почему ничего не взяла с собой? — Майк, не беси, — Мари улыбается, натягивая его куртку. — Не, ну а что? Заболеешь, что потом будешь делать? Правильно, страдать.       Афтон усмехается и шарит по карманам в поисках ключей от машины и, сняв с неё блокировку, открывает переднюю пассажирскую дверь не столь дорогого салона для Мари. Убедившись, что она удобно сидит, Майкл закрывает дверь, обходит машину и занимает водительское сиденье. На немой вопрос в девичьих карих глазах Афтон беззаботно отвечает, что он всегда самый трезвый из всех, поэтому ему можно доверить все свои вещи и даже себя. Нойштедтер внимает каждому слову и движению друга, в который раз смакуя фразу в голове: «…что потом будешь делать?», в которой не было ни малейшего намёка на участие Майка в её лечении. Этот глупый, с одной стороны, вывод наталкивал на страх, что что-то не так. Что ж, возможно, он наконец просто побережёт себя и не рискнёт заражаться от неё? Не будет вставать посреди ночи, чтобы проверить её состояние и дать пару таблеток со стаканом воды, не помучает сонную и ослабленную девушку пятью минутами с градусником, не вздохнёт тяжело и не скажет: «Я же предупреждал», не укроет потеплее, не уснёт на её же кровати, отказываясь вновь оставлять больную подругу в одиночестве. Да не, бред какой-то. — Когда ты успел научиться водить? Сколько тебя помню, ты ни разу не брал уроки вождения. — Это не означает, что я втайне не угонял отцовскую тачку и не учился на ней ездить. И, конечно, когда не мог взять отцовскую, то брал эту малышку у Габриэля, — на уставшем лице вырисовывается лёгкая улыбка.       Его глаза немного красные, опухшие и слезятся, это было заметно по частым морганиям. Он плохо спал, но явно не из-за ночной смены, ведь Мари помнила, что последняя неделя учебного года была у него выходной. Майкл сам хвастался ей почти весь прошлый месяц, что они смогут наконец-то отдохнуть и провести ещё больше времени вместе за просмотром сериалов, обсуждением прочитанных Мари книг и многим другим. Главное, что вместе с ней, а не там, дома, в гадком и холодном одиночестве, где ты не чувствуешь себя ни любимым, ни хорошим, ни вообще нужным хоть кому-то на всём белом свете. Соответственно, что-то у него случилось другое. Погрузившись в раздумья, Мари прикусывает губу, бесцельно пялясь в одну точку, взвешивая все «за» и «против», варианты её вопросов и его ответов на них, пока перед ней не возникает тело Майкла, усердно пытающегося пристегнуть девушку, лишь бы уберечь от всех опасностей. «Раньше он не делал подобного», — в голове, словно в бесконечном блокноте, отмечается данная фраза, всё больше ставя под сомнения производимые им действия. Майк ничего не говорит, лишь молча выезжает на трассу, осторожно разворачивает машину и на относительно средней скорости начинает двигаться. Как начинающий, он бы не рискнул гнать во весь опор по пустым дорогам. Как человек, везущий пассажира, он не станет рисковать её безопасностью. — Ты какой-то мутный, — эта фраза для них была табу ровно с того момента, как Мари впервые увидела его пьяным в стельку, не имеющим возможности даже стоять на ногах и всё время падающим на колени. Но сейчас она вновь звучит, разрезая стальным лезвием гнетущую тишину. — Ты слишком внимательная. Отдохни от этого, — синеглазый отшучивается и одаривает подругу улыбкой, хоть внутри всё в смятении и грозится собраться в ураган, который разнесёт в клочья и щепки всё его нутро. — Майкл, прекрати так говорить, — не сдерживается Мари, хмурится и с недоверием глядит на собеседника, — ты никогда не поступал так, как сегодня. Что, чёрт возьми, с тобой происходит? Если ты не хочешь расстраивать меня, не хочешь, чтобы я волновалась и переживала, чтобы следила за тобой при любом удобном случае, то будь добр, объяснись.       Она обладала взрывным характером, в котором также было много спокойствия. Потому девушка ждала слишком долго, чтобы сейчас, наконец, взорваться, словно оружие, обратить всё накопленное, против Афтона, отреагировать на его поведение, а не принять это как должное. Сложный характер, красивое личико, развитый духовный мир, прекрасное отношение к нему… Причины, по которым она так нравится Майку, можно было перечислять бесконечно, но первая в одно мгновение стала основанием для некоторого негодования со стороны Афтона, который лишь фыркнул, оставляя девушку в гордом молчании и с невыполненной просьбой. Тёмно-васильковые глаза резко потемнели ещё сильнее, показывая всё его недовольство. — Пожалуйста, успокойся. Давай заберём твою сестру, отвезём вас обеих домой и там мы с тобой… поговорим, — по его голосу слышно, что на него накатывает отчаяние. Он не хотел так рано показывать своё внутреннее смятение, не хотел выводить подругу на эмоции, не хотел вообще поднимать эту тему прямо сейчас. Пусть она и ждёт уже долгие две недели, словно отложенная в долгий ящик старая, сломанная игрушка, которую не хотят чинить родители.       Его ладони потеют лишь от мысли, что он может услышать этой ночью от той, которая ему всего мира дороже, что он может сегодня оборвать всё то, что щепетильно выстраивалось более десятка лет, словно огромное королевство из хрустальных обломков, размером с мизинец. Майк чувствовал, как эта громадина скоро обрушится, но с тонущего корабля, как известно, первыми всегда бегут крысы. Он не такой, поэтому, скорее всего, уйдёт на дно со своей чёртовой верностью. Синие глаза с напряжением всматриваются в освещаемую фарами и фонарями трассу, а руки самозабвенно крутят руль, направляя транспорт. Сейчас он чётко осознаёт, как умирает от тревоги и страха перед тем, что может разрушить их «мы». А может, никаких «мы» никогда и не было и это лишь плод его нездоровой фантазии, вызванный дерьмовым самочувствием от осознания того, что Майкл Афтон — старший сын Уильяма и Клары Афтонов, старший брат Элизабет и Кэссиди — просто тёмное растёкшееся пятно чернил, которое портит и губит абсолютно всё, к чему прикасается, что он — тот самый третий лишний, пробный экземпляр, переживший и прочувствовавший всё, к чему ни жизнь, ни собственная семья, ни даже школа с социумом его не подготовили. Может, с расчётом на то, что от него не останется к 18-ти годам и мокрого места? «Ничтожество», — слово, которое выводит сознание кроваво-красными корявыми, словно почерк маньяка, буквами на чёрном фоне безысходности.       За чередой и потоком пожирающих Афтона мыслей он попросту не замечает, как доезжает до города, на автопилоте находит названную раннее Мари улицу, где они забирают от дяди уже спящую Дженнифер. Она была очень похожа на Мари: такая же тёмненькая, нежная и послушная. Сейчас Дженни сжалась в комочек, пытаясь согреться в толстовке Мари, которую ребёнок надел ещё дома, предварительно стащив её из шкафа старшей сестры. Она была похожа на бездомного котёнка, которого добрые люди решили приютить, а не оставлять на съедение этому безжалостному миру, полному боли и разочарования. Пока малышка спала на задних сиденьях, машина тем временем почти достигла своего пункта назначения. Майкл паркуется, вытаскивает ключи и вроде бы собирается покинуть машину, но продолжает сидеть, видимо, ожидая «чуда». — То, что назревает в тебе, то, о чём ты молчишь… Майки, оно тебя гложет и губит. Чем быстрее ты сознаешься в этом, тем быстрее настанет лёгкость на душе. Ты ведь знаешь это, — Мари явно не в обиде и снова сорит умными фразочками, что, в принципе, в её стиле.       Не в характере Майкла смотреть на руль, а не на Мари, любуясь её горящими глазами. Нойштедтер не давит и не требует дать сиюсекундный ответ, она лишь берёт в свои согревшиеся руки прохладную ладонь Афтона. Большими пальчиками она делает круговые движения на внутренней стороне ладони, как бы снимая весь его стресс и напряжение, затем крепко сжимает, тяжело вздыхая. Майкл бы продал весь свет, лишь бы она всегда поддерживала его именно этим способом, но всем своим внешним видом он заставляет её думать, что всё в порядке. Ошибаешься, Майк, ты давно не знаешь покоя и порядка. Да и поддерживаешь их в своей жизни не ты, а она.       Они молча покидают машину, в которой оставляют частичку себя. Майкл забирает с задних сидений спящую Дженнифер, всячески пытаясь скрыть её от дождя, внезапно полившего, когда они с Мари забирали Дженни от дяди. Девочка прислонилась щечкой к мужскому плечу — так, как когда-то к отцу. Афтон, вероятно, был бы тронут данной картиной, если бы не был под прессом сложившихся обстоятельств и эмоций, которые так давили на него. Он прекрасно знал, как стоит вести себя с детьми, как стоит их воспитывать, ведь сама по себе его нынешняя жизнь служит примером неудачного воспитания, которое он получил от человека, совершенно неподготовленного к детям. Особенно к трём и разных возрастов, даже не погодок. Майк был готов любить своих будущих детей просто хотя бы за то, что они у него будут, был готов дарить им счастье хоть каждый день, лишь бы они не пережили всего того, через что прошёл их отец в свои слишком юные годы. Закрыв машину, молодой человек направился следом за Мари. Войдя в дом первым, потому что девушка любезно открыла ему дверь и пропустила вперёд, Майкл сразу же направился наверх, в комнату девочек, чтобы уложить спать в мягкую тёплую постель уже выбившего из сил ребёнка. Накрывая малышку одеялом, Афтон не сдержался и тихонько коснулся губами её лба. — Спокойной ночи, милая, — он слабо, но искренне улыбается, наблюдая за спящей девочкой, а после выходит, тихо прикрывая за собой дверь.       В груди разливается непонятное чувство ответственности, но одновременно оно саднит, словно открытая рана, на которую высыпали соль. Он долго будет мучаться, вспоминая их счастливые улыбки, нежные объятия, время, проведённое с ними. Эти девочки не готовы к суровой жизни без него, без опоры и защиты, которой они лишались неоднократно. Но так нужно. Майкл поступает по совести, он уверен, что Мари поймёт, отпустит, сделает, что должно. В конце концов, она сама направляла его на подобные решения. Афтон спускается в тишине, слушая стук своего сердца. Кажется, скоро оно перестанет биться… Он покорно идёт на кухню, зная, что Мари всегда можно найти именно там, а перед глазами обрывками возникают счастливые моменты.       Майк всегда отпускал саркастичные шуточки и этой своей способностью умело ставил всех на место. «Буквально пропитан сарказмом», — однажды предложила написать на надгробии парня Мари. И, кажется, именно с того момента началась их крепкая дружба, в которой, как всем окружающим казалось, существует огромная любовь и привязанность хулигана к девочке-отличнице, но они явно ошибались. Майкл всегда вёл себя воспитанно по отношению к девушкам, в особенности по отношению к Мари. Он прекрасно помнил тот вечер, когда его детские щёки обхватывали тёплые мамины руки, как она пахла нежным букетом самых прекрасных цветов, как грустно, но с улыбкой смотрела в его глаза тёмно-василькового цвета, как уходила, не раз оборачиваясь назад и переживая за детей, оставленных на совесть Уильяма. Это был худший день в жизни Майкла, впрочем, его отца с тех пор больше не заботило состояние собственных детей.       Майки недолюблен по-женски, не обласкан по-женски, им не занималась первая женщина в его жизни. Это в какой-то момент легло на хрупкие плечи новой подруги. Ровно тогда, когда девушка обнаружила друга в одном из переулков пьяным и с красными от слёз глазами. Он никогда не позволял себе подобных слабостей, но решил довериться, открыться. Он стоял на коленях, умоляя не оставлять его. Не как мама… С тех пор они лучшие друг для друга, неразлучны, как близнецы, чувствуют эмоции друг друга — словом, на одной волне, недоступной никому больше. Афтон заменял для девушки старшего брата, погибшего во время аварии. Майкл временами отличался неконтролируемой агрессией по отношению к окружающему его миру. В такие моменты в бесячих одноклассников прицельно летали ручки, ластики, скомканные бумажки. Мари же благодарила Бога, что не парты или стулья, ибо отмазывать лучшего друга от учителей всегда было сложным занятием.       Они создали свой собственный симбиоз, в котором царили покой, надёжность и полное понимание. Их отношения были той средой обитания, в которую они возвращались после трудных учебных дней и занудных дополнительных занятий, в которой они восстанавливали своё душевное равновесие и силы. Любимым занятием был просмотр сериалов и фильмов у Мари в комнате. Ребята всегда набирали попкорн на последний карманные деньги и шли смотреть телевизор до потери сознания. Афтон всегда брал два: сладкий, как Мари, и солёный, чуть с остринкой, как он сам где-то там, глубоко внутри. Любимым сериалом Майки был «Бессмертный и Дерзкая», который всегда к третьей серии наскучивал девушке и так нравился парню. Она слишком многое понимала в своей жизни, чтобы хоть как-то проявлять своё недовольство. В такие моменты Мари всегда перебирала каштановые волосы друга, пока тот, лёжа на коленях Мари и с удовольствием кушая попкорн, заинтересованно наблюдал за происходящим.       Это был один из немногих слишком доверительных моментов, когда дружба и, вероятно, некоторая любовь смешивались, когда они, балансируя, старались не упасть в эту гущу. Старались, во всяком случае. В романтическом плане Мари не интересовалась никем из школы, предпочитая отдавать любящее сердце героям романов, а Майкл боялся ошибиться, не подпуская к себе остальных девушек ближе, чем на пушечный выстрел. Им вдвоём было хорошо. И даже младшая сестрёнка Мари по имени Дженнифер, никогда не была лишней в их дуэте. К сожалению, слово «было» очень быстро превратилось в реальность.       Девушка быстро переодела друга в его же, вечно забытые у неё дома, вещи. Она оставила сушиться его любимую серую майку-безрукавку и ветровку, налила горячий чай и даже укрыла Майкла пледом, зная что он промок. И от этого всего у него становилось на душе ещё поганее, ещё хуже. — Так что случилось? — тёмно-каштановый локон предательски выскользнул из хвоста, затянутого резинкой. Сейчас она была похожа на ребёнка. Беззащитного, открытого, наивного. — Мари, я… Я вынужден переехать в другой город. Мы больше не сможем общаться да и видеться тоже, — выпалил Афтон на одном дыхании.       Его и без того бледные и холодные руки сжимали фарфоровую кружку так, что казалось, она вот-вот лопнет, а её содержимое уже не согреет, а обожжёт Майкла. В его грудной клетке сердце уже потеряло ритм, хаотично, беспорядочно стуча и пытаясь вырваться из груди. Там саднило. От боли, от обиды, что нельзя отмотать время назад и исправить очередной косяк отца, из-за которого лучшие друзья расходятся. Уильям задержан, а Майкл бежит от реальности, шаг за шагом погрязая в отцовских грехах.Просто за то, что родился в этой семье.       Но он не подумал об ещё одном важном и очень дорогом человеке. Девушка застыла у обеденного стола, не веря услышанному. Дрожь прошла по всему телу, а в голове образовался туман, показывающий отрывками их лучшие моменты жизни. Да что отрывками — всё время, проведённое друг с другом, было лучшим. Вот Афтон жалуется на непонятную ему биологию, которую терпеливо уже в сотый раз объясняет Мари, а потом наоборот — уже с алгеброй для Нойштедтер. Вот он избивает очередного подонка, посмевшего шлёпнуть его подругу по ягодице из дерзости и неуважения, а тут она нагло врёт его отцу о том, что Майки ночевал прошлую ночь у неё — пусть тот и не появлялся в течение недели из-за слов, что обронил, не подумав. Тогда ему было стыдно даже взглянуть на неё, а она кинулась едва ли не целовать растрёпанного и слегка пьяного подростка, радуясь, что тот не скончался от ножевых в какой-нибудь подворотне.       Она молчала, и эта тишина раздражала Афтона. Он не понимал, что ему делать. То ли ему нужно кинуться к девушке и сжать её в объятиях, чтобы она сильно не горевала, то ли отчаянно просить прощения, то ли… — Ты же вернёшься, правда? — её глаза горели надеждой, верой в лучшее, а эмоции были непонятны. — Нет. Больше нет.       Карие глаза напротив заволокло слезами, но она не плакала. Она молча переживала бурю эмоций. Хотелось смеяться, ведь Афтон никуда не денется от неё — он сам в этом клялся, но также хотелось умереть, зная, что этот парень никогда не лжёт. Во всяком случае ей. — Я так хочу пошутить, сказать, что всё это — просто херня полная, но… Блять. Мари, моего отца повязали копы. И я… Не знаю, что и делать. Ты… — Почему? — её ледяные ладони, что грелись о горячую кружку с чаем, коснулись его тёплых, привычных рук, и Майкл смотрел на них с сожалением. — Я не могу тебе врать. Я готов отдать за тебя свою жизнь, поэтому… Прошу, никому не слова. Меня у тебя не было. Помнишь про те убийства детей несколько лет назад? Это сделал мой отец, наверное, — Афтон заметил, как и без того бледноватое лицо девушки приобрело слегка нездоровый оттенок, но тут же поспешил встать и обхватить её плечи, заставляя почувствовать себя в безопасности. — Я должен исправить его ошибки, понимаешь?       Если бы миссис Афтон видела своего сына сейчас, то точно бы упрекнула в сходстве с отцом. В голове Нойштедтер было то же самое. Он — копия Уильяма Афтона, дай Бог, чтобы не в поступках. Повисло молчание, которое одновременно давило своей тяжестью и было заполнено ужасными метаниями и бурями эмоций внутри каждого. Майкл боялся ранить её, боялся её слёз и вообще какой-либо реакции, ведь понимал, что единственная девушка, которая с радушием приняла его всего после матери, подарила всё, чего лишила собственного сына Клара, оказывается отвергнута им же самим. Есть одна закономерность у Афтонов — отвергать любимых женщин во имя их безопасности. Это, возможно, наследственное. Если бы Кэссиди был жив, то и в своей жизни, наверное, пережил бы подобный момент. — И мы никогда больше не увидимся, да? — Не могу ничего обещать. Если я выживу, то я… — Майк растерялся, столкнувшись с омутом карих глаз. Он в них не тонул ни разу, но всегда был готов встретиться с Дьяволом и продать душу за них. — Я горжусь тобой. Просто знай это, Майки, — она улыбалась, когда из её глаз грозились градом обрушиться слёзы.       Майкл обомлел, поднимая взгляд на подругу, словно бы она ей на миг перестала быть, будто вместо неё была мама. Но тщетные попытки разглядеть золотистые волосы в тёмно-каштановых, и изумрудно-зелёный цвет в карих глазах не увенчались успехом. Перед ним была другая. Та, которая была вместо матери, сестры, которая заменила ему всех идиотов-друзей. Разве не она — счастье? Он думал об этом всегда, когда представлялась возможность, а может и чаще. Думал о том, как хотел и пытался измениться ради неё, как старался меньше использовать мата в своих изречениях, как хотел перестать гонять в ветровках и спортивных штанах и перейти на классику. Многое хотел, но мало чего сделал. — Нам стоило дружить немного иначе, — он снимает единственное кольцо со среднего пальца, надевая увесистое украшение на аккуратный пальчик девушки.       Оно было тёплым, почти горячим, согревало ледяные девичьи ладони, но было хуже самой тяжёлой ноши. Она беспомощно касается воротника фиолетовой рубашки, желая то ли разгладить, то ли лишний раз просто коснуться. Афтон перехватывает её руки и, аккуратно отведя их в сторону, впивается в её мягкие и податливые губы. Поцелуй получается очень робким, неопытным, но жарким, достаточно страстным. Если даже она и забудет его, то никогда не сотрёт из памяти первый поцелуй с хулиганом. Он неправильно дружил и разрушил ещё не начавшееся сам.

***

      Мари лежала на своей кровати, уткнувшись в стенку, сжимая в руках мягкое одеяло, думая об очередном уроке который принесла ей её нелёгкая судьба. Она чувствовала пустоту внутри и, закрывая глаза, вспоминала всё с самого начала, всё прекрасное, что с ними было, не обращая внимания на то, что это приносило ей невероятную боль. В её небольшом доме всё напоминало о минутах и часах счастья и любви, и ей становилось всё хуже: ей было тяжело дышать от слёз, которые стекали по её щекам, от боли, которая разрывала её маленькое, доброе сердце, и от невероятной злости на себя за то, что снова допустила эту ошибку. Тишину в пустой комнате убивали её тяжелое дыхание и всхлипывания доносящееся из её постели. Часы, висевшие на кухне, тихо постукивали, но время которое она провела в постели они не могли показать. Плотные шторы в её комнате не пропускали ни капли света, и она не знала в каком времени суток она находится. С небольшими перерывами между воспоминаниями и истериками, она всё же спала, но недолго. Так она провела два или три дня. Глаза от слёз были невероятно красные, опухшие, волосы, которые были завязаны в пучок, разлохматились. Она всё же решила встать с кровати. Пройдя мимо зеркала, она не взглянула на себя — она не хотела видеть себя в таком состоянии, из которого её не спасёт он. Выйдя на балкон, девушка достала из кармана электронную сигарету, которая тряслась в её руках. Её когда-то оставил у подруги Майкл, ибо решил, что в её доме тоже должно быть что-то, чем можно побаловаться. Нойштедтер облокотилась на подоконник и, затягивая сладковатый дым в свои лёгкие, зависла, уставившись в окно. Даже небольшой балкон напоминал ей о нём, об их диких вечерах и том, и как после долгих разговоров в постели они выходили в обнимку на балкон. В её памяти вновь чёрно-белыми картинками всплывали все счастливые моменты с Майклом, и, казалось, им не было ни конца ни края. Убийственно-нежные, тёплые воспоминания, дарящие неимоверную радость тогда, сейчас лишь сильнее сжимали в тисках израненное сердечко. Она вспоминала, как в порыве гнева на Афтона, когда тот умышленно полез в драку, вместо того, чтобы мирным путём решить конфликт, случайно достала пачку розовых пластырей с «Hello Kitty» для вечно травмирующейся Дженнифер и, не сказав ни слова, облепила ими всё лицо сурового, хмурого и серьёзного Майкла Афтона. Он, когда случайно увидел, что с его лицом сделала девушка, сначала разозлился, хотел выплеснуть гнев в словесной перепалке с Нойштедтер, но потом просто грустно улыбнулся, взглянув на своё жалкое отражение в зеркале. Его здесь любят, ценят и берегут, за него волнуются, переживают, и на душе стало как-то… тепло. Невиданное никогда раньше чувство неожиданно появилось вдали от людей, которых Майк называл семьёй. А как-то раз она вышла полностью выжатой, словно лимон, после школы, где, возможно, на одном из экзаменов оставила частичку своей нервной системы. Ту самую частичку, которая служила как бы одной из ножек всей этой хрупкой конструкции, которая при выходе из учебного заведения просто рухнула, да так, что Мари трясло ещё пару дней после. Тогда Майкл на последние карманные деньги, которые как-то слишком любезно оставил ему Уильям, купил еды в Макдональдсе, киндер, пару шоколадок, лишь бы его девочка не сломалась из-за такой ерунды, чтобы не ломала себе жизнь одной мыслью о заваленном экзамене. Таких провалов, к слову, за её хрупкими плечами ни разу не бывало. Тогда Майк трое суток не появлялся дома, восстанавливая гармонию в чувственной душе Нойштедтер. И по её нежным щекам снова потекли слёзы. От горя, отчаяния, от надежды на то, что всё неведомым ей образом вновь перевернётся, встанет на ноги. Но чуда больше не произойдёт.

Более милости от тебя не прося,

Делаю вывод: дорога мне свобода.

И всё же вовек не забыть мне тебя

И глаза твои васильковые.