Любовная терапия

***

      На дворе глубокая ночь. Прохлада вторгается внутрь дома сквозь приоткрытые окна. В доме находятся трое: Майкл, Мари и Дженнифер. Девочки спят мирно и спокойно, возможно, видят десятый сон, в котором каждая по-своему счастлива, но Майк не спит. Он тяжело поднимается с нагретого места, натягивает старые чёрные спортивные штаны и, обернувшись на спящую девушку на другой половине кровати, поднимается, почти бесшумно покидая комнату. Афтон проходит по коридору, спускается на первый этаж и подходит к прихожей, откуда из куртки в шкафу достаёт пачку сигарет, а затем уходит на кухню. Всё делается в кромешной темноте: на ощупь и по памяти, чтобы не будить никого.       Майкл проходит на кухню и открывает окно настежь, вдыхая невероятный аромат ночи. За те годы он всего раз обращал внимание на неё, на её тишину, спокойствие, которое она дарит всем заставшим это прекрасное время суток. Последний раз ему так хорошо было несколько лет назад, на озере, и от воспоминаний в сердце невольно кольнуло. Сейчас он вновь обрёл то счастье, без которого его жизнь имела не столь много смысла: Мари с Дженнифер снова с ним. Если для второй Майк успешно исполнял роль старшего брата и «репетировал» свою роль отца в будущем, то первая всецело принадлежала ему и только ему. Майк усмехается, вспоминая, как некоторое время назад убрал с лица Мари пару мешающих прядей, обнажив спокойное изящное личико с запоминающимися чертами. Так нежна, словно ангел, но дай этой малышке волю, доминировать будет похлеще демона.       Во тьме мигает язычок пламени, поджигающий сигарету, а после во всём этом сумраке остаётся лишь блёклый огонёк. Юноша делает глубокую затяжку, а после выпускает сизый дым в тёмное небо, отпуская с ним все обиды, страдания и слёзы. Лёгкие, как и всё здоровье в целом, спасибо не скажут, но душа будет благодарна всегда. В целом сам Майк не одобрял эту привычку и всячески себя гнобил за неё, ведь она вела его к самым истокам — к отцу. Хотя даже Мари, подсевшая сейчас на электронные сигареты, просила парня не ненавидеть себя за это. Его мысли от отца вновь перескакивают к девушке, он хмурится. Даже проведя с ней страстную и жаркую ночь, он не может выкинуть её из головы. — О чём призадумался, зожник? — доносится подкол из-за спины молодого человека.       Майк оборачивается, пусть и понимает, кто стоит за его спиной. Он беззаботно и счастливо улыбается при виде старшей Нойштедтер и сбрасывает остатки выкуренного в пепельницу. Мари встала, чтобы попить воды, но явно не разделить с Афтоном одну сигарету на двоих. Однако планам свойственно меняться. — Я после хорошего секса всегда курю, — отвечает Майкл, со стыдом подмечая в голове, что за прошедшие года ни с кем так в постель и не ложился, кроме неё.       Не заводили своими фигурами, не будоражили кровь и сознание одним взглядом, не заставляли его волноваться, словно первоклашку первого сентября, одними лишь изгибами тела, не заставляли глотать слюну, когда виляли бёдрами. А она, даже не напрягаясь, сводит парня с ума. Чёртова ведьма, каких более не сыскать. — Какие у нас на сегодня планы? — Подобно своему спутнику девушка выдыхает приятно пахнущий дым в небо и обращает свой взгляд на молодого человека. — Раз уж выдалась возможность, то в планах осчастливить твою сестрёнку, а затем и тебя. — Афтон усмехается, в закромах памяти завалялась мысль о «новом проекте» с Генри Эмили.       Сегодняшний день по праву должен стать лучшим для малышки Дженнифер, ведь сегодня она наконец-то побывает в совершенно новом заведении, созданном по подобию сети ресторанов «Пиццерия Фредди». Но каким бы навороченным ни было заведение, трюки и беды остаются прежними. Мари некоторое время назад дала добро на поход в местную недавно открывшуюся пиццерию, и сегодня это обещание сбудется. Девушка вернулась с работы пораньше — очень удобно заниматься своим любимым делом в том месте, которое принадлежит твоему парню, который лично «отпустил» тебя сегодня с работы, — а значит, она наконец-то проведёт время с сестрой и мороженным в интересном месте. Всё идёт так, как должно. Сделав основные дела по дому и закончив с готовкой, девушка направилась в школу в нескольких кварталах от дома, чтобы забрать сестрёнку. Дженни сияла от счастья, скорее, не столько от самого похода в новое место, сколько от предвкушения. Как сёстры девочки были невероятно близки: они знали друг друга как никто иной, делились друг с другом секретами и слухами, обсуждали ухажёров Мари, рассуждали о будущем младшей Нойштедтер. Словом, у них были настоящие сестринские отношения, достигшие невероятной крепости, а вновь присоединившийся к компании Майкл Афтон не только разбавлял девчачью атмосферу, но и дарил счастья в разы больше, чем когда отец девочек был жив.       Старшая сестра давно обещала сводить младшую в какое-то интересное место, но, к огромному сожалению, дел было невпроворот, а время поджимало, а потому это обещание всё ждало и ждало своего выполнения. Однако Мари была той, кто держал слово, если довелось его обронить. Эта черта характера ей досталась от отца, который занимался воспитанием девочек добрые десять лет, пока не скопытился от инсульта; этому же её научила дружба, оставшаяся просто гулким отголоском в далёком прошлом. Богатая жизнь, когда дети не знали отказа в миг улетучилась, ведь были необходимы средства для похорон обоих родителей, поступления в университет, переезда и обустройства на новом месте, что вынудило старшую сестру подрабатывать помимо учёбы. И это было то самое обещание, которое она спустя несколько месяцев сдержала, к тому же внезапно объявившийся возлюбленный всячески поспособствовал этому и даже оплатил основную часть гуляний: что ни говори, а недавно открывшемуся заведению деньги были необходимы.       По приходе домой девочки, по советам совладельца, выбрали для Мега Пиццаплекса подходящую одежду: лаконичную, удобную и довольно стильную — без излишеств.

***

— Чёрт возьми, какая же громадина, — ошарашенно разглядывая невероятных размеров заведение, разинула рот Мари, встав словно вкопанная. — Это на какие же деньги вы это построили, Майкл? — Мы за это расплатимся, дай Бог, лет через семь-восемь, — тяжело вздохнул Афтон, пряча руки в карманы ветровки. Однако оценив взглядом размеры, парень нахмурился. — Заблудимся ведь без указателей. Да и народу там не так много, как хотелось бы. — Разберёмся! — Из всей компании воодушевлённо настроена была только Дженнифер, которая, по её мнению, оказалась в сказке. — А с чего начнём?       Вопрос поставил молодых людей в тупик. Мари не имела даже малейшего представления об этих пиццериях, об истории предшествующих этому заведений, а также о последствиях таких «интересных» мест для детей. Афтон нахмурился ещё сильнее, стараясь вспомнить перечень аттракционов хотя бы на первом этаже — авось девочка устанет, не доходя до середины, и они счастливые пойдут домой. Но не тут-то было. — Давай мы сначала прогуляемся по первому этажу, и ты лично оценишь развлечения. И уже из того, что тебе понравится, будем что-то выбирать. — Васильковые глаза обратились на девочку, по-отечески глядя на неё. — Договорились! — Дженнифер, загоревшись своеобразным «разрешением», почти что побежала вперёд, дабы скорее оказаться внутри.       На положительной ноте они сначала вместе пошли в самое сердце всего Мега Пиццаплекса, чтобы уже там решить, откуда им стоит начать своё путешествие. Разноцветные вывески, яркие огни, роботы-боты с билетами-пропусками, которые также повествовали об акциях, скидках, рассказывали про возможности внутри Мегацентра, сами маскоты, фото с которыми, казалось, стоило чуть ли не как половина почки, вечно следящая за порядком охрана, куча камер, множество магазинчиков, в которых можно было приобрести линейку брендированных товаров за нескромную сумму, которую сёстры, конечно же, не могли себе позволить, однако Афтон сразу же заверил девочек о том, что при надобности принесёт всё за бесплатно. Время в этом месте летело неумолимо быстро, ведь с двух часов дня, к которым примерно компания явилась в развлекательный центр, прошло уже порядком восемь часов, за которые неустающая Дженнифер успела обойти практически все аттракционы и большую часть игровых автоматов, съесть вместе с Мари и Майком четыре пиццы, ибо для этого места силы были уж очень важны, и выпить несколько литров колы. На часах уже было 22:02, посетителей оставалось не так много, как это было всего час назад, и ребята приняли прискорбное решение собираться домой. Однако выпитые литры жидкости дали о себе знать практически мгновенно, что заставило старшую отправиться на поиски туалета, пока Афтон остался следить за Дженнифер.       Яркие, цветные уборные для детей и их родителей находились наверху, неподалёку от аттракционов, чтобы даже биологическая потребность не мешала посетителям наслаждаться обстановкой. Туалет для персонала находился на нижних этажах. Он отличался своей серостью и строгостью, будто во взрослых людях не может заиграть детство. Возможно, ответственный за все эти мелочи Генри Эмили не учёл этот факт, а может просто зажал лишнюю пару тысяч баксов на цвет стен. Впрочем, ситуацию уже невозможно было исправить и оставалось довольствоваться тем, что имеется. Именно так и думала брюнетка, попавшая в заведение из-за сестрёнки, которая так упрашивала старшую выделить время на поход в этот детский рай. Да что там детский — даже для взрослых здесь найдётся местечко для отдыха.       На часах уже 22:17, и Дженнифер покорно ждала Мари у входа, оставленная уже Майклом на попечение охранника, на вид серьёзного и вполне ответственного мужчину, так как Мари уже сильно задерживалась, и Майкл начал беспокоиться, не потерялась ли его девушка в куче этих цветастых стен. Однако заставлять ребёнка переживать никак нельзя, и Мари уверенным и быстрым шагом искала уборную. Она и сама уже жалела, что вместо охранника или даже Майка, который наверняка знает маршрут, попросила одну из посетительниц пожилого возраста вкратце поведать ей путь до уборной, ибо огромный монолог пожилой леди привёл её вовсе не в туалет.       Атмосфера начинала нагнетать, а топографический кретинизм — брать верх. Многочисленные коридоры, повороты и двери привели девушку в помещения для персонала, заставленные грузами и многочисленными роботами. Мари не то чтобы вовсе не осознавала, в каком месте находится, но явно не знала, как же выбраться из тупика и не заблудиться в конец. Тяжёлый вздох эхом прошёлся вглубь, в самую темноту, и на изящное плечо легла тяжёлая рука. Сердце пропустило удар и, по всей видимости, более не находилось в грудной клетке: оно ушло в пятки так же быстро, как и вернулось обратно, услышав бархатистый низкий голос с хрипотцой. — Девушка, это помещение для персонала, вам здесь делать совершенно нечего. Вас провести до выхода? — донеслось из-за спины.       «Слава богам, это не эти чёртовы роботы», — щёлкнуло в мозгу девушки, однако поворачиваться и глядеть на «существо», стоящее за спиной, совсем не хотелось, ведь холод конечности, расположившейся на хрупком плече, повергал в ужас.       Мари медленно обернулась, настороженно глядя на тронувшего её, как выяснилось, мужчину, а внутри что-то начинало бурлить, будто потревоженное. Она стояла неподвижно, кажется, даже затаив дыхание, смотрела на смутно узнаваемого незнакомца с некоторой тревогой, постепенно узнавая в нём того, кого не хотела бы видеть и вспоминать снова, ведь за за столько лет она пережила то, чего, наверное, не пережила даже при потере обоих родителей и брата в довесок. В карих глазах смешивалось постепенно всё: отчаяние, страх, удивление. Она не знала, что могла сделать в сложившейся ситуации, поэтому главной задачей было не разрыдаться перед ним и не кинуться куда застланные пеленой глаза глядят.

Афтон. Это, чёрт возьми, Уильям, мать его, Афтон.

      Уголки нежных губ подрагивали, но в карих глазах отчётливо отражались все страдания: её бессонные ночи с мокрой насквозь наволочкой на подушке, истерики в два часа ночи в углу кухни, подальше от сестрёнки, чтобы та ни слухом ни духом о разбитой вдребезги душе Мари; таблетки, которые, по идее, должны были вытащить с морального дна после стольких страданий в холодном подвале, но на деле оказались просто хернёй, от которой девушке было каждый месяц плохо; электронные сигареты, на которые в своё время девушка спускала сотни баксов. И это лишь малая часть того, что скрывалось за этими прекрасными глазами и умопомрачительным внешним видом. От той Мари Нойштедтер, которая всегда была счастливой, весёлой, жизнерадостной, которая помогала всем и во всём, сейчас не осталось ничего после издевательств, угроз и настоящего физического и морального насилия со стороны этого мерзавца. — Мари! — Резким рывком, будто тонущую, девушку возвращает в реальность властный, грозный, но такой знакомый голос с совершенно другой стороны — в дверях, через которые она пробралась сюда, появился Майкл, словно спасатель для утопающего. — Майкл… — Её голос дрогнул в самый неожиданный момент, когда она пообещала себе быть сильной, непробиваемой, когда она хотела показать себя другую, ту, которая родилась после лета 1985-го, и на ватных ногах, почти падая в ноги парня, девушка двинулась к нему.       Уставший, тяжёлый взгляд синих глаз молодого человека сменился на взволнованный, который поначалу не признал в испуганной до смерти девушке свою любимую, а затем на более тёплый. На лице даже появилась измученная, но искренняя улыбка, которую Нойштедтер видела в последний раз… очень давно. Он был спокоен и не осознавал причину такого странного поведения девушки, а она смотрела на него с нескрываемой болью, тихонько улыбаясь и прячась в крепких объятиях, чувствуя себя в тепле и безопасности. — Родная, что с тобой? Ты приведение увидела, что ли?       Она умалчивает о произошедшем, раз Майкл не увидел никого за её спиной. Зачем ей скрываться от него? Зачем держать наготове столько щитов, которые уберегут её от всего? Она не хочет, чтобы её жалели, особенно он, не хочет быть слабой даже с ним. Её великолепная актёрская игра всегда могла скрыть такую глупую вещь — будто сейчас здесь стоит обладательница вчерашнего «Оскара», но глаза… Они приоткрыли закулисье нелёгкой жизни, в которой она боролась один на один с жестоким миром, и последний явно не раз одерживал верх. В них с каждым мгновением накапливаются слезинки одна за другой, а вокруг глаз тёмно-фиолетовые круги, словно раскаты молнии среди мрачного неба в непогоду, которые лишь подтверждали увиденное в глубинах карих глаз. Они тщательно замаскированы косметикой, но зоркий глаз Майка разглядел всё.

Присмотрись, ты разве не видишь, как ей тяжело на тебя смотреть и делать вид, будто всё хорошо? Майкл, ты дерьмовее, чем твой отец. Неудивительно, что ты его копия.

      Её взгляд начинает медленно, но верно сводить с ума, отчего Афтон перестаёт улавливать внешние раздражители по типу предупреждений из громкоговорителей о скором закрытии. Ему никак не удаётся перестать думать об этом, о ней. Она заполняет все его мозги, все мысли, всю голову, чёрт, возможно даже и нутро. Грудь почти обжигает странное чувство прямо по центру. В заднем кармане джинс лежит её фотография, на которой она сидела у него на кровати и читала книгу, не подозревая о скрытой фотосессии. Этот глупый клочок бумаги, с обратной стороны исписанный, наверное, отрывком из целого сочинения, посвящённого ей, лежит с того самого лета, каждые полгода заботливо перекладываемый хозяином в карманы новых вещей.       Милая, зачем же ты творишь это? Зачем строишь из себя невесть что и пытаешься выглядеть сильной вместо того, чтобы разрыдаться на его плече, чего он, наверное, ждал с момента ухода в последний раз из твоего же дома? Ты же, верно, желаешь этого тоже. Майкл совсем забылся не в силах перестать смотреть на неё, будто его связали сотней самых крепких канатов. Она всё понимает, прекрасно понимает, что он ощущает всю эту боль внутри себя. Мари практически передаёт всё накопленное внутри за пять лет через зрительный контакт, а Майк не смеет не подчиниться. — Мари… — это всё, что смог произнести Майкл спустя почти пять минут немых переглядок с человеком, которого сам же и сломал, с той, что… ай, не берите в голову. — Не можешь сказать — не изнуряй себя. Пошли отсюда.       Он бережно взял её за руку, приобнял за плечи и повёл куда подальше отсюда — от места, от которого мурашки идут даже у него. В полумраке, в полной темноте он шёл по памяти, ведь спроектировал каждый этаж именно Майкл. Сидя за чертежами долгими днями и ночами, невольно ты их запоминаешь и можешь воспроизвести на совершенно новом клочке бумаги всё: каждый поворот, каждую нычку, каждую лазейку. Однако вспомнить и объяснить причину присутствия собственного отца, о котором ему только предстоит узнать, чудом оказавшегося живым, пока что не представляется возможным…