Найди меня

      При большом желании веселиться, настроения не было совсем. Ни алкоголь, ни сигареты, ни друзья с постоянными приглашениями в гости или на тусовку — не приносили удовольствия, лишь на время приглушали чувство беспокойства и обиды. Даже сегодня, когда, казалось, всё было хорошо и спокойно, настроение поползло вниз, стоило только заглянуть в Инстаграм. Антон, как сумасшедший, не менее трёх раз в день, проверял социальные сети на наличие признаков жизни от Полины. И получал их, наблюдая в историях, как она веселится с друзьями, пьёт, танцует и игнорирует сообщение от кого-либо из их компании.       Серёжа Матвиенко разделял обиду друга, зачастую громко возмущаясь на эту тему. Каждый раз, замечая яркий кружочек вокруг фото помрежа, он открывал историю и комментировал всё, что там происходило, показушно кривляясь. Арсению было ровно до лампочки на происходящее, по крайней мере, он делал вид, что ему всё равно, но зачастую не стеснялся ткнуть друзей в том, что он думал по поводу коллеги. Димке Позову эта ситуация не нравилась. Ему прекрасно было видно и обиду Серёжи, и какую-то маленькую внутреннюю победу Арса, и тоску Антона, и скрытое от всех разочарование и боль в глазах Стаса. Она опять уехала, не попрощавшись.       И даже сейчас, после обновления странички, оранжево-розовая рамочка оповещала о новой истории от девушки. Мальчики облепили Серёжу и Антона, чтобы посмотреть, что выложила их коллега. Арсений фыркнул, когда увидел отметку о месте и времени на фоне танцующей девушки с блестящими от алкоголя глазами.       — Вот и вся скорбь у человека, — мужчина пожал плечами, отвернувшись от испепелявшего его взгляда.       Только Дарина видела и знала, сколько боли в глазах, которые «заигрывали» со зрителем на камеру. С каждым днём внутри Шеминовой росло жгучее желание съездить по лицу всей мужской половине их компании. Как сказала Катя Позова: «Взрослые мужики, а мозгов хватает только губки надуть!» Вот и сейчас была аналогичная ситуация. Да, Дарина понимала, что она, ну и Катя, волей случая, единственные, кто в курсе, что происходит по ту сторону экрана. Но обещание молчать об этих пьяных разговорах было выше гордости девушек, приходилось терпеть детские обидки со стороны парней.       Тем временем всё в жизни Подлесновой напоминало скучный, унылый дешёвый ремейк «День сурка». Всё те же стены, темнота, рядом только три рюмки и бутылка дедовского самогона, который они с дядей и тётей распивали по вечерам уже неделю. Первые два дня казалось, что организм не трезвеет, а перегар может оживить мёртвого и убить живого. После похорон стало максимально всё равно, внутри поселилась пустота и холод, а косметичка пополнилась новыми запасами консилера.       — Тебе ещё повезло, сейчас какие-то ключики в гроб вкручивают, чтобы закрыть. Раньше гвоздями заколачивали, — уже который день звенели в голове слова тётки.       Как только до сознания доносилась мысль о возможности услышать каждый стук молотка по гвоздю, по коже бежали мурашки, а дыхание прихватывало. Иногда, в пьяной горячке, она специально сидела и представляла эту медленную муку, разъедающую мозг, сознание, здравый смысл и остатки чего-то хорошего. Чувства подступали к горлу, пытаясь утопить её своими же слезами, в собственных истериках. Она не слышала этот стук, но казалось, что гвозди в тот день всё же забивали. Попадали они в самое сердце.       В какой-то момент она задумалась о том, что ведёт двойную жизнь в буквальном смысле. Днём она прекрасная внучка и племянница, помогающая любимой семье во времена горя, превозмогая свои чувства. А ночью — пьяное жалкое существо, даже неспособное на суицид. «Почти, как Чёрный плащ!» — пыталась отшучиваться в своей голове Полина, каждый раз ругая себя за эти шутки. Эмоции бешено скакали, она то жалела себя, то ненавидела за слабость, стараясь сделать себе больно. Так в косметичке появилась и целебная мазь — губы съедены до мяса, из-за чего на морозе было максимально неприятно существовать. Но она радовалась, ей всё-таки больно. Искусство беззвучно плакать и истерить, чтобы не разбудить весь дом оказалось её новой фишкой. Так точно никто не умеет.       В день уезда из Москвы было страшно. Каким-то непонятным образом самолёт перед Новым годом оказался полупустым, рядом никто не сидел, можно было спокойно давать себе слабину. Слёзы лились неостанавливаемым потоком, как бы она ни хотела успокоиться, взять себя в руки и долететь хоть немного поспав, этого не удавалось сделать первое время. Самолёт попал в зону турбулентности. В этот момент всё внутри сжалось и поделилось надвое: одна часть молилась и тянулась к существованию, другая просила быстрой и не мучительной смерти, желая уйти за отцом. Давление подскочило, на губах появился железный привкус.       — Я могу вам чем-то… Что случилось? — милая приветливая улыбка на лице пропала, оставив после себя волнение и, отчасти, испуг.       — Да, — девушка быстро сориентировалась и посмотрела имя на бейджике, — Арина, могу ли я вас попросить принести салфетки? Сразу побольше, чтобы устранить эту… протечку, — неловкая шутка разрядила обстановку, стюардесса кивнула и ушла.       Она вернулась со стаканом воды, несколькими салфетками и парой шоколадных конфет. Не смотря на все правила, Арина присела на крайнее сиденье и развернула перед девушкой столик, уместив туда всё принесённое добро. Поначалу разговор не клеился, но потом Полина решила не держать в себе, разделив малую часть печали с другим человеком. Незнакомым человеком, который добровольно готов подставить своё плечо. Бортпроводница внимательно выслушала девушку, утешительно поглаживая по плечу, и помогла уснуть. Дорога долгая, жизнь трудная, а силы на собственный путь всегда нужны.       Почему-то именно этот жест превознёс спокойствие в душу. И слова о том, что у девушки много поддержки со стороны, очень надёжные друзья и хорошие коллеги. Всё встало на место, как будто сломанной табуретке приделали четвертую ногу. А, ведь, у неё, правда, было четыре опоры. Дарина списывалась с ней каждые полчаса, иногда просыпалась ночью, чтобы узнать о самочувствии, давала расписать свои мысли, каждый раз находя новые слова поддержки. Удивительно, как у неё получалось. Она ни разу не повторилась, кроме слов о том, что отец очень любил свою дочь.       Мама всегда была на связи, но сама никогда не навязывалась. А, если сильно хотелось, писала сначала о чём-то будничном, после, между делом, спрашивала о том, как дела. Развлекала разговорами и учила правильно вести себя в день похорон и на кладбище. ГосМамаКонтроль      10:03 Обязательно надевай платок, и не мёрзни

Полюша      10:04 Хорошо, мам, я помню Бабуля меня одела в стописот кофт, так что не замёрзну))

Полюша      10:04 Ещё валенки достала откуда-то, чудесная женщина

ГосМамаКонтроль      10:04 Ой, бабушка всех оденет, обует, ещё и переживёт каждого

Полюша      10:05 Мам, блин

ГосМамаКонтроль      10:05 Извини, в семье не без чёрного юмора ГосМамаКонтроль      10:07 Не волнуйся только, он будет выглядеть странно, не как обычно. Не пугайся, помни, что это всё равно твой папа Он не сделает тебе ничего плохого

Полюша      10:08 Не боюсь, я знаю, что не сделает

Полюша      10:12 Спасибо…

      Оксана обязательно пару раз в день спрашивала о делах и настроении. Скидывала смешные картинки, старалась подобрать из нескольких песен плейлист на день. Часто делилась фотками с работы, где половина съёмочной группы ей улыбалось, корчило смешные рожицы или махало рукой. Через неё много спрашивали о делах и самочувствии Подлесновой, просили привезти что-то памятное с собой типа магнитика. «Разорюсь я на ваших магнитиках!» — Смеялась она, отвечая на сообщения.       Саша всегда была на проводе. Полине всё больше казалось, что она вообще не спит. Девушка очень сильно поддерживала свою подругу и строила совместные планы, чтобы отвлечь её от горя. Благодарность переполняла Подлеснову. «Обязательно ей привезу что-нибудь очень классное, а ещё свожу в кафе, давно не сплетничали», — пронеслось в очередной раз бегущей строкой перед глазами. С Бортич общение завязалось случайно, когда помрежа поставили работать в другом проекте. Девушка решила провести ту же практику с актёрами, что и обычно, и поговорить перед съёмками. Это помогло найти новых друзей и сблизиться с Сашей, которая стала ей как сестра.       Вся поездка вышла выматывающей, в любой удобный момент девушка засыпала, не волнуясь о вещах. «Новые с зарплаты куплю», — отмахивалась, как будто там совсем что-то неважное. В нынешней ситуации — да. Несколько часов самолёта пролетели быстро, она любила наблюдать за облаками и светящимися внизу городишками, которые не потухали даже к утру. Зима своими поздними рассветами давала возможность залюбоваться видами из иллюминатора. Потом была высадка, а следом — такси до вокзала. Поезд до следующего пункта назначения уходил сразу через час после посадки в аэропорте. Город маленький, ехать не долго, но и так могли бы не успеть.

Мама-кошка      07:09 Он так тапку в пол выжимает, что щас просто дырку в полу заделает, отвечаю

Бортик      07:10 Ты скажи типа кучер не гони

Мама-кошка      07:10 Какой не гони, я опоздаю же! Пусть гонит, я лучше побоюсь посижу, чем опоздаю

Бортик      07:10 Тогда терпи, либо попроси порулить ахзахаха

Мама-кошка      07:11 Меня высадят ты чо ахахахха

      Улыбка. Редкая, но тёплая трогала её лицо, когда она общалась с близкими, всеми способами поддерживающими её. Успокаивало даже сильнее, чем выпитые успокоительные. Или это было всё вместе?       Поезд. Уже в шесть утра была дикая суета, хотя, временами, всё равно было не понятно, куда торопится и бежит народ. Особенно на железнодорожном вокзале около плацкартного вагона. Некоторых провожали будто в последний путь или на тридцать лет, на вахту. «Стоят по пять человек, хрен пройдёшь среди вас, — раздражённо пронеслось в мыслях. Полина больше всего не могла терпеть медлительных людей, не важно, в чём именно это выражалось — в словах или действиях, хотелось, чтобы люди были чуточку расторопнее. — Вот из-за таких скоплений чуть на самолёт не опоздала».       Шесть часов тайга, леса, горы и пару пробегающих животных вдоль рельс. И почему она как никогда радовалась лисе. А поделиться и не с кем. Ни сети, ни рядом кого-то нет. Опять ощущение покинутого человека, потерянного среди людей. Дурацкое ощущение липким слоем покрывало тело, снова заставляя связывать эти мысли с произошедшим. Холодные щёки, то и дело, грели лишь слёзы. Зачем стараться быть сильной, если сила не в сдерживании эмоций? Особенно один на один с самой собой. Это для других нельзя быть слабой — будут смеяться. «Бред, иначе ребята уже в рабочем чате на сто раз бы обсудили произошедшее…» — выдыхала Полина, успокаивая себя, что всё, что происходит сейчас с ней — не слабость.       Конечная, два часа дня. Поспать удалось только пару часов, потом — как рукой сняло. Нужно взбодриться. В ближайшем магазинчике солнечной, сибирской сети магазинов девушка прикупила несколько банок энергетика, кофе и выпечку. Последняя всегда была дешёвой, свежей и тёплой здесь, что не могло не нравиться. Буквально только оплатив покупку, она услышала звонок — значит, пора.       Недалеко на парковке стояла небольшой семейный автомобиль. Рядом были крепкий мужчина с сигаретой в зубах и миниатюрная девушка, подшучивающая над ним. Вот они, одни из самых главных людей в её жизни — тётя и дядя, папины брат и сестра. Заливистый смех девушки сменился на радостное приветствие и объятия, мужчина тоже не отставал от сестры.       — Где кофе взяла? Я тоже хочу, — заканючила она.       — Я ещё не пила, если хочешь, то бери, я за другим сбегаю, у нас же есть время? — голубые глаза метнулись к дяде.       — Есть, но давайте шустрее. Стакан тут оставь, а то ещё раз скажут платить, — засмеялся он.       — Вот ты, Серёжа, умный, как мы не догадались, — цоканье вперемешку со смехом послышалось откуда-то из-за спины.       — Конечно, — он широко улыбнулся и спрятал руки в карманы, — без меня на вас тут уже десять кредитов бы оформили, куда ж вы одни.       — Маш, пошли, а то мы будем спорить ещё лет десять, — Полина подхватила развеселившуюся и, одновременно возмущённую, девушку под руку, оттаскивая в сторону магазина.       — Я тебе!.. блин! — грозилась та кулаком в след.       Не смотря на общее горе, когда они собирались вместе, всегда присутствовали непонятные никому командный дух, спокойствие и веселье. Каждый из родственников понимал, что нельзя унывать. Начнёт один — остальные и вовсе раскиснут. От этого и держалось общее настроение. В конце концов, на носу Новый год, а его, ну никак нельзя отметить плохо! Эти мысли грели душу, она хотя бы встретит Новый год в кругу семьи. Пусть и не полной…       Вот они уже сидели втроём в машине, с кофе в руках и намечали план действий. Пока Сергей прокладывал маршрут, девушки настраивали магнитолу, чтобы ехать было не скучно. Дорога проходила спокойно, единственное, что слегка портило настроение — пасмурное небо. Но путники старались смотреть на него как можно реже, замечая по дороге более интересные вещи. В ход пошла игра «Угадай, что я вижу», которая идеально подходила для долгой дороги. Ведь водителям нельзя засыпать.       На границе пришлось подождать, пока пройдёт очередь, а после — пока пограничники насмотрятся в паспорт Полины, убедившись, что она — это она. «Не так уж и поменялась! Подумаешь, покрасилась и похудела. Всего-то. А уже человек другой…» — чего у неё не отнять, так это ворчливость по поводу и без. Манька всегда говорила:       — Вырастешь занудной бабкой-бубнилкой, и все от тебя разбегутся! — её родной смех легонько бил по ушам, заставляя улыбнуться.       — Не вырасту! — Подлеснова складывала руки на груди в наигранной обиде. — И бабкой не стану, понятно?       — То есть, что от тебя все разбегутся, ты не отрицаешь? — подключался Серёжа.       — Ой, отстаньте, а, — отмахивалась девушка, — напали на самую маленькую и давай обижать.       — Ты-то у нас маленькая? Задницу вон какую отрастила!       — Потому что не грустила, вот её и отрастила, — Полина показала дяде язык и побежала к машине.       Загибаясь от смеха с сумками в руках, Маша еле выдавила:       — У меня всё ещё стойкое ощущение, что мы каждый день вот так встречаемся, весёлые вы мои.       — И находчивые, — хором ответили двое.       А дальше опять дорога, только богатые леса и поля сменились голыми степями, в которых изредко росли худенькие деревья. «Когда приедешь к бабушке, обязательно найди Скрипа и передай, чтобы понятнее пел, а то не разобрать слов вообще», — шутил Матвиенко перед уездом. Такие приколы вспоминались от друзей в моменты, когда слёзы вот-вот накрывали глаза и к горлу подкатывал ком. Из-за этого девушка смеялась, утирая мокрые дорожки со щёк.       Вот уже пролетели после границы три часа пути, до бабушкиного дома осталось совсем чуть-чуть. С каждым мгновением всё внутри сжималось сильнее и сильнее, Полина не знала в каком состоянии её родные. «Ты, когда маленькая была, из дома убежала, — вспоминался рассказ мамы. — Все были заняты чем-то весь день, тебя с бабушкой оставили. Пока вы на её работе ходили по магазинчикам с талонами, ты руку отпустила и убежала. По всему базару искали, а бабушку уже тогда знали работники, помогали. Когда нашлась, решили, что деду не будем говорить, а ты нас спалила и сама рассказала, что бабуля плакала. А чтобы наша баба Таня плакала… Не знаю, что сделать нужно… Если умереть только».       »…Если умереть только», — эхом отдавалось в голове. От таких мыслей по коже бежали холодные мурашки, от которых передёргивало. Даже зимнее закатное солнце в окне не согревало, лишь обдавало морозцем от одного его вида. К приезду в конечную точку окончательно стемнело. Сутки в дороге давали о себе знать — хотелось просто отмокнуть в ванной и полежать в постели.       — Если бабушка ещё и бауырсаков наделала, то вообще отлично, — сказала Полина, глядя на балконное окно, из которого виднелся включенный в комнате свет.       Родная и любимая квартира встретила путников давящей тишиной и печальной атмосферой. Бабушку, которая всегда была ярким солнышком в семье, будто в воду опустили. Печальный вид сопровождался большими синяками под глазами и сорванным голосом. Девушка впервые видела её такой осунувшейся. Когда хоронили дедушку, малышке было 6 лет, из-за этого она не помнит состояние бабули, тот случай возникал вспышками в голове, но только как вокруг было много родственников. В этот раз на похороны приехало гораздо меньше.       Полина была старшей внучкой среди всех детей в семье и самым младшим членом взрослого поколения. Тем не менее, девушка чувствовала, что на её плечи легла большая ответственность за свои эмоции. Перед бабушкой устраивать истерики нельзя, иначе она совсем раскиснет.       Все дни пребывания в отчем доме были полны эмоций, не только плохих, конечно, позитивных тоже было достаточно, чтобы создать контраст скорбным дням. Но первые два дня Татьяна временами обиженно или осуждающе смотрела на хихикающую троицу, оправдывающихся тем, что её сын сам бы не желал грусти, даже по такому поводу. Позже, в эти воспоминания она влилась сама, рассказывая истории и утирая платочком дорожки предательски вырывающихся слёз.       После полуночи, как она покидала своих детей и уходила отдыхать в спальню, начинался более томный вечер, зависящий только от того, какое состояние у собравшихся было изначально. И всегда эти посиделки сопровождались алкоголем. Весёлые рассказы сменялись грустными, за проведённое вместе время кто-то успевал проронить слезу. Но не Полина.       В голове засел червячок паники: если она расплачется при них, то они просто не выдержат эту истерику. «Я должна быть сильной, не буду показывать слёз, иначе им всем станет ещё хуже, — в очередной раз думала девушка, обнимая плачущую тётю. — Пусть думают, что я бесчувственная или что не осознаю всей ситуации, но им нужнее выпустить это мне в плечо. Я справлюсь сама».       Единственное, что просила Полина — пускай Новый год пройдёт без слёз и печали. Если и эта ночь будет такой, она точно не выдержит скопившегося в ней напряжения. Не смотря на то, что беззвучные истерики случались абсолютно каждую ночь, внутри всё было натянуто и с каждым разом грозилось порваться. От этого спасало только общение с семьёй и близкими. Оно не заканчивалось на присутствующих людях, периодически телефон разрывался от сообщений Дарины и мамы.       Праздничные дни всё-таки прошли хорошо, застолья с семьёй, прогулки с друзьями — это всё немного разгрузило девушку, успокаивая нервы. Или так действовал выпитый с утра пустырник? Во всяком случае, домой она ехала с душевным спокойствием. Дядя и тётя остались с бабушкой, значит, за ней есть кому присмотреть, а пока можно и к маме в гости наведаться. Маленький человек ждал приезда старшей сестры и подарков на прошедший праздник. «Ага, а ещё сладости от лисички с зайчиком», — улыбалась она.       Приехав в ещё один, не менее родной, город, Подлеснова была удивлена видеть в гостях у мамы Сашу, которая ждала её с утра. Бортич сама поверить не могла тому, что решилась приехать в холодную Сибирь, не имея даже тёплых вещей. На их общее с подругой удивление, новогодние праздники встретили обеих тёплой погодой и волшебным снегопадом, из-за которого вечером, взяв младшего брата с собой, они побежали играть в снежки и лепить разные фигуры из снега.       — Ну что, с корабля на бал? — девушка услышала голос над ухом.       — В смысле? — она повернулась на подругу, оторвавшись от лепки снеговика с братом.       — Какие здесь есть отпадные места? Пошли посидим, развеешься, — Бортич пожала плечами, в глазах горел огонёк азарта. — Тем более, если вдруг на тебя нахлынет истерика, то мы спокойно можем сказать, что ты напилась и тебя бросил парень, чтобы не было косых взглядов.       — Саш, я не знаю, с одной стороны ты права, а с другой — я бы хотела и правда просто пар выпустить и с семьёй побыть.       — Устроим семейные посиделки завтра, теть Наташа сейчас отдыхает, пока мы тут с Егором тусуемся, потом и нам надо отдохнуть! Ну, пожалуйста… — она попыталась состроить моську как у Кота в сапогах.       — Ладно, давай сходим сегодня куда-нибудь, — Подлеснова рассмеялась, увидев радость подруги, которая подхватила мальчишку и стала кружить его.       Так и состоялся тот злополучный поход в местный ночной клуб. Безусловно, было весело, девчонки собрали компанию старых Полининых друзей, которые радостно приняли в свой круг Бортич. Дома у одного из парней компания разогревалась напитками и настольными играми, что тоже попало в объектив камеры и было выложено с утра. А после разговоров и игр уже было решено ехать в пункт назначения.       Весь вечер девушка то смеялась, то уходила в себя, чувствуя навязчивое желание сбежать из этого места, а лучше — сразу из города. Так точно никто не найдёт и не будет доставать глупыми вопросами. Но приходилось быстро приводить себя в чувства, в это место она приехала не одна и не могла оставить на произвол судьбы Сашу, даже со своими друзьями. «Как минимум, это некрасивый поступок. Как максимум, Бортик точно обидится на меня, если я сейчас уеду», — думала Полина, аккуратно поправляя макияж в туалете после минутной истерики. Дари      02:12 Ну как вы там? Никто не обижает?

Полясик      02:14 Всё хорошо, ты же знаешь, что я сама себя постоянно обижаю хахах

Дари      02:15 Это тоже не хорошо, в первую очередь ТЫ должны себя любить, а потом уже остальные Плакала, да?

Полясик      02:17 Рыдала

      Сквозь эти сообщения каждый из собеседников чувствовал противную горечь сожаления. Сожаления друг к другу, к себе и к обстоятельствам. Но девушка была безумно благодарна Дарине, ставшей её проводником к работе, новостям и душевному спокойствию. По приезде Шеминова собиралась устроить подруге день спа-процедур, заодно и оказать психологическую помощь по дружбе. Она знала — подругу нужно выслушать, так станет легче.       Полина понимала, что каждый из её друзей мог представить трудность ситуации, поэтому, не сговариваясь, за ней приглядывали, как в клубе, так и по сети, как это делала Дарина. И, вероятно, уже искали по всему заведению, раз дверь резко распахнулась, заставляя вздрогнуть от шума. На пороге появилась Саша, она облегчённо выдохнула, увидев подругу в полном порядке.       — Тут становится скучно, поехали домой, — на одном дыхании выпалила Бортич.       — Но мы здесь всего пару часов, ты уже натанцевалась?       — Да, старею, видимо… — она неловко посмеялась. — Я устала после дороги, а ещё тут музыка непонятная, из какого времени эти песни?       — Понятно, — Полина хихикнула, открывая на телефоне приложение с такси, — тогда, поедем отдыхать.       Так и проходило время двух девчонок в этом маленьком городке. Днём совместные занятия с мамой и братом, а вечером прогулки, посиделки и тусовки. Да, такой атмосферы давно не хватало обеим, в основном, ничего не получалось из-за работы. Но сейчас каждая решила — это их личные весёлые каникулы, которые должны пройти хорошо.       Друзья не оставляли шанса деться куда-либо, постоянно с Полиной кто-то был, и это уже начинало раздражать. «Ну что, язык мой — враг мой? — думала она, оглядывая себя в очередной раз, — зачем просила не оставлять одну? Никакого личного пространства…» — нервный вздох и ещё одна попытка застегнуть подклад старой горнолыжной куртки. Опять замок заело.       — Да не злись ты, ну прилипли, как банный лист, ничего страшного, — усмехалась Саша. — Зато такого веселья не будет, когда обратно приедешь к своим клоунам. Там уже серьёзные дела, работа и…       — Как ты их назвала? — внутри от слов подруги что-то больно кольнуло, разжигая недобрый огонёк.       — Так, нет, не говори, что ты их считаешь серьёзными людьми, — она измученно вздохнула и потёрла переносицу.       — Но не клоунами явно, — девушка метнула раздражённый взгляд, — не называй их так больше.       — Хорошо-хорошо, прости меня, — Бортич приобняла подругу, чмокнув в лоб.       — И почему ты решила, что я вернусь обратно?