Кровь со вкусом мести

      Вечерний воздух полностью охладился, создавая ощущение минусовой температуры, хотя на столбике термостата явный плюс. Тело обдувает прохладный воздух и Чанбин радуется, что надел сегодня кофту, вместо излюбленных футболок, а также захватил с собой куртку. А ещё радуется, что в машине есть подогрев. Улицы пустые, освещены фонарями и редким светом из окон жилых домов, наверняка нормальные люди уже готовятся ко сну. Со кидает быстрый взгляд в сторону пассажирского сидения, где неподвижно сидит Феликс и будто бы смотрит на пейзаж за окном, но сразу заметно, что находится где-то глубоко у себя в мыслях. Чанбин понимает состояние вампира, поэтому не лезет и даёт тому время всё обдумать. Так они едут по пустынным дорогам какое-то время, пока не выезжают за пределы города. Дома постепенно сменяются деревьями и кустами, а дорога начинает тянуться в гору. — Куда мы едем? — взгляд Феликса проясняется и он активно рассматривает местность. — Туда, где хорошо думается, — вампир выдаёт удивлённое мычание, на которое усмехается Бин. — Раньше я не понимал как можно помогать вампирам. Существам, что убивают людей, — спустя пару секунд молчания, начинает человек, вспоминая своё прошлое. Феликс переводит взгляд на профиль мужчины и внимательно слушает. — Моего друга убил вампир, когда мне было лет 13 и тогда я думал, что весь мир против меня. Родители всё твердили, что это случай один на миллион и я всё равно должен быть предан им, а друзья же вертели пальцем у виска стоило только заговорить о вампирах. — Бинни...мне жаль, — шепчет Ликс, рукой оглаживая бедро Чанбина, а тот лишь улыбается так по-тёплому и маленькую ладошку со своей переплетает. Подносит её к губам и оставляет лёгкий поцелуй на тыльной стороне. — Тогда я сбежал из дома и нашёл одно место на холме. Оттуда открывается чудесный вид и вся та атмосфера помогает сосредоточиться на конкретной мысли. Бегал туда каждый раз, когда нужно было подумать и всегда уходил с решением той проблемы, что крутилась в голове. — И как ты решился помогать вампирам после того случая? — в ответ Чанбин сначала усмехнулся собственным мыслям. — Я близок с бабушкой и именно она мне всегда рассказывала всё о вампирах. Когда я сказал ей о своих сомнениях, она познакомила меня со своими "друзьями" вампирами и сначала я относился к ним скептически, а потом понял, что они... возможно даже лучше некоторых людей, — машина доехала до самой доступной точки и Чанбин умело припарковался. — Вампиры меня многому научили и самой главной мыслью всегда было – не судить поверхностно. Какие-то люди также убивают себе подобных, но мы ведь продолжаем жить в обществе и доверять друг другу, так почему я должен возненавидеть абсолютно всех вампиров, из-за одного придурка, попавшегося мне на пути. — Но твой друг... Ты не скучаешь по нему? — Скучаю. Очень, — Чанбин открыл свою дверцу машины, а после прошёл к стороне Феликса и помог тому выбраться. Всюду разбросаны шишки с листвой и ветками, но виднеется узкая протоптанная тропинка, ведущая наверх. — Я продолжаю хранить воспоминания о нём в сердце, но также продолжаю и жить сам, создавая новые. На месте, куда привёл Чанбин оказалась смотровая площадка, хоть и заметно было, что она давно заброшена. Ржавое ограждение, прогнившие скамейки, на которые совершенно нет желания садиться и безумно красивый вид. Изначально садиться было некуда, но Чанбин быстро снял с себя куртку, которую тут же кинул на землю. Сначала он сел на неё сам под скептичный взгляд вампира, а после потянул того за руку и приглашающе похлопал по своим ногам. — Так будет теплее, — с улыбкой объяснил Со. — Я же холодный, со мной вряд ли будет тепло, — в ответ усмехнулся Ликс, на что Чанбин улыбнулся ещё шире и уже более настойчиво дёрнул за руку. На этот раз Феликс потерял равновесие, упав прямо в объятия парня. А человек позаботился о том, чтобы его вампир мягко приземлился. — Солнце, ты способен согреть меня одной своей улыбкой, — произнёс Чанбин, утянув Феликса в недолгий, но глубокий поцелуй, способный сделать из сильного вампира, разнеженную жижу. Ли улыбнулся в чужие губы после поцелуя и сам уже развернулся в кольце рук, оседая на предложенное место. Объятия Чанбина самые тёплые, самые мягкие, но в то же время самые крепкие и самые-самые любимые. Сидя сейчас на куртке, что должна служить защитой от холодной земли, между ног Чанбина и спиной упираясь в его грудь, пока руки скреплены на животе, Феликс чувствует себя лучше всего. Испортившееся с появлением Джисона настроение начало постепенно подниматься, а бушующий внутри гнев - понемногу затихать. Огни города, что проглядываются сквозь проржавевшую ограду, красиво переливаются и расплываются в глазах. Прохладный ветер приятно обдувает лицо, пока горячий воздух из чужих уст касается шеи. Чанбин оставляет невесомые поцелуи на доступных участках кожи. — Ты привёл меня сюда подумать, но мне совершенно не хочется этого делать, — пробубнил Феликс, с каждой секундой всё глубже проваливаясь в негу. Приятная вибрация прошлась по телу, когда Чанбин тихо посмеялся. — Тогда просто подышим свежим воздухом перед сном и насладимся красотой. Феликсу правда не о чем думать. Произошедшая встреча с Джисоном лишь всколыхнула воспоминания и пробудила заснувшую тоску, но парень не собирался уделять этому много внимания. Да, они были близки раньше, обещали всегда быть вместе, в какой-то степени, Ликс скучает по тем дням. Но. Теперь они другие. Оба выросли из того детского озорного возраста, когда весь мир был как через радужную оболочку. Теперь у них разные взгляды, разные жизни и, можно даже сказать, разные миры. Феликс согласен с Чанбином. Он также закроет те счастливые моменты где-то глубоко внутри, как и делал это до сегодняшнего дня. Будет помнить того Джисона, ту дружбу, те времена как нечто светлое и лёгкое. Но также будет продолжать существовать в настоящем, ведь оно ничуть не хуже. У него есть весёлые друзья, интересная учёба и любящий парень, который является самым ценным в этом мире. Мире Феликса. Осторожно извернувшись в объятиях, Феликс повернулся так, чтобы видеть Чанбина. А тот смотрит прямо на Феликса, словно этим и занимался всё это время. Вампир аж смутился сначала, но после взял себя в руки, а точнее вложил своё тело поудобнее в руки Со. Перекинул свои ноги через одну его, а телом облокотился на вторую согнутую. Чанбин тем временем переместил руку на бедро вампира, поглаживая и иногда сжимая. — И чего ты повернулся? — с улыбкой спросил Чанбин, опираясь на руку за спиной. — Ты же сам сказал: "Насладимся красотой". Вот я и наслаждаюсь, — Феликс выразительно взглянул на Чанбина, еле подавляя довольную улыбку. А тот по-доброму усмехнулся, кивая в ответ. Собственно, Бин и сам уже пару минут рассматривал затылок и часть профиля парня, кажется, влюбляясь только сильнее. Тишину нарушал лишь шелест листьев на ветру, до сюда даже не долетал шум города, который не так уж и далеко располагался. Это место открытое, но в то же время уединенное, создаёт ощущение лёгкой отстранённости, которое затекает в самую голову и уносит оттуда все лишние мысли. Феликс позволяет себе расслабиться и, кажется, наконец отпустить прошлое. Оно тяготило душу раннее, но сегодняшняя встреча была очень кстати, помогла понять (хоть и отчасти) Джисона, возможно где-то в глубине души, Феликс его простил, но вряд ли когда-нибудь скажет это вслух. Но именно сейчас вслух хочется сказать важную вещь, даже не сказать, а прокричать с этого обрыва, чтобы весь мир знал, как сильно наполнена грудь вампира чувствами к этому человеку, что сейчас греет своими объятиями. — Я люблю тебя. Однако получается лишь шёпот, потому что это личное, потому что это интимнее, потому что так глубокий голос Феликса оставит бóльший отпечаток на сердце Чанбина. Со на это заявление улыбается, еле сдерживая уголки, чтобы те не расползлись по лицу. — Я люблю тебя больше, — отвечает он и в глаза смотрит, а по ощущениям будто куда глубже. И Феликс тонет в человеческом тепле, которое сужается в кольцо, притягивает ближе так, чтобы помочь вампиру забраться на бёдра Со. А после он растворяется в горячих губах Чанбина, которые целуют медленно и так тягуче, наслаждаясь каждым случайным вздохом вампира, пока мышцы ощутимо сжимаются чужими ладошками. И Феликсу не хочется больше ничего, никуда. Он бы всё так и оставил, без какой-то борьбы, но осознание, что так всё не останется и будет только хуже, заставляет собраться с духом и настроиться на ближайшее будущее, в котором они все одолеют его брата. И он верит, что всё получится, потому что, как минимум, сам Феликс должен победить ради Чанбина и их будущего.

ХХХ

      — Хани, как ты? — мягкий голос рассекает тишину, отвлекая от игры с пушистым рыжим комком. Суни - один из котов семейства Ли, больше всех тянулся к Джисону, наверное из-за того, что они оба схожи в своей любви к долгому лежанию на месте и нежностям с Минхо. Охотник застывает на пороге комнаты, наблюдая как Суни топчется на животе вампира, а тот поглаживает его. Остальные два кота – Дуни и Дори, гуляют по квартире, не обращая внимания ни на что, кроме мисок с едой и когтеточек. — Минхо, — Джисон тянет свободную руку к парню, на что тот сразу реагирует и помогает убрать рыжего с чужого тела. — Просто напоминаю, ты его и сам можешь скинуть с себя, — по-доброму усмехается Ли, поднимая следом вялого вампира на свои руки. — Устал? — Просто чувствую слабость. Сегодня слишком много событий и я не ел давно, — бормочет Хан, пока человек укладывает его на кровать. Сил Джисона хватило только на душ и переодевание в домашнюю одежду, а дальше он лёг на пол и увлёкся Суни, пока Минхо занимался своими делами по дому. Ли не жаловался, ему наоборот нравилось наблюдать за таким мягким и домашним Хани, который от кота мало чем отличается. А от котов Минхо вообще-то без ума. Однако лёгкое разочарование присутствует в настроении, всё-таки у них с Джисоном были планы на этот вечер. — Ох, мой Хани хорошо потрудился сегодня, — рука Минхо оглаживает бледное лицо вампира, которое подставляется ласкам и тянется за ними стоит теплу исчезнуть. Охотник не сдерживает улыбку и своё желание затискать это чудо у него на кровати, поэтому тут же кидается на вампира. Джисон недовольно кряхтит, даже чувствует какую-то бодрость, из-за чего в следующую секунду использует свою силу и роняет человека рядом с собой, закинув ногу тому на бедро. Картина перед глазами заставляет замереть. Разбросаные по светлой постели рыжие волосы, что словно пламя тянутся во все стороны и обрамляют половину лица, что Хан не может удержаться от того, чтобы не заправить их за ухо, так и боясь обжечься. Однако жар исходит совсем не от волос, а от самого тела человека и чувствуется это как раз, когда вампир оставляет свою ладонь на лице Ли. Рука скользит вниз к шее, пока под пальцами не начинает чётко отбиваться ровный ритм. В глазах Минхо много бликов, что завораживающе дрожат, а его верхняя губа приоткрыла вид на очаровательные кроличьи зубки, которые так нравятся Хану. На щеках еле заметный румянец, совершенно не свойственный обычно уверенному и дерзковатому Минхо. И всё это так нравится Джисону, до болей в груди, потому что картина чертовски знакомая. Джисон искренне не понимает, как мог не узнать своего предназначенного с самого начала, ведь они даже похожи. Те же оленьи глазки с длинными ресницами, те же острые скулы, словно у скульптуры, абсолютно те же зубки, спрятанные за привлекательными губами, которые только целовать и целовать. Да что уж там о внешности, у них идентичное поведение, которое лишь слегка отличается. Два века назад Минхо был более спокойным, как минимум, он не кидался на Джисона, чтобы затискать его щёчки или оттянуть губу, чтобы восхититься клычками. В таком плане, нынешний Минхо явно смелее и если Хан скажет, что ему это не нравится, то он соврёт. — Хани? Ты снова не тут? — Минхо звучит тихо, мягко, его голос словно не касается слуха, а лишь легонько задевает его проносясь мимо, но даже так Джисон способен распознать в нём нотки грусти. Минхо принимает своего вампира какой он есть, со всеми своими провалами, но трудно не заметить как его это огорчает. Хан словно рядом и не рядом одновременно, всегда на 50% в этом мире, пока остальная часть там, в прошлом. Джисону жаль, он хочет отдать всего себя этому Минхо. Дать ему всю любовь, что хранил в себе всё это время. Отказаться от прошлого, запечатать его в воспоминаниях, чтобы больше не мешало ничему, особенно в отношениях с Минхо. Его предназначенный всё тот же, вызывает те же чувства, просто теперь их сложно выражать, но Джисон знает как передать ту бурю, что возникает в груди. Холодные губы касаются других, мягких, тёплых и медленно сминают. Джисон нежно касается бока человека, скользит мимо, чтобы вскоре остановиться на пояснице и притянуть ближе. Вампиру всё ещё не хочется особо двигаться, ему по душе такие тягучие, ленивые поцелуи и он чувствует, что Минхо совсем не против. Пульс у того сбивается, а дыхание становится лишь глубже. Минхо хочет большего, его сердце ускоряет бит с каждой секундой, накатывающее возбуждение уже начинает неприятно тянуть в паху. Стоит им оторваться друг от друга, как тут же тянет обратно, тяжело насытиться, особенно, когда собственная душа трепещется внутри от столь долгого разрыва. Минхо даже не представляет как это выдержал Джисон, что смотрит завораженно, даже когда они целуются, словно боясь закрыть глаза. — Я больше не оставлю тебя, — Джисон немного сползает, чтобы уткнуться в ароматную шею и втянуть успокаивающую мяту. Рукой он скользит ниже, пока игнорируя ягодицы и останавливаясь на крепком бедре. Минхо понимает без слов, поддаётся напору, закидывая уже свою ногу на тело вампира, создав недолгое трение о него и тихо выдохнув. Джисон продолжает утопать в своих эмоциях, осознавая, что они словно вырвались из клетки, в которую были засажены лет двести назад и копились всё это время. Он отгоняет лишние мысли, что вновь затягивают. — Никакого прошлого, только мы и настоящее. Будет сложно избавиться от тех провалов, но Джисон готов к этому и он знает, что Минхо его поддержит. А пока Хан откроет ему свои чувства, окутает любовью и сделает это максимально, насколько будет способен. Тело к телу, кожа к коже, кровь к крови. Джисон чуть покусывает шею человека, заставляя ту покрываться красными пятнами. Минхо выгибается в пояснице, тянется к своему вампиру, чтобы быть ещё ближе. Ему не нравится лишняя одежда на них, поэтому руки на автомате цепляют край футболки, что была надета недавно, и тянут её вверх. Вампир понимает к чему клонит его человек и отрывается от того на секунду, стягивает с себя ткань, а после проделывает то же с Минхо. Чёрная футболка скользит по телу, открывая всё больше участков кожи, по которым тут же проходятся холодные пальчики, заставляя содрогаться. — Хани... — шепчет Ли, волнуя душу вампира, что так соскучилась по этому прозвищу, по тому как оно произносится из этих родных уст. Повторяя за Джисоном, Минхо гладит достаточно подкачанную грудь и не может удержать комментарии. — Я думал ты не любишь спорт. — Сейчас не люблю, — вампир не останавливается на футболке, тянет вниз домашние шорты и только. Понимание, что Минхо без белья, отдаёт приятным тянущим чувством в паху. — Тело вампира сохраняет свою форму надолго. А я был активным раньше... — Хорошая функция, учитывая, что ты был активным более двух веков назад, — хихикает человек, когда едва прохладный воздух проходится лёгким шлейфом по его наготе. — Хотел бы я тоже так сохраниться. Минхо произносит это не громко, но со смешком и мимо Хана это не проносится. Вампир резко поднимает голову, вглядываясь в лицо парня, чтобы понять правду ли он говорит. Минхо удивлённо глядит, с поднятыми вверх бровями на вскочившего вампира. — Ты бы правда хотел? — переспрашивает Хан, на что человек заторможенно кивает, всё ещё не совсем понимая причину такого поведения. Минхо совершенно не против долголетия, если рядом будет Джисон. В последнее время часто мелькают мысли, что человек он уже не молодой и если что-то случится, то ему... вновь придётся оставить своего Хани? Минхо с этим не согласен. Он просто не сможет с того света смотреть на разбитого дважды вампира, потому что он видит уже сейчас насколько тот привязан, сколько боли в глазах, когда Джисон говорит о прошлом без Минхо. Но в то же время, разве можно как-то продлить жизнь человеку? Только если... — Тогда стань вампиром. Моим вампиром. Именно об этом и думал Минхо. Но, что значит стать чьим-то вампиром? В книжках охотников это называют предательством человеческого рода, что уж говорить о роде охотников. Ладно уж, сам Минхо никогда не был примерным охотником. Отпускал вампиров, которые, по его мнению, не заслуживали смерти; других охотников обучал быть милосердными; часто сбегал с общих вылазок, чтобы помочь спрятаться совсем юным вампирам. Минхо любил давать шансы, потому что верил, что не всегда мёртвая душа окажется полностью чёрной, погрязшей в злобе и жестокости. Если честно, ответ на этот трепещущий вопрос уже есть. — И что же нужно сделать, чтобы стать твоим вампиром? — томно спрашивает Ли, поднимаясь пальцами по мышцам, обвивая одной рукой шею и укладывая Хана обратно рядом с собой. Между лицами пара сантиметров, тела жмутся друг к другу так, что Джисон отчётливо чувствует биение чужого сердца. Такое спокойное, словно заранее было готово к такому моменту. Вампир облизывается, когда чувствует ловкие пальчики на резинке своих домашних штанов. — Смешать нашу кровь, — произносится в самые губы, перед тем как затянуть в поцелуй. Минхо даже не успевает обдумать сказанные слова, но ему и не надо. Вопрос ранее был задан скорее "просто так", ведь информация о том как стать вампиром уже давно известна. Ты должен умереть и в момент пока душа ещё не покинула тело, вампир вводит свою кровь, смешивая её с человеческой. А вот что происходит дальше Ли знает смутно и в какой-то степени ему даже любопытно. — Хани... Первый стон заполняет комнату вместе с шорохом постели, окна закрыты и внутри до этого стояла почти интимная тишина. Джисон гладит по длине чужого члена, пока Минхо содрагается от каждого прикосновения. Сил и так нет, вчера ночью охотника отправили на окраину для ловли и вампир попался крайне буйный, за которым пришлось побегать, а утром Ли был вынужден идти на работу. Из-за усталости, кажется, что всё обостряется, ведь организм не ожидает никаких манипуляций. Однако разум застилает пелена возбуждения, смещяя сон с приоритетной позиции. — Холодный такой, — тихо замечает Ли, сквозь собственное тяжёлое дыхание. — Так согрей меня, — вторит ему Хан. В комнате тепло, что позволяет двум телам обнажиться и предстать друг перед другом. Они уже виделись в таком виде в душе или когда переодевались, абсолютно ничего смущающего, лишь восхищённые и изучающие взгляды. Джисону всё ещё не особо хочется двигаться, а Минхо жаждет согреть своего вампирёнка. И как на руку то, что они уже планировали провести сегодняшний вечер в таком настрое, а Ли не передумал подготовить себя, пока Джисон отдыхал с котами. — Ты можешь выпить моей крови, — заветные слова, которых жаждал внутренний вампир Хана с самой встречи, наконец звучат, лаская слух. В это же время пальцы натыкаются на что-то инородное между ягодиц человека и теперь душа полностью трещит по швам. — Я подготовил себя, так что можешь согреться мной и во мне. От переизбытка чувств к этому человеку Хану хочется кричать, но его хватает на тихий стон, когда Минхо выгибается, проходясь по чужому возбуждению. Джисон берёт себя в руки, а точнее в руки берёт ту самую пробку, из-за которой возникает много вопросов. Откуда Минхо её взял? С какой целью? О чём думал, когда расстягивал себя? И как проходил с ней всё это время? Но все эти незначительные вопросы растворяются в чужом протяжном стоне, что заполняет не только комнату, но и голову вампира, пока он медленно и осторожно входит в растянутый проход. У Минхо красивый голос, чуть высокий и такой звонкий, который в обычном состоянии бывает раздражает перепонки, привыкшие к тишине и спокойствию, но сейчас Джисон готов упиваться им. Вампир держит крепко за бедро, тянет на себя, практически натягивая. Поза неудобна для резких движений, но им их и не надо. Они довольствуются парой плавных толчков для распределения смазки, подстраиваются друг под друга и продолжают тягучие поцелуи, без сбивчивого дыхания, под редкие толчки. — Это первый раз, когда я выпью твоей крови после стольких лет, — хрипло проговаривает Хан куда-то в шею, сразу же после облизывая ароматную венку. — Радуйся, что я разрешил до замужества, — ехидничает Ли, в последний раз целует в покрасневшие губы, а после прижимает к собственной шее, подставляясь и полностью доверяя себя вампиру. Те самые очаровательные клычки, вырастают, приобретая хищный вид, а после протыкают тонкую кожу, выбивая весь воздух из лёгких. Прохладные руки поглаживают по спине, успокаивая, вразнобой с ними Джисон толкается, совсем легко задевая простату и тут Минхо уже теряется. Джисона правда удивляет, что вкус крови совсем не изменился с тех лет, что проносятся сейчас в голове множеством картинок. Однако он не проваливается в воспоминания, он всё ещё тут, с Минхо, что содрагается с каждого чужого глотка, тяжело и рвано дышит прямо в макушку и чуть царапает кожу на лопатках, не зная куда деть себя. Вампир зализывает ранки, прижимая поддатливое тело, которое теперь пробивает дрожь. — Хочешь кончить? — заботливо спрашивает Хан, чувствуя как по телу расползается тепло и удовлетворение, и, если честно, ему кажется, что он сейчас горы свернуть ради Минхо готов. — Хочу полежать так, — сонно бубнит Ли, совсем вымотанный этим днём. — Мне нравится чувствовать как ты нагреваешься и как... он дёргается внутри. — Как себя чувствуешь? — Готов пролежать так всю жизнь, с тобой слишком хорошо. — О жизни... — Джисон заглядывает в блестящие глазки. — Ты всё ещё хочешь стать вампиром? — Минхо кивает в ответ. — Если ты будешь рядом, я готов стать кем угодно, — и оставляет мягкий поцелуй на лбу Джисона. — Но моя кровь разве не станет тогда противной? — Никогда. Для меня она всегда будет самой лучшей, мы не зря предназначенные, — Хан двигается ближе за поцелуем, из-за чего вновь задевает комок нервов внутри Ли. — Всё ещё хочешь так полежать? — Совершенно ничего против не имею, — теперь двигается Минхо, вырывая стон из своего вампира, а тот в отместку прикусывает новое место на шее. — Почему ты не обратил меня в прошлой жизни? — Ты не хотел, — с нотками грусти отвечает Хан, целуя в новые ранки. — Ты больше всего боялся смерти, а для обращения это неотъемлемая часть. А сейчас... ты не боишься? — Просто обещай, что моя смерть будет безболезненной, — Минхо оглаживает свежие царапины на спине Джисона и задумывается. Он правда не так уж боится смерти, сколько жизни без того, что имеет сейчас. Но и с этим можно справиться, а вот Джисона больше отпускать не хочется. С ним хочется долго и счастливо. — Всё, для моего котика, — в ответ Джисон получает мягкий удар в плечо. — Сам ты котик, — дуется Ли, на что вампир смеётся и хитро сверкает алыми глазками перед тем как толкнуться вновь и вырвать сладкий стон из уст любимого. — Н-не двигайся. Я хочу так остаться... — До утра? — вампир вскидывает брови вверх, а в ответ получает слегка нервные кивки. Усмешка невольно вырывается на такого Минхо, который умудряется затевать безумные идеи и смущаться до красных кончиков ушей одновременно. Но такого Минхо Хан любит безумно и с нетерпением ждёт какую ещё идею выкинет человек. Главное, чтобы это было не слишком энергозатратно. Джисон всё ещё очень ленивое создание.

ХХХ

      В доме Кимов как всегда стоит удушающий запах вербены. Чонин впервые тут после превращения и теперь чувствует его отчётливее чем раньше. Запах пробирается в самые пазухи, оседает колючей пылью, но к этому можно привыкнуть после пары чихов. Что не скажешь о вампирах. — Мне кажется, или её тут стало больше? — спрашивает Хван, зажимая нос. Чан рядом держится молодцом, старательно игнорируя ядовитую пыльцу и не показывая внешне насколько тут невыносимо находиться. — Брат в последнее время слишком буйный, поэтому отец решил увеличить дозу пыльцы, — спокойно отвечает Ким, провожая гостей до нужной двери. Он предлагал собраться у вампиров, но Чан изъявил желание познакомиться ещё и с братом Сынмина, а тому даже легче было, потому что оставлять несносного вампира одного в доме уже не так безопасно. — Поэтому я просил вас подождать, заранее убрал всё лишнее из подвала, так что там должно быть полегче. И правда, чем глубже они спускаются, тем чище воздух, но тем и опаснее аура, которую ощущает Бан. Им открывается вид на светлую стеклянную клетку, где по первому взгляду никого нет. Но стоит Киму подойти ближе и разок стукнуть по стеклу, как на него выпрыгивает вампир с обезумевшими глазами и длинными клыками, опасно сверкающими на свету. Тот фокусирует взгляд на брате и слегка остывает, прекращая царапать прозрачную стенку между ними. — Тут не зоопарк, — вампир кидает злой взгляд за спину брата, откуда на него смотрят ещё три пары глаз. Одну из них он узнаёт. — Малыш Нини, а тебя жизнь тоже потрепала. Чонин дёргается, когда вампир заливается смехом, а следом кашлем, но его тут же окружает аура безопасности, которую распространяет Чан. Они с того дня, когда случилась небольшая ссора, особо не разговаривали, по большей части из-за упрямства оборотня. Но внутри Чонин сгорал от жажды вновь уткнуться в объятия старшего и провести часы за разговором. Чан же терпеливо ждал, когда Ян остынет и уже был готов сдаться первым. Но сегодня они по-любому поговорят. Сынмин отходит ко столу, где заранее приготовлено некое зелье, открыта книга на странице с неизвестными письменами и лежит небольшой ножик. Эти письмена они с Минхо разбирали вдвоём, чтобы младший не напутал слова и произношение, когда будет зачитывать. Всё это действительно было похоже на какое-то колдовство, но разве в их мире есть ещё место удивлению? — Подойдите сюда, — позвал Ким парочку, пока Хёнджин играл в гляделки с Сынхо. — Зелье в целом готово, не хватает только вашей крови, — охотник протягивает ножик, предоставляя им самим выбор, кто будет первым. Чан решает начать, режет руку, из которой еле выдавливаются пара капель крови, а после утопают в серой жиже. Нож теперь в руках оборотня с растерянным взглядом, что мечется от лезвия к вампиру. — Мы должны будем это выпить? — предполагает Ян, получая в ответ кивок от охотника. Воздух аж весь в лёгких кончается, а по телу холодок вперемешку с теплом проходится. Чонин отрицательно трясёт головой. — Я... я не могу, мне нельзя. Чани-хён ведь... — Вампир, да, — завершает мысль друга Сынмин. — А ты оборотень и твоя кровь для него опасна, но я же не прошу целый стакан туда вылить. Пара капель ничего не сделают, да и остальные компоненты в напитке обезвредят её. — Интересная ситуация. Охотник предлагает оборотню и вампиру выпить подозрительный напиток, — хрипит Сынхо, наконец отрываясь от изучения лица Хёнджина. — А чего вы не интересуетесь содержимым? Хотите я открою тайну? Там вербена и аконит, а теперь будет и ваша кровь. Не находите состав немного подозрительным? — Сынхо. Вампир сверкает глазами, оценивая ауру вокруг собравшихся. Видит, как темнеет аура около его брата – тот начинает злиться; вокруг оборотня собирается вязкая зелёная аура тревоги; рядом стоящий с камерой вампир кажется спокойным, но и около него въётся опасная красная дымка. А вот тот вампир, что стоит всё это время со своей противно мягкой улыбкой и ни разу не дрогнувшими мышцами на лице, раздражает старшего Кима своим спокойствием. Чисто белая, не запятнанная никакими эмоциями, аура. Хотя нет, есть нежно розовый оттенок, путающийся в белом. — Как давно я не слышал от тебя вежливого обращения, мелкий, — Сынхо с кряхтением перебирается к стенке, чтобы опереться об неё спиной и при этом наблюдать за остальными. Всё-таки не часто перед ним собирается такой народ. — Чани-хён... — подаёт голос Ян, привлекая к себе внимание. Названный вампир тут же замечает чужое беспокойство в опущенных ушках и закушенной губе, но вскоре младший жмурится, словно собираясь с силами. — Я верю Минни-хёну, — оборотень смотрит на друга, а тот выглядит не менее растерянным. Тоже не подумал насколько эта ситуация будет щекотливой. — Вы имеете право не доверять мне, — человек явно поникает, опускает плечи и взгляд отводит. И когда он успел стать таким рассеянным? Только Сынмин думает, что это поведение ему не свойственно и он должен взять себя в руки, как на плечо опускается чужая ладонь, а после скользит к талии. Хёнджин больше не стоит в стороне, а прижимается к боку и закрывает собой обзор на брата, словно перекрывая всё негативное воздействие. — Нет, Сынмини, мы верим тебе. Все, — ровным тоном отвечает чистокровный и глядит по-доброму. — Да! Восклик Чонина растворяется в шипении, когда он делает разрез на пальце и капает пару раз в ёмкость с зельем. Жидкость чуть меняет цвет, но в целом никаких изменений не происходит, как обычно показывают в мультиках, где после каждого добавленного компонента что-то взрывается. Сынмин удовлетворенно улыбается и принимается разливать напиток по небольшим чашечкам, после протягивает их парочке и берёт в руку книгу. — Дайте мне вещь, которая станет хранителем вашей связи, — Чонин кладёт на протянутую руку охотника свой браслет, после чего тот прикрывает глаза и начинает шептать неизвестные слова, из которых только Кристофер улавливает парочку знакомых слуху. Проходит пара мгновений, Сынмин опускает поочерёдно вещь в чашки, отдаёт её вампиру и просит их набрать жидкость в рот, но не глотать. — Теперь, Чан-хён, надень браслет на Чонина и постарайся ни о чём не думать, только если о Нини. Весь момент словно в замедленном действии, у Чонина кажется скоро сердце из груди выпрыгнет. Он невольно думает о том что этот ритуал напоминает бракосочетание, из-за чего на щеках проглядывается румянец. Оборотень задерживает дыхание, наблюдая за тем, как ловко справляются с замком пальцы Чана, а после все звуки затихают, не слышно как Сынмин читает письмена, как недовольный вампир в клетке бубнит что-то, в попытке сбить настрой. Ян поднимает глаза и чуть вздрагивает, после встречи с красными глазами вампира. Чан всё ещё держит руку Чонина в своей, нежно поглаживает запястье и браслет, который чуть обжигает кожу. Хочется сглотнуть от волнения, но они держатся до конца "заклинания". В этот момент всё уходит на задний план, все обиды и лишние мысли. Чонину очень хочется к Чану. В последующие дни, после того разговора-ссоры они редко перекидывались словами и Ян старался держаться подальше, чтобы дать старшему обдумать свой поступок, но не учёл того, что сам будет жалеть и скучать. Чонин сам себе обещает после этого ритуала, затащить Чана в кабинет и заобнимать, кучу раз извиниться за своё поведение, они обязательно поговорят и вместе отыщат решение этой недопроблемы. — Можете проглотить, — Сынмин наконец произносит знакомые слова, что пробираются в мысли и помогают наконец оттуда вынырнуть. Они следуют указаниям и сначала всё хорошо, хоть немного напрягает некое выжидание. Сынмин закрыл книгу и во все глаза наблюдает за друзьями, Хёнджин стоит сзади, оперевшись о стол бёдрами и также наблюдает. Чонин уже собирается вклиниться в тишину, как вдруг к горлу подступает ком, внутри словно каждый орган пережимается и становится тяжело стоять. Парень быстро зажимает рот рукой, опускаясь на корточки и пытается сдержать себя в сознании, потому что перед глазами всё жутко плывёт. — Нини, слышишь меня? Не выплёвывай, это надо проглотить, — Ким опускается рядом с другом и тот замечает ещё Чана перед собой, также на корточках, продолжающего успокаивающе гладить по руке. Бан посылает свои силы оборотню, чтобы помочь ему совладать с ощущениями и действительно, теперь Ян может проглотить всё обратно и даже расслабиться. — Прости, мне жаль. Но это всё. Ты молодец, Нини. Сынмин хочет обнять друга, но видит как тот цепляется взглядом за своего (теперь) вампира, поэтому только поглаживает по спине и чуть толкает навстречу обеспокоенному Чану. Пока двое приходят в себя на полу, Сынмин выпрямляется и жмуриться, чтобы расслабиться. Он правда волновался. Волновался, что напиток сделает только хуже, что он не так замешал ингредиенты, что не сможет разобрать письмена, что... — Мой умничка, — крепкие руки обвивают талию, а на плечо приземляется блондинистая голова. — Ты справился с этим. Именно эти слова так нужно было услышать Сынмину, чтобы облегчённо выдохнуть. Если так посмотреть, то его редко кто хвалил. Отец всё принимал как должное и лишь ругал, когда что-то не получалось, а Минхо любитель подколоть и восхвалить себя: "Какой же я хороший учитель, радуйся, что тебе такой достался". Но Хёнджин тепло шепчет на ухо приятности и сжимает в своих объятиях. Сынмину внезапно хочется оказаться с Хваном наедине и просто вот так проводить вместе время, обнимаясь и переговариваясь. — Фу, развели голубятник, — Но идиллии долго не суждено существовать в доме Кимов. Сынхо, которого до этого игнорировали, начинает злиться, чувствуя прилив сил. Теперь его голос звучит чётче, а взгляд колет открытые участки кожи. — Мелкий, я бы посоветовал вам делать ноги поскорее, отец-то уже возвращается. Почему вдруг Сынхо решает "помочь" им, Сынмин искренне не понимает, но может это ему воздаётся за то, что он был с ним нежнее, пытался продолжать поддерживать контакт и не всегда слушал отца в пользу брата. И всё же он прав, охота отца уже окончена о чём он сообщил недавно, поэтому со дня на день он вернётся. И на самом деле это пугает, ведь Сынмин совершенно не знает как себя с ним вести теперь, как сотрудничать с вампирами, чтобы не попасться. Но всё это потом, сейчас важно проверить связь, способности Чонина и выпроводить всех. — Лучше отключи меня, не хочу смотреть на ваши воркования, — язвит старший Ким, на что Сынмин охотно идёт к клетке и чуть помешкав, нажимает на кнопку, которая как обычно распыляет необходимый уровень ядовитой пыльцы. После охотник выключает свет внутри клетки, откуда слышатся покашливания. Ему тяжело каждый раз причинять такой вред брату. Как бы тот не вёл себя, не пугал Сынмина, младший не может избавиться от братской любви к нему. Глубоко вздохнув, Ким отходит от клетки и возвращает своё внимание на друзей. — Нини, Чан-хён, — зовёт Ким, тормоша за плечи. Бан отзывается первый, помогая Чонину подняться следом на ноги. — Давайте проверим? Нини, представь, что ты обычный человек. Ян не до конца понимает как это можно представить, поэтому пользуется ранним советом Чанбина. Закрывает глаза и рисует свой образ сначала каким запомнил его в последний раз, с ушками и хвостом, а после представляет как они словно втягиваются в тело и исчезают, оставляя абсолютно обычный вид. Он чувствует лёгкое шевеление на голове, но больше ничего и это расстраивает, до тех пор пока со стороны не слышится вздох. — Они исчезли, — словно почувствовав сомнения оборотня, шепнул Чан. И правда, в зеркале, что протягивает Сынмин, на Чонина смотрит обычный он. В неверии парень проводит рукой по волосам, где ничего больше нет. — Хорошо, а теперь попробуй в лиса. Превращение в животное даётся немного сложнее. Всё-таки в том состоянии Чонин себя ещё не видел, поэтому и представить трудно, но тут помогают описания Чана. Небольшой размер, белая шёрстка, скругленные ушки и пушистый хвостик, а также выразительные медовые глазки. Щекотка распространяется по телу, в некоторых местах отдавая не совсем приятными ощущениями. Чонин уже жмурится, пытаясь изо всех сил и в этот момент тело словно током пробивает, а он от неожиданности распахивает глаза. Не заметив перед собой друзей лис пугается, но вскоре слышит смешок сверху. — Чонини! Ты такой милашка! — восклицает Хёнджин, издавая несдержанные звуки умиления. Он почти подхватывает оборотня на руки, но тот скалится и отпрыгивает в сторону, подбегая ближе к Чану. — Кажется в таком состоянии он доверяет только Чани-хёну, — отмечает Сынмин, опускаясь на корточки и на пробу тянет руку. Но Чонин всё также стоит, сверля взглядом. Оборотень понимает, что это его друзья и они ему ничего не сделают, но сущность лиса пока не обуздана полностью и чувствует себя не в порядке рядом с Кимом и Хваном, а вот рядом с Крисом наоборот, спокойно и привычно. — Всё-таки хён был первым кого Нини увидел, превратившись, да и после тоже был рядом, вот его внутренний лис и привязался. А теперь ещё и связь укрепилась. — Нини, — мягко зовёт Бан, сразу привлекая внимание медовых глазок. Лис встаёт на задние лапки, опираясь передними о ногу вампира и смотрит с таким очаровательным блеском, словно Чан его вселенная. Вампир пропускает смешок и выполняет немую просьбу, берёт этот белоснежный комочек на руки. Ян только удобнее устраивается, чувствуя родной запах от Чана и расползающееся умиротворение. — Останешься в этой форме? Лисёнок фыркает, трётся носом о чужую грудь и утыкается мордочкой в сгиб локтя. Хёнджин уже задыхается в своём умилении, желая хотя бы погладить мягкую на вид шёрстку, но быть укушенным или хоть как-то покалеченым оборотнем не хочется. Сынмин рад, что всё получилось, со спокойной душой убирает за ними все следы и замечает одежду на полу. — Чани-хён, это тебе придётся забрать с собой, — Ким привлекает внимание к сброшенной одежде Чонина. — А он без одежды превращается? — удивлённо спрашивает Хван, получая в ответ какой-то осуждающий взгляд Сынмина. — А ты думал она вместе с Нини в лиса превратится? — Ну-у... — Серьёзно? Под смех Чана они всё убирают и собираются на выход из подвала, а после и из дома. На сегодня у них планов больше не было, так как дальше им надо будет собрать свою армию и освятить оружие. Однако Чонину надо отдохнуть, Минхо занят своими занятиями, а Джисон как раз таки выискивает вампиров. Поэтому сегодня парни решают уделить внимание конкурсной работе, о которой все благополучно забыли, но к счастью её результат надо будет предоставить лишь через пару месяцев и время ещё есть. И даже когда они договорились встретиться через несколько часов, Хёнджин потом решает остаться со своим предназначенным, чувствуя какое-то вязкое чувство тревоги, которое явно не принадлежит ему самому. — Пошёл бы с ними, у вас кофейня нормально не работает уже который день, люди будут недовольны, — так привычно по-любимому ворчит Сынмин. Хоть кого-то Хван должен сегодня затискать и выбор, конечно же, падает на его любимого человека. Пока Сынмин отходит на кухню, чтобы взять с собой воды, Хван следует за ним и ждёт, когда тот отвлечётся наконец от бубнежа. Но этого не происходит и Хёнджину уже кажется, что человек так пытается отвлечься от каких-то своих мыслей. — Минни, спокойнее, — он уже так привычно обвивает тонкую талию и целует за ушком, заставляя остановить поток слов. Сынмин очаровательно краснеет и чуть напрягается под руками. — О чём думаешь? — Ни о чём. — Хэй, от меня теперь не скроешь свои чувства, — дуется Хван, разворачивая человека и прижимая к столешнице. — Расскажи, что тебя беспокоит. — Да ничего меня не беспокоит, хён, — изворачивается парень, а волнение лишь нарастает и Хёнджин мог бы списать это на смущение из-за того, что они так близко, но оно слишком тяжёлое. Вампиру не нравится, что его мальчик не доверяет ему и не хочет рассказывать свои переживания. — А вот тебя... — Хван поднимает брови в вопросе. — Ты волнуешься о чём-то? — Нет?.. — Не ври, ты слишком задумчивый в последнее время, — серьёзный тон младшего вызывает усмешку. Получается они оба о чём-то переживают, но не рассказывают другому. Смешно даже. — Сынмини, давай сыграем? — Ким хмурится, не понимая. — Я тебе рассказываю то, что беспокоит меня, но потом ты тоже посвятишь меня в свои волнения. Хёнджин крутит в руке локон натуральных волос Кима и ждёт ответа. А тот явно сомневается, не думая, что его причина правда важна для совместного переживания, но безумно интересно, что у Хвана на душе, поэтому любопытство перевешивает. — Ладно. Но давай не тут... Хёнджин понимающе кивает и гладит по голове. Он сам чувствует тяжёлую атмосферу этого дома и это вовсе не из-за вербены, хотя она тоже играет свою роль. — Ты не думал когда-нибудь покраситься? — не в тему спрашивает Хёнджин, пропуская мягкие волосы человека между своих пальцев. Этот вопрос абсолютно обычный, чисто из интереса возник в голове. — Н-нет... — неуверенно отвечает парень. "Врать не хорошо" – пролетает в голове, как и воспоминания о том как юный Сынмин расспрашивал Минхо, когда тот только покрасил свои волосы в рыжий. Огненные волосы восхищали и пугали одновременно. Отец о желании сына и слышать не хотел, говорил, что такое только привлекает вампиров и всякую нежить, а Минхо просто слишком безумен и общим охотничьим правилам редко подчиняется. Сейчас Сынмин понимает, что цвет волос, кожи или ещё что-нибудь отличительное совершенно не мешает работе охотника. — Хорошо, просто я в этом мастер. Если что обращайся, — вампир подмигивает, а после коротко чмокает в губы. — Раз не здесь, то давай сходим в зал? Как раз обсудим детали и порепетируем. То, что у них не получится нормально позаниматься, было ясно с самого начала. Во-первых, им что-то хотели предложить Чонин с Феликсом, но они вместе всё никак не соберутся, а ведь это интригует. Во-вторых, им мешает нервозность. Волнуется Сынмин, это тревожит и без того напряжённого Хёнджина, что ещё больше волнует Кима. Замкнутый круг, который рано или поздно (лучше поскорее) им придётся разорвать. Они сидят на полу под предлогом растяжки. Сынмин в позе лотоса тянется вперёд, скрывая своё лицо, а Хёнджин сидит, качаясь из стороны в сторону. Ким даже не возражает, что тот не разминается. — Мне начать? — тишину нарушает спокойный голос Хвана. Сынмин даже удивляется как тот сохраняет холодность, но он безумно благодарен, что тот предложил это. Кивок и Хёнджин прикрывает глаза, собираясь с духом. Признавать свою слабость всегда тяжело. Особенно перед тем, для кого ты хочешь быть идеальным, сильным и надёжным. — Помнишь я рассказывал о своей способности? — Да, иллюзии же? Ты особо о ней не рассказал... — Потому что и рассказывать нечего. Я не умею ей пользоваться. Тишина давит на плечи, заставляя ссутулиться и притянуть к себе ноги. Хёнджину страшно взглянуть на человека и увидеть в его глазах разочарование, поэтому вместо этого он утыкается лицом в колени. Звучит шуршание, Хёнджин думает, что Сынмин сейчас просто уйдёт от такого бесполезного вампира и он не посмеет осудить это решение человека. Потому что сам ненавидит в себе это, ненавидит, что имея такую способность он не может её контролировать. — Хённи, ну ты чего? — мягко звучит совсем рядом, а после его голову поднимают тёплые руки, оставаясь на щеках. Человек явно удивлён, но не разочарован, не зол и не насмехается, как думал Хёнджин. Сынмин наоборот успокаивающе улыбается и приближается, чтобы обнять вампира. Тот отклоняется, натыкаясь на стену сзади и обнимает хрупкое тело в ответ, позволяя развалиться на себе. — Объясни мне подробнее, если тебе не сложно. Хёнджин ненадолго задумывается, просто пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить всё. — Наверное, будет лучше начать с самого начала? — Сынмин на это много раз кивает. Ему правда было интересно как Хёнджин стал вампиром и встретился с Крисом. Хёнджин не тянет и тут же начинает рассказ. — Я был ребёнком, когда впервые встретил Кристофера. Он был пекарем, и я любил бегать к нему и воровать булочки с вишней, — Хёнджин рассказывает с улыбкой на губах, а Сынмин повторяет за ним, забавляясь с такого факта. — Правда он меня всегда ловил и заставлял отрабатывать. Так что я там нелегально подрабатывал посудомойщиком и уборщиком, зато платили мне булочками. Ким уже откровенно смеётся с наивности парня, а тот расслабляется, сжимая в руках подрагивающее тело. Однако впереди не лучшая сторона истории и это опускает уголки губ. Заметив смену настроения, Сынмин подтягивается ближе, чтобы оставить короткий чмок на губах Хвана и чуть ободрить его. Это очень даже помогает, ведь Хёнджин тут же продолжает. — Через несколько лет, когда мне было где-то двадцать...? — Хёнджин хмурится, пытаясь вспомнить свой возраст на момент смерти, но он ускользает из памяти. Вообще Хван плохо помнил свою жизнь, только некоторые моменты, остальное же результат рассказов Криса. — В общем, мне было двадцать с чем-то, когда началась вся заварушка между людьми и вампирами. Меня, как старшего в семье, забрали на учения, чтобы потом отправить на охоту. — Ты был охотником? — искренне удивляется Сынмин, подскакивая на месте. Хёнджин мотает головой. — Нет, я был вынужден охотиться без знания основ или тонкостей дела. Мне просто всучили оружие и сказали убивать любого, кто похож на вампира. Сначала всё было спокойно, но потом мой отряд наткнулся на Кристофера. Я тогда не смог ничего сделать. Остальные охотники были заняты другими вампирами, а Криса оставили на меня... Но я его упустил. — Не упустил, — тихо поправляет Сынмин, чувствуя лёгкую ложь в словах вампира. — Ты ведь специально позволил ему убежать. Хёнджин улыбается и кивает. По словам Криса, Хван тогда даже указал в какой стороне охотников не будет в ближайшее время и там вампир сможет обдумать дальнейшие действия. — И что было потом? — А потом на меня разозлились. Они знали, что Кристофер чистокровный и он был важной целью, которой я позволил сбежать, — Хёнджин закусывает губу, прежде чем продолжить. Если бы он дышал, то сейчас бы глубоко вздохнул, собираясь с силами. Может он и помнит свою жизнь смутно, зато свою смерть чётко видит в кошмарах. Чтобы восстановить спокойствие в душе, Хван прижимает к себе человека и вдыхает любимый запах. Сынмин не противится, сам даже берёт чужую ладонь в свою и переплетает пальцы. — Во мне видели предателя. Скажем так, они знали, что я близок с Кристофером, поэтому решение о казни приняли быстро. Сердце человека сжималось от слов про казнь. Даже думать страшно о том, что пережил Хёнджин... точнее, не пережил. Вампир же уносился в воспоминания, которые больше всего хотел забыть. Но сейчас он понимает, что об этом хотелось кому-то высказаться, хотелось поделиться этой болью. Хёнджин снижает тон, понимая, что голос может сорваться на середине рассказа, а после окунается вновь в тот день, в тот момент. Крики народа, что твердили о проклятиях втыкались в спину острыми стрелами. Небрежные и грубые руки мужчин затягивали на туловище и ногах крепкие верёвки, завязывая на самый крепкий узел, пока юноша отстранённо вглядывался в шумящий водопад под собой. Где-то сбоку слышен женский надрывный плачь и такие же отчаянные крики мужчины. Родители у Хёнджина были любящие и им было невыносимо смотреть как их сына ведут на верную смерть. Они даже в такой момент верили ему и не осуждали, хотели спасти, но разъярённые жители не подпускали их близко. Хёнджин же не смел даже смотреть в их сторону. Он наоборот пытался представить себе, что всего этого нет. Нет кричащей толпы, нет громил, которые уже привязывают тяжёлый булыжник, нет охотников, ничего нет. Мир вокруг расплывался, а ноги уже еле держали, всё тело стало одновременно лёгким и тяжёлым. Но он явно чувствовал как по открытым участкам кожи скользит ветер и попадают жгучие капли. Всё резко затихает, так что становится слышно лишь собственное сердцебиение, что ускоряется с каждым неудачным вдохом. Лёгкие заполняет вода, глаза жжёт, а тело совершенно не слушается, его сводит от холода, уже не получается даже попытаться вдохнуть, внутри всё горит и разрывается, а сознание заплывает туманом, уступая вскоре темноте... — Минни? — Хёнджин вырывается из воспоминаний, когда Сынмин роняет голову на его грудь. — Хэй? — Хёнджин пытается поднять голову человека, но тот сопротивляется и утыкается лишь сильнее, сжимая чужую футболку в руках. — Это ужасно, — с дрожью в голосе произносит Ким. Он сдерживает слёзы, которые так и рвутся на свет. Ему обидно за такую судьбу настигшую Хвана, обидно, что это сделал кто-то из клана охотников, к которым он сам относится. Так несправедливо, даже не дав шанс на искупление и без объяснений убить человека... — Это в прошлом, маленький мой. Очень далеко в прошлом, сейчас всё в порядке и я здесь, с тобой, — Хёнджин гладит по голове, иногда зарываясь в волосы и пропуская те через свои пальцы. Это действие является личным успокоительным для Кима, потому что его грудь тут же прекращает сдавливать обида и грусть, а сам он поднимает покрасневшие глаза на Хвана. Тот не удерживается, чмокает в лоб, чувствуя как тело человека расслабляется. — А что потом? — А потом я проснулся в заброшенном доме, где скрывался Крис. Он объяснил мне всё, что произошло и кто я теперь, а потом помог мне освоиться в новом состоянии. Насчёт способности... она даётся вампиру с первыми глотками крови, но с самого своего обращения у меня не было потребности в использовании силы, да и о питании мы не особо задумывались, поэтому даже подзабыли об этом моменте. Тогда важнее было найти жильё, хоть как-то выжить и не быть втянутыми в войну между людьми и вампирами. В общем, так получилось, что свою способность я приобрёл случайно, когда мой внутренний вампир совсем истощился и я... напал на человека. Хёнджин проверяет реакцию Сынмина, а тот слушает всё внимательно, сверкая своими глазками. Он сложил руки под головой и разлёгся на Хване, как щеночек, не хватало только поникших ушек. Хёнджину спокойно. Просто вот так проводить время с Сынмином кажется пределом мечтаний. И Ким такого же мнения. — Крис рассказывал, что есть миф о том, что способность вампира строится на самом большом желании при жизни. Честно, я не помню чего желал, но иллюзии... кажется, перед смертью я пытался отстраниться от происходящего, внушая себе, что всего этого нет и я где-то в другом месте. Возможно, это и повлияло. — Получается, сначала у тебя не было времени пользоваться способностью, а потом ты о ней и не вспоминал? — Ага, а потом я пытался её использовать, но ничего не получалось. Ну и до сих пор я ей не пользовался, хотя иногда у меня что-то получалось... — Хён, а если мы будем тренироваться? Я так понял, что раньше тебе не на ком было её использовать, — человек подскакивает с места, садясь на чужие бёдра и ярко сверкает глазками, показывая вовлечённость. — Давай на мне. Иллюзии ведь не смертельны, так что всё будет хорошо! — Нет, я не могу так рисковать. Может они и кажутся безобидными, но если что-то пойдёт не так? — вампир категоричен, ему очень не нравится идея использовать свою силу на любимом, но вот у человека в глазах стойкий азарт и горящая идея. Он тоже непреклонен - это сразу понятно. — Ладно, давай так. Сначала ты рассказываешь, что тебя беспокоит и после мы обсудим твою безумную идею. Сынмин заметно поникает. Он уже и забыл, что сам должен поделиться своими переживаниями. Но они ему не казались чем-то важным, особенно после истории старшего. Чтобы больше не тянуть и скорее приступить к тренировкам способности, Ким прокашливается и выпаливает на одном дыхании: — Скоро приедет отец и я волнуюсь, что он может узнать о том с кем я связался. У него какая-то чуйка, он сразу заметит, что что-то не так, он может начать напрягать меня разной работой, и я не смогу видеться с вами, а ещё я волнуюсь, что его терпение закончится и он решит убить Сынхо... Опасения были оправданы. С каждым днём пользы от пленного вампира становилось всё меньше и он не раскалывался как бы мужчина не старался, а в последнее время отец стал более агрессивным и нетерпеливым. На самом деле было ещё кое-что. Глава семейства Ким ясно дал понять, что всё время Сынмин не сможет отсиживаться в подвале и делать мелкую работу. Рано или поздно его отправят на охоту, где придётся столкнуться с вампирами лицом к лицу и парень уверен, что они будут не такими дружелюбными как знакомые. — Даже если так, я тебя не оставлю, Минни. Я всегда рядом и приду на помощь, если тебе будет угрожать опасность, — Хёнджин любовно оглаживает мягкую кожу лица, в его взгляде всё то же обожание, которое не угасает ни на секунду. Сынмин и сам тонет в этом чувстве, оно его уже не пугает, а спокойно заполняет грудь. Он верит, он доверяет своему вампиру и все страхи тут же уходят на задний план. — Ты обладаешь какой-то удивительной способностью к успокоению, — бурчит Ким, нежась под чужими прохладными руками. — Точно. Давай тренировать твою иллюзию, — вампир недовольно стонет. Он надеялся, что человек об этом уже забыл. — Кстати, скажи ещё какая у тебя дополнительная способность? — Ты и о ней знаешь... Я могу видеть воспоминания если чего-то коснусь. Но они обычно приходят ко мне неожиданно и как что-то... смазанное? В общем, приходится самому иногда додумывать... Человек восхищённо вздыхает и через секунду какого-то очень резкого осознания, тянется к своим волосам. Мог ли вампир увидеть его разговор с Минхо или отцом? В любом случае, Сынмин находит эту способность очень полезной и она тут же рождает новую идею. — Ты можешь создать иллюзию места из воспоминаний? — осторожно спрашивает он. Хёнджин задумывается, с чего вдруг парень интересуется именно об этом, но самому думать получается тяжело, поэтому вампир решает сказать как есть. — Да. Иллюзия может быть любой, но я опять же не уверен, что у меня получится... — Давай попробуем, — есть что-то такое интригующее в человеческих глазах, когда они словно загораются. Выбора нет, Хёнджин смиренно кивает и пытается настроиться на использование силы. Он правда не знает чего ожидать, охотник ранее совершенно точно подметил, что вампир ни разу не использовал её как надо и на ком надо. Каждый случай был абсолютно спонтаным и не длился долго, так как Хёнджин тут же отзывал способность. Вампир пытался существовать человеческой жизнью, лишь иногда позволяя внутреннему существу вырываться наружу и то, для того, чтобы он не обезумел в край. Внутри всё бурлить начинает, а о том как взбудораженно мечется сущность вампира в ожидании своего часа и говорить не стоит. — Какое воспоминание? Сынмин не отвечает, просто идёт к своему чехлу с битой внутри, который всё ещё таскает с собой. Он возвращается на место, устраиваясь напротив вампира в позе лотоса и отдаёт оружие. Оно уже давно не освещалось, поэтому если держаться за деревянную часть, то никакого вреда не нанесёт. Вампир берёт то в руки и скептично осматривает. Какое воспоминание может быть запечатано в оружии против вампиров? Посмотрим... — Мне нужна будет твоя кровь. — Для тебя в любое время, — без вопросов Сынмин протягивает запястье и Хёнджин немного теряется. Насколько Ким хочет, чтобы всё получилось, что совершенно никак не противится и не возмущается. Осторожно прокусив кожу, Хёнджин следит за состоянием человека, выпивает лишь пару капель и отстраняется, но руку продолжает держать в своей. Параллельно пытается отыскать воспоминание и сотворить его в иллюзии. Внезапно перед глазами мелькает вспышка, тело пронзает тепло, а уши звонкий смех. Яркие пятна перед глазами...цветы?... пахнет деревом... грудь наполняет уют... кто-то зовёт... звук щелчка. Сынмин чувствует как рука на его запястье усиливает хватку, Хёнджин как в трансе смотрит в одну точку своими красными глазами, стоит ли позвать?... Яркая вспышка слепит глаза, заставляя зажмуриться. Что сейчас произошло? Окружение плывёт, а тело лёгкое, словно его не существует. Приглушённые звуки постепенно увеличивают громкость и чёткость, Сынмин оглядывается в поисках Хвана, но вокруг лишь светлое пространство, которое всё расплывается, но сознание идентифицирует это бесформенное нечто, как дом. Тот самый дом, с которого всё началось. — Сынмини, — с нежностью произносит женщина, пытаясь окликнуть отвлёкшегося сына. — Вот дурашка, всё никак не накрасуешься с этой битой? Я сфоткала уже, отложи её. А тот повернуться боится. Это воспоминание не то. Не то, не то, не то – буквально кричит разум. — Чего встал? Положи свою биту, успеешь ещё наиграться, — мягко смеётся. — Скоро должен вернуться папа, поиграете потом во дворе, а сейчас помоги мне с этой дверью. Вот же... и чего её заклинило? Нет, нет, нет! Парень резко оборачивается, в ужасе наблюдая образующуюся картину. Ну почему именно она такая чёткая? Дверь не заклинило! Не открывай! — Мама! Звонкий вскрик разрывает барабанные перепонки, а тяжёлое падение тел на пол заставляет содрогнуться. Сынмин помнил день, когда мама подарила ему эту биту, потому что сын начал проявлять большой интерес к бейсболу. То был чудесный день, наполненный множеством счастливых эмоций. День, который Сынмин бы хотел навсегда оставить в сердце. День, в который действительно хочется вернуться хотя бы на секунду. Но вместо этого перед глазами другой день. День, который должен был забыться навсегда.