Сладкая жизнь

      Настолько жарких летних дней не выпадало на долю японцев уже более шести лет. Полуденное солнце выписывало причудливые узоры на руинах так и не отстроенного до конца Токио, на небе не было ни облачка, а южный ветер обертывал в удушливый кокон, заставляя буквально изнемогать.       Полусидя на прохладном каменном выступе, который раньше служил полом для второго этажа в универмаге, и свесив ноги в пропасть, ты вяло обмахивалась старым журналом и изредка кидала взгляды на шумящий внизу парк, окруженный изломанными каркасами жилых домов. Зияющие чёрными дырами стены уже успели порасти мхом с северных концов, однако вовсе не улучшали ситуацию: никакого сквознячка, пусть самого маленького, они не пропускали, зато надоедливое чириканье воробьёв слышалось с удесятеренной силой. Казалось, будто они щебечут прямо в ухо. Но даже они так сильно не действовали тебе на нервы, как… — Угадай, кто! — глаза закрывают две узкие и липкие (липкие, чтоб его!) ладошки, к спине прижимается худосочное мальчишечье тельце, а шею обжигает горячее дыхание.       Дурак. Мог бы и не стараться. Его визгливый ломающийся голос красноречивей любой подсказки. — Инга-а-а, уйди, а? — устало цедишь ты, тщетно пытаясь высвободиться. — Без тебя душно. Ты хочешь, чтобы я сейчас сдохла от жары? Чёрт, где же твой напарник, когда он так нужен? Вот его бы и доставал… — (Твое имя)-са-а-а-ан, — в голосе парнишки проскальзывают фальшивые трагические нотки и он, разжав пальцы, шлепается рядом с тобой. Господи, куда ещё жарче... — Синдзюро ещё три дня ушёл в исправительное заведение, где содержался Ядзима-сан перед тем, как он к нам обратился. Он до сих пор не показывался. — А, ладно. — «Ладно»?! Но он же ушёл! — напирает тот, в красках демонстрируя, какой он несчастный. Его подрагивающие плечи, вздернутые домиком брови и собравшиеся складки в уголках губ моментально заставляют насторожиться. Приглядевшись, ты замечаешь, что руки его мелко трясутся, как у наркомана. — А я не обязывалась тебя развлекать. — Ты же мой друг! — А Казамори уже не в счет? — Казамори не ест. А рядом с ней не ем я.       Железный аргумент. Так вот зачем ты сюда приперся. — Иди и поищи какую-нибудь завалящую душонку среди шпаны нашего района. Там такое водится, клейма не на чем ставить. Синдзюро не рассердится, если ты избавишь нас по крайней мере от одной ходячей неприятности.       Инга засовывает палец в рот и призадумывается, а затем нагло улыбается, и, отчетливо выделяя последнюю букву, выпаливает: — Нет.       Что ж, избавиться от него сразу не получилось. Попробуем план «Б». — Тогда, может быть, воспользуешься тем, что Синдзюро нет, запихнешь свой голод поглубже и заглянешь в книжный магазин? Там, помнится, был комикс, который так тебе нравился… — Тю-ю-ю! — тут же кривится навязчивый собеседник. — Еще вчера прочитал. Ну, я так думал: дошёл уже до половины книги, когда этот придурок продавец выставил меня вон, сказав, что я слишком громко ору! — Вообще-то, он был прав, — ты досадливо морщишься. Инга вновь не заметил, как в своих негодованиях его голос добрался чуть ли не до фальцета. — Мои уши тоже пожалей.       Мальчишка надувается, как воробей, но все равно подлезает к тебе под бок и трется своим носом о твой. — Я дам тебе мороженку за один десертик, (Твое имя)! Обеща-а-а-аю! Я сам украл ее сегодня утром!       Его заявление моментально стряхивает с тебя всю сонливость. — Украл?!       Вместо ответа он выуживает из-за спины подозрительно хлюпающий пакет — жирный блеск красноречиво объясняет липкость его паучьих лапок — и протягивает тебе. Содержимое, правда, заставляет передёрнуться от отвращения: четыре из пяти спрятанных в пакете упаковок мороженого превратились в дрожащие блинчики, а один еще и разорвался, облив практически всю ношу погибшим пломбиром. Двумя пальцами выбираешь единственную относительно увесистую пачку (эскимо на палочке) и, наскоро развернув, облегченно вздыхаешь: ну хоть эта цела. Глубокомысленно изрекаешь: «Ну ладно, чёрт с тобой», после чего засовываешь внезапное угощение в рот. Все равно жарища и не думает спадать.       И только отъев треть от прохладного лакомства, понимаешь, что сидящий рядом как-то весьма подозрительно замолк. Медленно, очень медленно поворачиваешь к Инге голову, чтобы спросить, не хочет ли он доесть то, что осталось… и натыкаешься на два горящих каким-то безумным огоньком сиреневых глаза. Глаза тридцатилетней женщины. — Ай-яй-яй, — с издевкой тянет она. — Что надо сказать, когда тебе что-то дают? — Спасибо? — половина слова от неожиданности проглатывается вместе с куском эскимо. — Не-е-ет, — теперь твои щеки захватывают длинные наманикюренные пальцы и сжимают, крепко фиксируя голову на месте. Инга приближает насыщенно алые губы к твоим и почти что выдыхает: — Маловато! — М-маловато?! — Именно так, (Твое имя), скажу я, когда получу свою награду, — подмигивает Инга и прежде, чем ты успеваешь запротестовать, огонек в фиалковых глазах сменяет настоящее адское пламя. — А теперь скажи мне: ЧТО было твоим самым позорным воспоминанием в жизни?       Пытаешься вырваться, но чужие руки держат крепко. Надеешься промолчать, но ощущение, что молчание тебя сейчас разорвет просто невыносимо. Но стоит открыть рот… И твои губы больше тебе не подчиняются. Ты можешь только беспомощно стрелять в разные стороны полными страха глазами, пока выбалтываешь очередной смущающий донельзя секрет. Ты этого не знаешь, но он мгновенно добавится в коллекцию Инги как один из вкуснейших деликатесов, которые довелось попробовать. А-ах, слаще любого мёда только душевные метания доброго человека над чем-то невыносимо грязным… — У-умница, — демон прижимает обмякшее тело к себе, успокаивающе похлопывая по спине, и ты тонешь в необъятной груди, даже не имея возможности возразить или высвободиться.       Мороженое выскальзывает из ослабевших пальцев и, напоследок сверкнув на солнце глазурью, исчезает в зеленой листве парковых крон, но не хватает сил даже подумать о том, что кому-то на голову сейчас прилетит «сюрприз». Ты совершенно опустошена.       Инга же, в мгновение ока сдувшись обратно до горластого недоразумения с цыплячьей шеей, невозмутимо зализывает собственную полубезумную улыбку. — Ты знаешь, (Твое имя)… Мороженое — редкая гадость. Твои эмоции намного слаще. Мне аж полегчало.