Сладкая жизнь

— (Твое имя)-сан, а ты уверена, что стоит добавлять так много сахара? — тихий меланхоличный голос достигает ушей и ты, обернувшись на деловито повязывающего фартук и косынку Цукиёми, который с искренним недоумением оглядывает огромный мешок с сахаром, с улыбкой киваешь. — Ну конечно! А ты как думал? Иначе просто не обойтись: варенье без сахара — все равно, что цветок без пыльцы.       Этот день принес с собой небывалое оживление. Еще бы, ведь Зевсу впервые за долгое время наскучило менять времена года через каждые три дня, и даже заблагорассудилось второй месяц кряду наслаждаться жарким августовским солнцем и тенью раскидистых фруктовых деревьев. А поскольку ты была лучшей подругой Диониса, который не был бы собой, если бы не поощрял готовку чего-нибудь вкусного из всего, что растет, тебе ничего не стоило убедить его в том, что спелые фрукты стоит пустить в дело. Если вкратце, то в Саду наступила пора варенья. — Фруктов много. Ягод еще больше, — отрешенно замечает молодой бог, глядя в открытое окно и подумывая о том, что сетка от насекомых не помешает. — Как ты думаешь, долго ли придется управляться?       А ведь правда, сколько?... Даже с таким щедрым откликом ты затруднялась сказать: Юи подключилась к твоей затее с видимой радостью, и даже организовала остальных богов тебе помочь. Охотнее всего согласились Аполлон (кто бы сомневался) и Бальдер, но из-за того, что эти двое просто фонтанировали энергией и желанием узнать что-то новенькое, вовлечены в итоге оказались все. Тор, например, был отправлен в рейд по ягодным кустам — только на них и согласился, про себя заметив, что малина отдаленно напоминает ему его любимую морошку, которую он так обожал собирать в детстве (разумеется, эту информацию из него чуть ли не клещами тянуть пришлось). А потом тебе пришлось два часа отпаивать уставшего бога холодным чаем: все же палящее солнце оказалось слишком тяжелым для него... Анубис же предпочитал просто под шумок воровать урожай то из одной, то из другой корзины, искренне изумляясь, когда его за это журили.       Но посмотреть и так было на что! Ты от смеха разогнуться не могла при виде того, как Такеру с громогласной бранью пытается дотянуться до очередного яблока, одновременно стараясь удержаться одной рукой на ветке яблони, или как Локи с гоготом швыряет в скромно жмущегося в тени персикового дерева Гадеса недоеденной грушей. Единственными, кого происходящее никак не затронуло, были Зевс и Тот, который посчитал ниже своего достоинства ползать по колено в земле.       Ну а сортировку богатейшего урожая, который когда-либо видели глаза смертного, как инициатору работ единогласно доверили тебе; тогда почти сразу при решении судьбы быстро портящихся ягод выбор пал на варенье. И если малину ты в итоге просто решила перетереть с сахаром на холодные времена, то вишне надлежало отправиться в котёл. Тут-то и пригодился скрупулезный и неторопливый Цукито Тоцука, который, наглядевшись на потуги брата, тоже захотел поучаствовать во всеобщей радостной суете. Его и упрашивать не пришлось — он сам подошел к тебе поутру и, чуть сжимая пальцы на одной из своих многочисленных тетрадей, тихо попросил поручить и ему какое-нибудь задание. Сказать по правде, наблюдая за подчеркнутой осторожностью и невозмутимостью, которые распространялись на любое действие, которое сумело вызвать интерес младшего японского бога, ты в конце концов решила, что лучше кандидатуры для избавления вишен от косточек просто не найти. Этот парнишка и очистит все до черенка, пусть хоть целый день на это уйдет, и ягоды не передавит от усердия. — Вот уж не знаю, Цуки-Цуки. Недели две, должно быть. Но не меньше, — беспечно отзываешься ты, перебирая крупные, влажноватые после помывки вишни. — Честно, мне прямо охота повозиться с ними подольше… А то вдруг Зевсу уже завтра снова погоду сменить захочется? Тогда прощай, умиротворение, а я с этим смириться не могу.       Цукито понимающе кивает, на минуту отводя взгляд от миски, в которую сбрасывает косточки. Зрелище, которое он назвал бы не иначе, как усладой для глаз, заставляет его замереть и забыть выпустить из пальцев очередную обработанную ягоду. Так он ее и мнет, все больше пачкаясь бардовым соком. Первая партия ягод, которую ты успела очистить сама, уже покоится в растопленном в сироп сахаре и булькает на плите в огромном чане, а ты, взгромоздившись на табурет, изо всех сил размешиваешь густую массу большой деревянной ложкой. Выбившиеся из-под косынки волосы обрамляют сосредоточенное раскрасневшееся личико, кончик языка от усердия то и дело мажет по влажной нижней губе. — Фу-у-у-ух! Жарко, скажи, Цукито? — Очень, — Тоцука-младший совершает выдох, который сам не сознавал, что сдерживал, не прекращая оглаживать благоговейным взглядом фигурку, склонившуюся под углом в почти идеальных девяносто градусов. — После такой работы потом несколько дней учиться не сможем, правда? Старина Тот может хоть глотку надорвать, но у нас ни о чем, кроме того, как мы устали, думать не получится!       Ответа не дожидаешься. Вместо этого сзади слышатся шаги и талию обвивают изящные бледные руки. От неожиданности не удерживаешься на злосчастной табуретке и следующее, что фиксирует твое сознание — старательно обвязанная защитной тканью мужская грудь, в которую ты упираешься спиной. — (Твое имя)-сан, — тяжело выдыхают над ухом и, обернувшись, ты сходу утопаешь в сузившихся радужках, из оттенка липового мёда потемневших до цветочного. — Посмотри на себя.       Скосив глаза вниз, успеваешь только с досадой подумать, что зря решила не надевать фартук перед готовкой. Варенье теперь повсюду — и на рукавах, и на груди, и на домашних бриджах… Брезгливо дергаешь щекой — кожа стянута, будто склеена. Прекрасно, еще и туда добралась. Го-о-осподи, как поросёнок… А Цукито тоже хорош: вот сидел, зараза, и молчал. Хоть бы свистнул, чтобы в порядок себя привела. И только сейчас его прорвало… — Какое неприятное событие, — вкрадчиво тянет молодой бог, а вслед за тем ты чувствуешь ползущие по бокам от пояса пальцы — то, какие они холодные, ощущается даже в летнем пекле и сквозь одежду. — (Твое имя)-сан вся измазалась вареньем. Даже свое прекрасное лицо не пощадила. Луна запятнана… Непростительно. — Цукиёми? — понимая, что друга вновь заносит на рассуждения о философии луны, пытаешься аккуратно отодвинуться. Куда там, Цукито держит неожиданно крепко. Вся его сонливость будто разом испарилась вон, и это одновременно завораживает и немного пугает. — Ну запачкалась немного, так можно и постирать. Невелика беда. Тем более, момент, когда можно было вывести пятна до конца, уже упущен. Разводы все равно останутся на одежде… — Тогда надо поскорее её снять, — огорошивает юноша, и в его голосе впервые проскальзывает самая настоящая хитринка. — Ведь столько варенья зазря пропадает… Я могу это исправить, (Твое имя).       Чуть выше щеки, аккурат над вишнёвой кляксой тычется холодный нос и ты едва можешь воспротивиться желанию блаженно зажмуриться: после палящего солнца и горячей плиты прикосновения Цукито ощущаются как самая настоящая божья благодать. Цукиёми же тем временем медленно сходит с ума, наконец-то вдыхая запах своей Луны, а опьяняющий аромат свежих сочных ягод лишь усиливает его муку. Но… Никакая другая для него не оказалась бы слаще.