Сладкая жизнь

      Громкий сухой треск прорезал галерею и, мгновенно перевоплотившись в самый настоящий раскат грома, разнесся по ней гулким эхом. Сердито вздохнув, ты ускорила шаг, изо всех сил стараясь не поворачивать головы в сторону неспешно семенящего за тобой Безумного Шляпника. До чего же наивно было полагать, что Брейк отправится в штаб Пандоры не запасшись «топливом». И как только диабет себе до сих пор не заработал?... — Что? — как будто не заметив твоего недовольного взгляда, изгибает бровь спутник.       Святая простота. Ладно, сначала попробуем мирно. — Брейк, перестань, пожалуйста. Раздражаешь. — Ка-ак? — недоумение в его вопросе так искусно подделано, что почти хочется поверить. — Я вас раздражаю? — Да.       Четко и по существу. Но Зарксис Брейк не был бы собой, если бы не превратил обыкновенное замечание в свой адрес в полномасштабную трагедию. — Позвольте, леди (Твое имя)! Я вынужден с вами не согласиться! Чем я могу вам докучать, если не сказал вам ни слова на протяжении целых полутора часов? — Для того, чтобы выводить из себя, тебе и говорить не обязательно. — Жестоко, как жестоко! — подвывает Брейк. — Никто меня бедного не любит, даже если я прилагаю столько усилий чтобы вам понравиться! Вот всегда вы такая, с самой первой встречи…       Его многократно усиленные пустотой коридоров Пандоры разглагольствования возвращают тебя в те времена, когда одного твоего имени было достаточно, чтобы люди начали шептаться и осенять себя всяческими защитными знаками. Кто какие в памяти хранил, ведь Ливера после гибели Сабрии переняла на себя должность перевалочного пункта для иностранцев. И в такой обстановке расширять свою деятельность было гораздо проще. Кто не знает — тот не станет копать глубже и не рискнет задавать лишние вопросы...       Ты сама сделала себе имя. Сколоченная из самых настоящих сорвиголов группировка, которую щедро подогревал охотничий азарт вкупе со всеобщей истерией, что сопровождала любые разговоры народа о Бездне, и которая в весьма скором времени разрослась, как паутина, на всю страну, была известна тем, что подбирала всё, что когда-либо печально известному измерению заблагорассудилось выбросить в мир людей. Кроме самих людей, разумеется. Тем более, случаи возвращения из этого места кого-нибудь живого можно было по пальцам пересчитать. Выуженные из самых разных уголков страны безделушки, чья негативная энергия чувствовалась так сильно, что её почти можно было увидеть, служили предметом для построения научных гипотез: действительно, запрета на то, чтобы изучать Бездну, еще никто не налагал. Но чаще они оказывались украшением на полках богачей, готовых заплатить безумные деньги и обзавестись настоящей диковинкой с мрачным прошлым.       Конечно же, безмятежно такой бизнес продолжаться не мог. Из-за того, что твоя торговая империя и кладезь информации, полученная благодаря изучению находок, в конце концов приобрели клиентуру за границей, обеспечив тебе билет в самые влиятельные аристократические салоны, твоя личность привлекла внимание единственной организации, не оценившей появления конкурента в сфере контроля за злосчастным измерением. Но поскольку уровень твоего влияния в одной только Ливере уже не подлежал отрицанию, верхи Пандоры решили пойти по принципу «Не можешь удавить врага — подружись с ним». Хотя поняли, на что подписались, слишком поздно: ты давно полагалась только на себя, поэтому буквально заставила весь наивысший свет вкупе с четырьмя герцогскими домами считаться со своим мнением. И теперь в твоем окружении появились не только клиенты, но и должники.       А если честно, люди для тебя делились на два вида: обманщики и обманутые. И только двое новых «союзников» из этой классификации выбивались. Прежде всего, Гилберт Найтрей, которого отправили к тебе парламентёром, еще когда ты и не думала работать на благо человечества. Юноша без жалости пускал в ход револьвер в битвах с цепями, но в непринужденной обстановке мог застыдиться и зареветь в три ручья от сказанного ему грубого слова. Он покупался на самые нелепые слухи и интриги, но при этом пытался интриговать сам, если того требовали обстоятельства. А вот что касалось Зарксиса Брейка, то вряд ли хоть кто-нибудь, кроме него, мог вызвать в тебе такую долю подозрения. Интрига была вторым именем этого человека, а его острым языком можно было без труда резать чьи-то вены. Он не стыдился появляться в твоем убежище в любое время дня и ночи, и ты пару раз даже ловила его за попыткой вынести какой-нибудь трофей из Бездны. Убить же наглеца, как назло, было нельзя — иначе прощайте, тяжко добытые артефакты, хлебное место и пакт о ненападении с домом Рейнсворт!       И еще леденцы. Мерзкие карамельные леденцы, которые он связками таскает с собой и от которых так болят уши…       Хрусь!       ….А какой это уже по счету?... — Леди (Твое имя)? Вы меня слушаете?       И тем не менее, к обоим ты чувствовала странную, некрасивую жалость: такую вызывает котёнок со вцепившимся в его ухо жирным клещом. И Гила, и Брейка притащили в чужие поместья, когда те не помнили ничего из своего прошлого. Обоих выхаживали, а потом начали давить на чувство благодарности, чтобы не дай богиня не упорхнули. И обоих же в итоге приставили к избалованным детишкам, которые издевались над слугами так, как только мог придумать их извращенный ум. Кто был бесполезнее, Шерон Рейнсворт или Оз Безариус, ты пока не решила.       Стоп. Дожили. Все чаще ловишь себя на жалости. Хотя... Как бы ты не пыталась это отрицать, но... как жалко, так и жутко обидно. Обидно, что о тебе сроду никто так не заботился, как об этих двоих до того, как они встали на ноги. Никто не обрабатывал раны, никто не говорил, что «нужно немного потерпеть и мы придем к тебе на помощь»… О Бездна, никто даже не радовался твоему присутствию, кроме собственных ближайших подчиненных! Но те держались рядом скорее благодаря наживе, чем искренней преданности. Размякла, ой размякла тут с этими, из Пандоры…       Хрусь!       Да чтоб тебя! Мало того, что разболелась голова от воспоминаний, а теперь он тебя добивает! — Брейк... — так, нельзя, чтобы он услышал дрожь твоего голоса, успокойся, успокойся… — Это называется леденцы. — Ну конечно! А как же ещё они могут зваться, — недоверчиво кривит губы Шляпник. Так что, он действительно не понимает? — Леденцы, Брейк. В том все и дело. Как их едят, ты вроде знаешь? Ну так потрудись следовать общим правилам. Обсасывай, а не грызи.       Шляпник растерянно скользит взглядом по все еще зажатой в пальцах недоеденной палочке. Как ни в чем ни бывало, прячет в карман и вытаскивает следующую, целую. — Из-за такой мелочи вы сходите с ума? Велика важность, как есть сладкое, ведь главное, что в итоге ты получишь удовольствие! — беспечно парирует он. — И потом, леди (Твое имя), когда это вы видели, чтобы я следовал общим правилам?       Раскидывает руки в стороны, будто раскрывая тебе объятия, и вертится вокруг своей оси, всем собой спрашивая: «Ну что, вы видите? Вот он, такой вот я!». — И то правда. Но я напомню тебе, что согласилась участвовать в обсуждении дневников Артура Бармы только потому, что Гилберт меня попросил. Без него и ноги моей здесь бы не было. — Я не сомневаюсь! — поддакивает Шляпник. — Ведь вы же меня, несчастного, так сильно и незаслуженно ненавидите! — Как хорошо, что мы оба знаем, как я к тебе отношусь. К твоим выходкам большого ребенка в особенности, — сардонически отвечаешь ты, замедлив шаг и скрестив руки на груди. — Потому я прошу тебя последний раз: спрячь эти проклятые леденцы на все следующие два часа, а потом хоть подавись.       Мужчина сощуривается, по-птичьи склоняя набок голову, но все равно демонстративно медленно разворачивает последний выуженный из сюртука леденец и оттопыривает им щёку, как хомяк своим зерном. — Иначе что? — это откровенный вызов. И находить противоядия на так и сочащийся вкрадчивостью голос ты, к сожалению, до сих пор не научилась. — Иначе я сделаю так, что ты больше никогда не угрызешь ни одного леденца. — Буду ждать с нетерпением, леди (Твое имя). А потом узнаете, что я сделаю вам.       И стоит тебе раскрыть рот, чтобы возмутиться, он, будто выжидал нужного момента, молниеносно выбрасывает вперед руку и хватает тебя двумя пальцами за подбородок. Сжимает — и, пораженная его наглостью, ты замираешь. Нет времени думать ни о собственной нелепой позе, ни о том, что дыхание Шляпника обжигает лицо, ни о том, что полыхающий алым глаз всего лишь в сантиметре от твоего. От безумцев можно ожидать что угодно, Лиам часто тебя предупреждал. И если с Винсентом Найтреем и его мрачной одержимостью старшим братом и так все было понятно, то Зарксис Брейк, явно принадлежащий к категории «безумец, но хитрый», представлял собой куда большую опасность.       Рука судорожно хлопает по плащу в попытке вытащить заткнутый за пояс револьвер, но Шляпник мгновенно чувствует переход от раздражения к откровенной враждебности. За грань не переступает. Отстраняется, но пальцев на твоей челюсти по-прежнему не разжимает. — Какая же вы все-таки злая, — добродушно улыбается он. — Не то, чтобы мне это не нравилось, я ценю людей с огоньком. Но… я всего лишь пошутил, у меня и в мыслях не было причинять вам хоть какой-то вред. Жаль, что вы неправильно меня поняли. — Му так опушти м’ня, — угрожающий тон успехов не имеет, а улыбка напротив становится почти плотоядной. — Шутит он... — Отпущу, если вы согласитесь на моё предложение зарыть топор войны. Скажу больше, я первым пойду вам навстречу.       С этими словами дворецкий дома Рейнсворт резко перемещает ладонь, которой удерживал твой подбородок, тебе на талию, прижимая ближе. Не давая ни одного шанса отстраниться. Вторая вынимает из плена тонких губ леденец, а в следующий миг Шляпник заталкивает его тебе в рот, все еще распахнутый в немом изумлении. — Знаете, я бы тоже был закоренелым злюкой, если бы меня никто не угощал конфетами и не обнимал. Сладкое улучшает настроение, между прочим. Не отпирайтесь, леди (Твое имя), я прекрасно видел горечь на вашем лице, когда вы отклонили приглашение на День Нерождения Оза Безариуса. Признайтесь, леди (Твое имя), вы ведь на самом деле хотели пойти — пусть даже из интереса. Или… — медовый голос резко отдает резкой пряностью розмарина. — чего-то большего? Информации? Власти? Или же простого человеческого тепла, коего, как я вижу, вам очевидно не достает? — Брейк... — За-а-арксис, леди (Твое имя), Зарксис. — Один чёрт. Твоё ли это дело?... — лицо напротив расплывается: шок вкупе с так и не утихшей головной болью выжимает из глаз злые слезы.       Этот человек начисто опустошил тебя. Вскрыл наживую, вытащил наружу все то, что ты так тщательно прятала, и что последние полгода пожирало сердце сильнее, чем ржавчина хороший клинок. Заставил почувствовать себя беззащитной. — Может и моё, а может, и нет... — таинственно отзывается Брейк; вид у него чересчур довольный, он не вяжется с той заботой, с которой его пальцы стирают непрошенную влагу с твоих щёк. — Ну-ну, ваша гордость — не повод огорчаться. Когда она есть, лучше, чем когда её нет. В любом случае, я предлагаю вам альтернативу: я больше не грызу леденцы в вашем присутствии и, как вы говорите, вас не раздражаю. Но взамен вы отдаете мне первую попавшуюся вещь, которую в свое время выбросило из Бездны — помнится, последний Козырь что-то уронил перед тем, как Ворон его уничтожил. Я хочу эту вещь себе. Ах да, еще вы принимаете приглашение моей госпожи на воскресное чаепитие. Там соберутся все руководители Пандоры, и, разумеется, я тоже буду там. Поверьте мне, я смогу развлечь вас так, как вы того заслуживаете. — Ч-что? — сбитый с толку мозг все никак не может осознать, что он тебе говорит. — Вы меня услышали. Не обязательно отвечать прямо сейчас, я дам вам время подумать. Скажем, до послезавтра. Но если так и не получу никакой весточки, то имейте в виду: я явлюсь к вам домой и приведу к госпоже Шерон сам. Потому что… — Шляпник во второй раз наклоняется, прямо к твоему уху, и жарко выдыхает: — Я весьма сильно желаю, чтобы вы к нам присоединились. Так что думайте, милейшая. Я буду вас ждать.       И буквально в ту же секунду ты понимаешь, что он уже совсем тебя не держит. Подмигнув и как по щелчку сбросив с себя маниакальную маску, Зарксис похлопывает сгорбившуюся фигуру по плечу и исчезает за поворотом раньше, чем ты успеваешь прийти в себя. Осознание реальности возвращается неохотно, как после длительного сна, и в конце концов обрушивается девятым валом вместе с открытием, о котором стоило беспокоиться несколько минут назад. — Брейк!!! Ты, скотство этакое, дал мне леденец, который только что облизывал сам??!!       Не сдерживая хихиканья, Кевин Регнард мысленно благодарит штаб за предостерегающее эхо и ныряет в боковой коридор прежде, чем окованные металлом сапоги успеют его догнать. И уже в укромном уголке, запихнув в рот многострадальную палочку от предпоследнего леденца, продолжает свистяще смеяться — тихо, сдавленно, сочетая в этом одновременно печальном и жутковатом звуке все свое отчаяние и адреналин, закруживший голову в тот же миг, как вишнёвой карамели под его жадным взглядом коснулись чужие губы.       Потому что от начала и до конца беседы со строптивицей, оказавшейся достойным противником и единственным человеком, заявившим свои права на Бездну (что никогда не пришло бы в голову даже ему, выставившему Воле Бездны ультиматум!) был именно он. Не Зарксис Брейк. Он прекрасно знает, что задел слишком многое в душе другого человека, но, сама того не подозревая, ты сделала то же самое. Заставила его вспомнить, кем он был. Обычные разговоры, подколки, поединки, совместные миссии — все это из-за просыпающихся по очереди воспоминаний и у одного, и у второй болезненно, как если бы с вас обоих сдирали кожу. И в то же время настолько желанно, как самый опасный наркотик во вселенной. Он не может от этого отказаться. Он не может тебе сказать. — Идиот. Старый маразматик. Чертов клоун... Надо же, Алиса впервые оказалась права.       Леденец, вот же додумался. Оз бы поаплодировал: контрактор Безумного Шляпника перещеголял этого юнца по глупости. Дурацкий вишневый леденец на палочке, и его-то он выбрал картой, на которую поставил всё! Но, впрочем, еще не вечер. И не послезавтра. Если леди (Твое имя) возмутилась не дерзостью его выпада, а всего лишь свежестью этого самого леденца... То, стало быть, не все потеряно? Она еще не ответила отказом. Тогда, может быть... А вдруг?! Если она все-таки придет??       В таком случае придется увлечь гостью в художественные комнаты на экскурсию, повести в сад... Да что угодно, только бы не давать госпоже Шерон пищи для глаз и повода считать их парой. С леди Рейнсворт станется разнести новость по всем герцогским домам, а тогда леди (Твое имя) начнет что-то подозревать и отдалится от него так сильно, как только сможет... А не иметь возможности снова и снова испытывать это сладкое и безумно мучительное чувство, когда она рядом — для него все равно, что медленная смерть, даже хуже, чем от последствий просроченного контракта, добивающих Шляпника который год подряд. И да ослепнет он окончательно, если позволит тебе об этом узнать.