Помещённый в бесконечность

      — Я даже боюсь представить, что там происходит, – поворачиваюсь к нему, поджимая губы.       — Мне всё это очень не нравится. Больше не проси меня лезть в твои воспоминания, – он наконец поднимается на ноги, и поспешно выходит на улицу.       Морщусь, трогая пока не зажившие раны на шее, и прикрываю глаза.

***

      Что-то нарушает мой почти спокойный сон, вытаскивая меня на привычное поле битвы с надоедливыми мыслями, замок на которых только что открылся.       Держу глаза закрытыми, пока буря утихнет, и невыносимый шум в моей голове прекратится на никчёмное мгновение.       Каждая мысль сопровождается своими собственными помехами.       Каждое утро, каждый вечер, каждую ночь я ощущаю себя помещенным в сломанный телек.       И кому-то нужно выбросить его на свалку.       Кому-то, кто только что поместил меня в эту коробку брака, и нажал на кнопку включения.       — Поднимай свою сонную задницу, и выходи на улицу, сегодня мы снова будем учиться контролировать твой гнев.       Солнце режет глаза, и темнота сменяется светом.       Из меня вырывается недовольный вздох и я обречённо падаю на подушку, зарываясь в неё лицом.       Будто она она хоть раз спасала меня. Будто она хоть раз заглушала отвратительный шум. Будто она хоть раз давала ответ на мои жалкие попытки понять, что со мной происходит.

***

      Я стою в указанном месте, в указанное время, пытаясь слушать всё, что он говорит.       Оглядываюсь вокруг. Он привёл меня к заброшенному зданию, окна которого были выбиты уже давно, а осколки всё ещё валялись на земле, мешаясь с камнями, которые когда-то были одной стеной. Деревянные двери приоткрыты, приглашая зайти внутрь, но огромная дыра в стене рядом прекрасно заменяет их. Где-то на стенах безвкусное граффити, где-то обвал. Ветер колышет остатки двери на втором этаже, оставляя за собой отвратительный скрип.       Время девять утра, стены защищают от слишком ярких лучей. Но не защищают от человека напротив, который до сих пор что-то говорит.       — Данбар, у тебя даже слушать не получается, — сердце пропускает удар. Не получается. — У меня будто новая способность открылась, я прямо чувствую, как ты ненавидишь меня в своей голове.       — Это не способность открылась, это ты вдруг поумнел. Знаешь, это что-то типа осознания чего-то простого и всем понятного. Вот только у большинства это осознание смысла жизни, а у тебя того, что я ненавижу тебя в своей голове, — пожимаю плечами, пытаясь опираться на бетонную стену, но почти падаю, и решаю постоять ровно.       — Больше не складывай такие сложные предложения, у тебя вон весь кислород из головы вытесняется, теряешь координацию.        Я и сам удивлён тому, что я дышу. Голоса нескончаемое количество раз пытались лишить меня способности дышать.       — А у тебя нос кривой, дай я чуток подкорректирую.       — Благодаря тебе он и кривой, корректирователь чертов, — эта тема сегодня на повестке дня. — Да? А по-моему он всегда таким был, может даже чуть хуже, — рассматриваю его, удерживаясь от желания сломать его нос ещё один бесконечный раз.       — Побереги слова для следующего раза, ты мне уже надоел, а мы ещё даже не начали.       — Так начинай, ты же тут босс, — кулак в лицо, мысли замедляются. Отшатываюсь, привычно вытирая кровь рукавом свитера.       Когти режут кожу. Живот пронзает боль, ткань окрашивается в красный.       Хриплый кашель вырывается из груди, забирая с собой большую часть голосов. А остальная стекает по моим губам красными струйками, надеясь пробраться внутрь, вернуться на почти законное место.              Я сплёвываю на пол густую кровь, смешивая её с грязью.       Удар в переносицу, виски болезненно сжимаются, а за ними сжимается челюсть. Зубы скрипят почти так же, как дверь, которую теперь почти не слышно.       Волосы сползли на глаза, но Тео исправляет ситуацию, отбрасывая меня в стену. Раздается треск, но пока непонятно стена это, или я. Но как бы там ни было какие-то кости потеряли своё привычное место.       В затылке жжёт так, будто мой череп рассыпается прямо сейчас, прямо здесь. Он не обращает внимание на разбитые кулаки, кровавые пятна расползаются прямо под ним. Я не смотрю на него. Он смотрит, но не видит.       Жду новой волны боли.       Потому что она нужна мне. А я нужен ей. Поднимаю глаза к небу, сжимаю зубы, сжимаю его запястья, которые вцепились в мою шею, пытаясь вырвать оттуда последний вздох, пытаясь украсть последнюю мысль.       Глажу его кожу на руках, находясь в бреду собственного состояния. Сжимаю сильнее, оставляя на нём свои отпечатки. Которые сегодня особенно заметны.       Его пальцы мучительно медленно спускаются вниз, аккуратно обходя вену на шее. Опускаясь ниже одной чёткой линией, словно она уже была начерчена, словно его руки уже знали путь.       Останавливается лишь на секунду, удовлетворившись находкой. Я дышу медленно, прерывисто. Сердце не сбивается под его ладонями. Его пальцы дарят ему спокойствие, когда, опасно резко, впиваются мне в грудь.       Вздох вырывается почти почти полностью, и глаза опускаются вниз, туда, где по его пальцам стекает моя кровь необычно красного оттенка. Убедившись в реальности происходящего, глаза поднимаются выше, туда, где готовы утонуть.       Я чувствую его в своих лёгких, словно он чёртов кислород для меня. Может эта мысль перекрывает мне доступ к воздуху. Может это его пальцы.       Кровь стекает вниз, и я был упал вместе с ней, если бы не стена позади меня, или его вторая рука, держащая меня за шею.       В его глазах бушует ураган, сметая все эмоции. Оставляя лишь одно воспоминание о дне, когда его пальцы старательно искали в груди сестры крошечное сердце.       Моё, наверное, несколько больше, ведь он нашёл его мгновенно. Моё, наверное, было заметнее, ведь он уже знал к нему дорогу.       Я смотрю в его глаза, и желание к сопротивлению теряется где-то, где когда-то потерялся я. Он смотрит на меня, и где-то начинается шторм.       А вот здание не купится на уловки его взора, и возмущение начинается тогда, когда стена позади меня начинает пускать трещины.       А вместе с трещинами я слышу его.       — Я чувствую каждый никчемный удар, — он произносит это жёстко, без сожаления, без укора совести, без всего.       Он сделал это раз, и может сделать второй. Только в этот раз не по просьбе докторов, а по просьбе собственной души. Просьба, для выполнения которой стоит ухватиться покрепче.       Он не догадывается, что ещё один взгляд, и я собственноручно отдам ему свою душу, со всеми чувствами, со всеми мыслями.       Я не догадываюсь, что происходит у него внутри. Первый раз не догадываюсь.       Он вернул мне кислород, вырывая нас из-под ожидаемого обвала треснутой стены. Он не вырвал моё сердце, он оставил новую трещину.       Мы падаем на землю, а где-то рядом падает стена. Я вдыхаю воздух, а где-то рядом здание издаёт последний вздох.       А где-то рядом кто-то приходит в себя.       Осознание находит каждого из нас, но нельзя представить насколько оно разное.       И сейчас мы оба тонем в океане чувств и мыслей, и невозможно представить, насколько отличается вода в этих океанах.

***

      Мы не обсуждали это. Да и зачем. Он хотел убить, я хотел быть убитым, всё просто. Один из нас подавил это желание, второй уступил, всё просто. Оба поддались желанию, оба остались ни с чем, всё до ужаса просто.       Никто сегодня не посмел нарушить тишину. Внутри и так слишком громко.       Он ушел ещё вечером, и до сих пор о нем напоминает лишь его футболка, которую я только что испачкал кофе.       Горячий напиток обжигает кожу живота, и я поспешно снимаю футболку, закидывая её в стиральную машину.       Разбираясь в режимах стирки слышу как громко закрывается дверь. Нажимаю самые не подозрительные кнопки и выхожу из ванной, встречая Тео.       Его взгляд почти незаметно опускается ниже, осматривая тело. А я почти незаметно ухмыляюсь, опираясь плечом о дверной косяк.       Он протягивает руку, шелестя пакетом.       — Будешь бургер?