Теперь я буду героем!

Ночь. Это прекрасное время, и никто не смеет сомневаться в этом. И прекрасно оно не только своим темным пледом в мелкий, сияющий горошек и большим белым пятном, но и делами, которыми обычно заняты, пока это самое покрывало окутывает небо. Кажется, что только в это время люди могут наконец-то отдохнуть от всего мира, забывшись во снах; кто-то даже благодарит Бога за то, что Он даровал это спокойное время. Кто-то начинает любить и любит так сильно, что любовь эта расползается по всей постели на всю ночь, оставляя за собой шлейф смятых простыней и сладких звуков. Ну а есть те, кто просто начинают жить, занимаясь своим любимым делом, словно днём оно было под запретом, а сейчас ты какой-нибудь преступник, тайно ото всех пытающийся насладиться своим хобби. Да, люди делают то, что хотят. У Изаны тоже было любимое дело ночью – избивать людей. Сегодня он мог насладиться этим хобби по полной, поглаживая кулаками подставленные щёки других хулиганов, как и он сам, вслушиваясь в кровавую симфонии их истошных воплей и криков, так и щекочущей его слух своими высокими нотами. Для Изаны эта драка была целым концертом, где оркестром были его подчиненные, повинующиеся палочке умелого, но сурового дирижёра – то бишь его самого – и играющих на многочисленных инструментах – на жалких идиотов с других банд, посмевших посчитать, что они могут тягаться с "Бессмертным Изаной" и его "Поднебесьем". Однако сейчас играло что-то слишком лёгкое и скучное, навевающее скуку – это был точно Антон Брукнер со своей монотонностью и растягиванием работы. Изане всеми фибрами своих ушей ощущал, что эта противная мелодия спокойствия и скукоты режет ему слух; также он отмечал, что уже давно пора бы приступить к чему-то грандиозному, величественному и, самое главное, ужасающему. Но чего-то не хватало. – Уже девять часов, а "Свастонов" всё нет. – заявил Какучо, находившийся немного поодаль от своего короля, смотря на карманные часы. – Может ли это означать, что они сдались по-хорошему? Точно. "Свастоны". Они и есть тот недостающий кусочек пазла для последней решающей игры. Курокава ждал их с большим нетерпением, избавившись от мешающих сошек – побеждённых мелких банд, – которых он давно скинул в море. Но кто бы мог подумать, что самая сильная банда во всей Японии не объявится на столь важное событие. И Изану это волновало. "Майки, что же это значит? Ты серьёзно готов сдаться после всего? И это всё твоё стремление к вершине? Или ты просто испугался? Может ли быть, что ты не принимаешь нас в счёт?" – в голову приходили разные мысли, но ясно было одно: "Бессмертный Изана" уже на пределе, чтобы самому не броситься в Токио и отпиздить "Свастонов" собственноручно. Если гора не идёт к тебе, то сам иди к ней. – Нет, они должны прийти. Я уверен, что они объявятся. Майки не из тех, кто сдаётся так легко. – Кисаки предложил свою точку зрения, стоя на контейнерах. Казалось бы, он всего лишь слуга, но с какого-то перепугу смотрит на своего короля как на маленькую презренную букашку. И Изана это замечал. – Они не придут. Сегодня у Майки несчастье: кто-то из "Поднебесья" отправил его сестру в больничку. После такого он явно испугается появиться здесь. – Коконой, в очередной раз показав свои прекрасные навыки информатора, увидивил присутствующих своей новостью. Между прочим, новость была очень даже хорошей; но Курокава побледнел, и это было заметно даже на его смуглой коже. Он взглянул на Тетту, похожего на восходящую звезду на своём величественном пьедестале, словно эта битва является его толчком к чему-то великому и совершенному, чему-то, что угатованно ему одному – и такое торжественное чувство от победы будет только у него, потому что для него это было всем. Курокава задумался: "И всё-таки я позволяю Кисаки управлять мной как ему вздумается, что, впринципе, никак мне не мешает. Но почему-то я вспоминаю, как Ханагаки что-то говорила об этом... Когда я больше думаю об этом, тем больше это кажется смехотворным". Смотря на это грязное и высокомерное величие Тетты, Курокава ощутил, как ушёл на второй план, встав под тень маленького гения, который будет вертеть делами банды так, как он сам того захочет. Такие мысли удовольствия не приносили. Он подошёл ближе к горам контейнеров и потребовал, чтобы Кисаки спустился – он сделал это с крайне беспристрастным выражением лица, что Изане самому стало противно. – Это твоих рук дело? Ты отправил Эму в больницу? – верно, кто же ещё это мог быть? Кисаки был тем, кто яростно предлагал этот план, разбавляя его наипрекраснейшими словами о том, что с ним победа "Поднебесья" гарантирована, ради согласия. Вот только вскоре он сам же отказался от этой задумки, сказав, что ослабить "Свастонов" можно и без вмешательства Эмы. Так почему она сейчас лежит в больнице? "Неужели ты посмел перечить мне и делать то, что вздумается, без моего на то разрешения?" – Изана уже мысленно проклинал Тетту, не проявившего ни капли страха перед королём. – Кажется, Ханагаки хотела как-то навредить Эме, чтобы Майки пал духом и не пришёл на битву. Похоже, у неё получилось. – подзадумавшись, ответил Кисаки, сделав вид, будто бы не причём. – Вы что, вдвоём это обсуждали? – Курокава вспыхнул. Его гордость ущемили. – Да как вы смеете говорить о таких вещах и решать такие дела без моего ведома? – Я пытался убедить её, что это слишком опасно, но она и слушать не хотела! "По-твоему, я должен верить тебе?" – Изана давно понял, что Кисаки имеет много тайн, а также является искусным лжецом. Наблюдая за ним и работая сообща, стало ясно, что доверять такому человеку не стоит. – Вы оба хотите сдохнуть? – он как будто бы пропустил те оправдания мимо ушей. – Да ладно тебе, Изана! Мы ведь в любом случае хотели прикончить Эму, так что можно сказать, что мы просто вернулись в самое начало. Почему ты злишься? Разве ты не хотел, чтобы Майки впал в отчаяние? Или ты что-то чувствуешь к Эме? – Тетта задал провокационный вопрос, потому что знал, что "Бессмертный Изана" – это человек, не имеющий каких-либо чувств к своей "семье". Но сейчас перед ним стоит какая-то тряпка, которая даже не уверена в том, чего хочет от этой драки. "Ты размяк, Изана", – с досадой думал Кисаки, и он догадывался, что причиной его трусости является мелкая заноза по имени Ханамичи. – Дело не в чувствах, а в том, что вы с Ханагаки своевольничаете и плетёте интриги за моей спиной. Посмотрим, что я сделаю с вами после того, как всё закончится. – подытожил Курокава обычными угрозами, но Тетта не ощутил привычного страха: сегодня боятся будет кое-кто другой. Кисаки, поняв, что разговор окончен, собирался уйти, но внезапно вспомнил что-то и дал своему главе какую-то вещь со словами: "Тебе это пригодится". Изана не понял, для чего ему могло бы это понадобиться, но всё равно спрятал в своём токкофуку. Они разошлись каждый по своему пути как супружеская пара после ссоры и не желали больше видеть друг друга: Изана – из-за чрезмерной самонадеянности Кисаки, а тот в свою очередь – из-за высокомерия и отсутствия какого-либо интереса в будущей работе с этим лидером. "Если бы только Майки был в моих руках", – вот, о чём действительно желал этот гений – и он это получит. А что получит Изана после этой битвы? Нужна ли она ему вообще? Тетте начинало казаться, что его босс уже не такой амбициозный, как было в начале их сотрудничества; его пыл и желание сокрушить Манджиро постепенно катились на нет, что очень сильно расстраивало и обесценивало "Поднебесье" как орудие против "Свастонов". Тогда в чём же смысл этого всего? "Не важно. Самое главное, что я получу всё, что мне нужно. И ни Майки, ни Изана от меня не сбегут. Они станут моими. Даже Ханагаки станет", – его высокие мысли соответствовали его положению на вершине контейнеров, пока все остальные были где-то внизу. Изана не был глуп и всё понимал: "Кисаки, ты переходишь все границы. По-твоему, я настолько слеп, что не вижу, как ты смотришь на меня и всех остальных?" Однако он также знал, что этот мерзкий человек ему нужен. Верно, в "Поднебесье" есть место только самым отвратительным отбросам общества, именно-то поэтому здесь царит хаос и беспорядки. Даже сейчас люди, которые ждут "Свастонов", выглядят так, словно готовы разорвать любого в клочья; они хотят крови, хотят убивать и таятся в ожидании своих врагов. Если "Свастоны" не придут, то все разочаруются настолько, что даже дессерт в виде "Черных Драконов" не сможет утолить их жажду крови. Курокава думал над тем, как быть. Очевидно, что "Поднебесье" автоматически победило. "Ну хорошо, одной проблемой меньше", – с некоторым облегчением в перемешку с непонятной досадой принял он этот факт, как вдруг ощутил чьё-то прикосновение на плече. Он повернулся. – Эй, привет! Ну как, вы уже побили "Свастонов"? – пред ним предстала улыбающаяся во все зубы Ханагаки. Сперва Изана опешил от такой неприятной неожиданности, а потом свёл свои брови. – Что ты здесь делаешь? Разве я не говорил тебе, чтоб ты не приходила? – мысленно он также повторно обругал Кисаки, решив, что он и его Ханагаки слишком обнаглели. – Я всего лишь пришла, чтобы понаблюдать за дракой. Разве вы уже не должны были закончить со "Свастонами"? Где они? – она поднялась на носочки и посмотрела ему за спину, якобы ища побитых людей в знакомой черной форме и золотой вышивкой, лежащих на земле без сознания, но никого не обнаружила. – Не притворяйся будто бы не при делах. Ты же отправила Эму в больницу. Как после такого Майки может прийти сюда? – Изане самому стало тошно от этих вечных притворств Ханамичи, словно его принимают за маленького и глупого ребёнка, которого можно легко одурачить. – Так Кисаки рассказал тебе? Отлично, мне даже объясняться не придётся. – она пожала плечами и отмахнулась с улыбкой на лице. Курокава, начиная пребывать в плохом настроении, не знал, что ответить на такие своевольные слова. Он ясно ощутил, что его сердце начинает изнывать от какой-то боли, которая изъедала его изнутри ещё давно. Ему врут. Ему всегда врут. – Что такое? – Хана, взглянув на его лицо, насторожилась, и вся её напыщенная радость мигом исчезла, стоило ей увидеть какое-то презрение и неверие всему, что сейчас происходит в его распахнутых глазах под дрожащими ресницами. – Почему ты так на меня смотришь? – ей стало не по себе. Он смотрел на меня так, словно разочаровался во всей своей жизни. – А как мне ещё на тебя смотреть? Я не могу тебе даже доверять. – Курокава, несмотря на всю свою любовь к Ханагаки, чувствовал, что они заметно отдалились друг от друга и что эта её ложь только всё ухудшает; но хуже всего было то, что ей было плевать на это и на его чувства. – Ты плела интригу с Кисаки за моей спиной. Как тебе можно верить? "Вся эта жизнь для меня – одна сплошная ложь, дорогой Изана", – уже не с такой глубокой печалью подумала я. – Это в последний раз, обещаю. Я сделала это ради твоей победы над Майки. Он же не пришёл, и это хорошо. Тебе не пришлось драться с ним. Ты ведь на самом деле и не хочешь с ним драться, верно? – Ханамичи получила ответ тишиной. – Не волнуйся, ты мне ещё "спасибо" скажешь. Курокава взял паузу, скрестив руки и отведя взгляд в сторону, уже не имея такого сильного желания смотреть в её пустые и лживые глаза. – Ты хочешь посмотреть на то, как я набью рожу твоему младшему брату? Хана посмеялась с его слов, чем сильно смутила Изану, давно не слышавшего его искренного смеха. "Хм, и вправду, ты как будто бы стала живее", – ему вспомнился вчерашний день, когда они вдвоём сходили в кафе и провели там прекрасное свидание, так напоминающее ему о том, что они всё ещё любят друг друга. Её живость сохранилась и сегодня. Он был рад. – Ему вечно набивают рожу, так что он привык. – Смейся, пока можешь. Я тебя так просто не прощу. Ты и Кисаки будете наказаны после того, как "Поднебесье" покончит с "Чёрными Драконами". – эти слова уже не могли заставить Ханамичи смеяться. Ночь тиха. Но тишь её не вечна: вдали разразились рычания моторов, отходящих от далёких мест и доходящих до ушей всех членов "Поднебесья". Весь порт был поражён таким громким заявлением о прибытии преступной группировки, которая ещё не пала и собирается отыграться. Этот особый звук мотора вдарил по разуму Изаны, чуть ли не лишив его здравомыслия – случись иначе, он бы уже помчался на зов своего врага, как дикий зверь, давно не вкушавший плоть. – Смотри, вот и "Чёрные Драконы". – Ханамичи оторвала прислушивающегося Курокаву, чуть насторожившись его внимательности. – Нет. Это не они. – с этими слова он ушёл от неё и направился к своим подчинённым, соскучившимся по крови так же, как и их главарь. У него в мыслях было: "Я всегда отличу твой Бабу от других низкосортных байков". – Кажется у нас запоздалые гости! – его руки со злодейской грациозностью поднялись вверх, покуда на лике воцарился оскал белоснежных зубов. Все обратили внимание на короля. – Давайте же примем их с теплотой и радушием! – воздались громкие крики. Точно, это были словно крики толпы простых людей во время казни жалкого человечишка; ни у кого нет жалости, все хотят увидеть зрелище и насладиться тем, что они всё ещё могут жить и быть лучше других хоть в чем-то: например, в том, что они живы. "Майки, ты, оказывается, смелый малый: пришёл, когда твоя сестра в больнице. Как же я могу прогнать тебя после такого проявления доблести?" – Изана уже предвкушал их драку. Он слушал. Слушал, как приближались чужие байки, как рёв их моторов становился всё громче и громче, как его слуги кричали хвалебные фразы "Поднебесью" и угрозы для врагов. Это был рай для его ушей. Наконец-то Курокава сможет подраться с тем, кто действительно достоин этой драки, а не с жалким главой одиннадцатого поколения "Чёрных Драконов", представляющего из себя никчёмного слабака и дохляка. Это поистине превыше любого удовольствия – найти себе подобного и достойного. Меж красными горами контейнеров танцевали ужасающие тени приближающихся гостей на этот великий бал Сатаны. Байки проезжали с дьявольскими воплями и рычаниями, и, казалось, словно сами души умерших начинали плакать и дрожать от страха при виде этого зрелища с небес – и это было правильно, потому что это именно те чувства, которые должны вызывать эта ещё даже не состоявшаяся битва. Король "Поднебесного Царства" уже мог различить издалека силуэты, а иногда и даже черты лиц всадников. И вот уже осталось совсем немного. Звук стих. Огромной шеренгой на чистом – да что уж тут врать, если везде красовались пятна крови – поле боя встали долгожданные... "И что это значит? Я отчётливо слышал Бабу..." – Изана смутился и потерял весь свой боевой дух, когда перед "Поднебесьем" встали "Чёрные Драконы". Кисаки стоял на вершине этого толпища, явно зная больше других: "Ну же, Майки, не прячься. Тебе это не к лицу. Приди и убей Ханагаки". Через пару мгновений парень из "Чёрных Драконов", одетый в темный костюм, в отличие от остальных членов банды в белом, слез с байка. Он оценивающе посмотрел на "Поднебесье", прокрутив своей вскинутой в высокомерии головой, уже делая выводы о результате сражения, после чего опустил взор и усмехнулся. Своими действиями глава банды только вызвал у Изаны раздражение чрезмерной напыщенностью. – Эй, "Поднебесье", что за вид? Где же ваши радостные крики? Вы нам не рады? – Такемичи раскинул руки, выпрашивая ответа у остывшей группировки. "Где ты, Майки?" – размышлял Изана, глядя на клоуна впереди. Но знал бы он, чего стоит этот клоун. – Ну что ты, достопочтенный глава одиннадцатого поколения "Чёрных Драконов", конечно мы рады тебя видеть. – Курокава вышел вперёд. – Просто мы не ожидали, что вы действительно прибудете, особенно учитывая трусливый побег "Свастонов". – Хочешь сказать, что "Свастоны" куда более храбрее нас?.. – Такемичи был глубоко оскорблен таким сравнением, но пытался держаться своего плана и сохранять хладнокровие. – Ты нас недооцениваешь. Посмотрим, кто окажется победителем в это битве. – Изана считал, что всё итак очевидно, особенно смотря на то, что из "Чёрных Драконов" достойный соперник только Шиба Тайджу, а все остальные и в подмётки не годятся; и то его очень удивлял тот факт, что эта машина для убийств согласилась вступить в банду этого сопляка. – Однако хочу заступиться за "Свастонов": я видел, как они направляются сюда. Последние слова произвели на Изану огромное впечатление, что он не сдержал свою злосчастную улыбку и опасный блеск в дьявольских глазах. "Я знал, что ты приедешь! Я знал!" – чёрное счастье наполняло его сердце, когда он вновь схватился за надежду. Ханагаки, смотря на резкую смену настроения главы "Поднебесья", сразу же сделал выводы о том, что он просто чокнутый, и вновь осознал, что не особо горит желанием драться с ним; в любом случае, Такемичи собирался победить только одного человека сегодня – Майки. "А вот и ты!" – Курокава, прислушавшись, вновь уловил рычание мотора Бабу, который стих незадолго до того, как приехали "Чёрные Драконы". По другую сторону сразу же появилось мелкое – по сравнению с "Поднебесьем" и "Чёрными Драконами" – черное пятно толпы из ста, а может и меньше, человек. Это могло быть жалким зрелищем, учитывая, в каком незавидном состоянии пребывали "Свастоны" – а ещё хуже становилось от их опоздания, как проявления их долгой трусости. Да, могло бы быть... Могло бы, если бы только не их величественный, пронизанный уверенностью, стойкий дух, исходивший от развивающихся морским бризем белых лент и флагов; от их сверкающих глаз, готовых к любому исходу; от их смелости приехать сюда, в эпицентр назревающей бури размером почти в 700 человек. Они светились так, словно уже победили. И это ошеломляло и поражало, а также невероятно раздражало. "Просто посмотри на себя, Майки, ты весь искришься самоуверенностью. Должно быть, Изана места себе не находит", – Хана взглянула на главу "Поднебесья" и оказалась права: он чуть ли не прожигал своим опаляющим взором дыру в ненавистном Манджиро, который всем своим видом показывал, что он лучше всех. Курокава определённо размышлял над тем, как спустить своего "младшего брата" с небес на землю. – Явились не запылились, "Свастоны". Похоже, мы всё-таки достойны вашего драгоценного времени. – он вышел поприветствовать опоздавших гостей; но ему следовало знать, что именно эти гости надерут всем задницу прямо на их собственной территории. "Свастоны" промолчали. Этой высокомерной тишиной всё было сказано. – Как же мне теперь быть? Я хотел сначала разобраться с вами и оставить "Чёрных Драконов" на десерт, но твоя "пунктуальность", Майки, разрушила мои планы. – Изана сделал вид, будто бы то провокационное молчание ничего не значило и ни капельки не задело его боевой дух. "Ты считаешь себя лучше? Думаешь, ты самый крутой?" – он даже не замечал, какие мысли лезли в голову. Манджиро ничего не ответил. – Хэй, "Чёрные Драконы", вы слышали? – зато Такемичи, взбудораженный такими гнусными высказываниями, обратился к подчинённым. – Этот ублюдыш считает нас слабаками. Весьма оскорбительно, не находите? Вся банда в ту же секунду заполнила пристань дьявольскими криками, полными недоброжелательным отношением к "Поднебесью" и особенно к его главе и словами о том, что "Чёрные Драконы" каждому члену этой банды натянут глаза на жопу. – Как видишь, мы слишком кровожадные, чтобы быть десертом. Не то что нежные "Свастоны". – Ханагаки обернулся вновь к Изане, заметив, что тот стал серьёзнее – но было ясно, что причиной были не воодушевляющие к убийству фразы "Чёрных Драконов", а что-то иное. – Вот как, понятно. Значит, мне не нужно переживать, что я сломаю тебе пару конечностей. – Курокава, всё так же смотревший на Майки – на человека, который больше всего подошёл бы для создания статуи самой настоящей что ни на есть беспристрастности, с мыслями в голове: "Так вот, каков ты, "Непобедимый Майки", – метнул секундный взгляд на свою любимую Хану, вспоминая своё обещание не трогать её младшего гадёныша. Сано не говорил ни слова. – Эй, Майки, ты язык проглотил? Что за молчание? – Изана, уже не имея сил терпеть это гнусное отношение, начал говорить с ним прямо. Манджиро, не меняя своего стойкого взора, чуть поднял голову. Да, это были глаза человека, который держится не своей хладнокровностью или равнодушием, а именно той самой силой, без которой сложно представить истинного главу – спокойной уверенностью в победу. Ему не нужно было быть холодным, ему не нужно было лишаться чувств, чтобы наводить ужас на врагов; Майки было достаточно оставаться непоколебимым в столь будоражущей ситуации. И это пугало больше всего, ведь как человек, будучи в таком невыгодной положении, может быть настолько самоуверенным, так ещё и когда его сестра лежит в больнице? Раскрывая свои обсохшие на холоде губы, он наконец-то произнёс свои первые слова: – Изана, ты действительно думаешь, что столько людей хватит, чтобы победить меня? Тебе понадобится как минимум 20 тысяч. Всё "Поднебесье" глядело на него с неподдельным шоком в искрящихся от тревоги глазах. Курокаве хотелось скрипеть зубами от того, насколько уверенным был "Непобедимый Майки". И он знал одну вещь уж наверняка – пора надрать ему задницу. – "Свастоны", давайте покажем "Поднебесью" и "Чёрным Драконам", из чего мы сделаны! – изменившись в лице, окрасив его в яркие, румяные краски переполняющих эмоций, Сано поднял свою руку вверх с сжатым кулаком, повернув голову к своей вопиющей банде. "Свастоны" закричали во всю голосину, проговаривая морскому бризу своё громоздкое название, думая, что он унесёт его далеко-далеко, где о них узнают через море. Но даже если бы их крики не дошли бы до других земель, они в любом случае дошли до вражеских ушей, чьи перепонки готовы были разорваться на части не сколько от громкости, сколько от отвращения и ненависти – по крайней мере, Изане хотелось убить каждого члена "Токийской Свастики", что прокричал слово "Свастоны" хотя бы раз с гордоподнятой головой и красующимся кулаком, стремящимся прямо в небеса. – У меня уже в ушах звенит. – настроение Курокавы было хуже некуда, но он уже знал, как его приподнять: просто начать войну. Да, битва. Вот ради чего он сюда пришёл. Какой смысл уже думать о Манджиро как о потенциальном сопернике за любовь семьи и ненавидеть его? Изана ведь уже всё для себя решил, а значит никаких чувств к этому "непобедимому" куску недоразумения у него быть не должно. Если раньше он считал целью создания "Поднебесья" уничтожение Майки, то теперь для него "Поднебесье" является чем-то иным, точно так же, как и эта битва. Сейчас они сражаются за власть над криминальным миром Японии. Это не семейные разборки. Поэтому он может освободиться от этих оттягощающих чувств, лишающих трезвого мышления. Никакой зависти. Никакого отвращения. Никакой ненависти. Но... Майки глядел на свою банду и понимал, что победа дастся ему не самым легким способом, особенно учитывая присутствие "Чёрных Драконов", против которых тоже нужно сражаться. "Я не буду жалеть тебя. Я возглавил одиннадцатое поколение, чтобы уничтожить "Свастонов" и "Непобедимого Майки"; но после того, как разобрался в себе, эта цель исчезла, поэтому я решил, что "Чёрные Драконы" станут во главе криминала Японии – как я и обещал Инупи. В любом случае, не думай, что мы тебе союзники", – он вспоминал слова Такемичи, сказанные перед тем, как разойтись возле больницы к своим бандам; и слова эти означали, что Такемичи решительно нацелен на победу. Манджиро был даже немного удивлён, что этот парень, будучи недавно слабаком, стал таким превосходным лидером. Ему захотелось вновь взглянуть на те горящие глаза главы одиннадцатого поколения. Сано, повернув голову, увидел только летящую к его лицу ногу. Все присутствующие ахнули. Майки оттолкнуло на несколько метров, после чего он выглянул из-за своей руки, вовремя поставленную для блока удара, и взглянул на Изану, первым совершившим удар. Они оба были поражены друг другом: Майки удивился тому, как быстро Курокава оказался возле него, хотя буквально секунду назад стоял рядом с "Поднебесьем", в то время как сам Изана поразился быстроте реакции "Непобедимого Майки". Они сто́яли друг друга. Однако тот удар ознаменовал начало битвы, и все парни, что так жаждали этой драки, наконец-то кинулись друг на друга, побежав со всей мочи в эпицентр бури. Уже буквально через мгновения раздались неумолкающие крики и смачные удары, мольбы о пощаде и угрозы смерти. Чёрный, белый и красные цвета словно кружили в кровавом вальсе под эти оры. Всё началось резко, без предупреждения, поэтому и битва была такой, словно все её участники – это голодные псы, сорвавшиеся с цепи на кусок мяса. Этой драки ждали все. И каждый нашёл себе занятие. Шиба Хаккай и Кавата Соя против братьев Хайтани, Рюгуджи Кен против Ханмы Шюджи, Пеян против Мадараме Шиона, Инуи Сейшу против Муто Ясухиро – вот как распределились лучшие бойцы! "А-А-А-А! ЭТО НЕ ЧЕЛОВЕК! ЭТО МОНСТР!" – доносилось с другой части толпы, и каждый, кто оборачивался туда, видел несравненного Шибу Тайджу, хватающего мелких сошек за волосы и вертящего их вокруг, как канат в детской игре "рыбак и рыбка"; да, для него это была всего лишь игра... И также думали все из ужасного поколения. Так думали самые опасные и сильные. – И как тебе духу хватило сюда прийти. – Изана взглянул на Манджиро презрительно, высокомерно, именно так, как смотрят на какую-то мерзость; однако он понимал, насколько силён тот оказался морально, раз смог встать с больничной скамьи. – Ну и каково тебе? Потерять брата, а потом чуть ли не потерять сестру. Должно быть, ты чувствуешь себя опустошенным... За долю секунды Сано нанёс удар правой ногой, что Изана даже не успел договорить свои терзающие речи, попытавшись заблокировать такой резкий и размашистый удар. Отойдя в сторону, он ощутил, как задрожали его руки и поразился этому чувству, которое давно не испытывал – азарт. – Воу! Пиздато ножками машешь, Майки! – после прилетел и следующий удар ногой, также успешно отбитый. "Ты бьёшь, даже будучи в неустойчивой позе. Какая жуть!" – Курокава чувствовал себя как нельзя лучше и был прав, когда посчитал, что эта битва поднимет ему настроение. – Я пришёл сюда не как "Непобедимый Майки", а как твой младший брат. – Манджиро не хватило всего лишь одной секунды, чтобы повернуться, как внезапно в его лицо словно влетело что-то тяжелое, и он повалился навзничь, вобрав в себя пыль с проезженной земли. – Эма сказала тебе, что мы семья? – увидев валявшегося Майки, Изана понял, что уже читает любое его движение, что было доказано буквально мгновение назад – и это была та самая "непобедимость" главы "Свастонов"? – Поспешу разочаровать тебя, мы не кровные родственники. До того, как Шиничиро погиб, я узнал, что мать Эмы не является моей биологической матерью, следовательно, она мне не сестра. Так что ты можешь забыть об этих сопливых фразах про семью. – ему было уже не так противно при упоминании этого. Он чувствовал лицемерие со стороны Майки, а от этого становилось так гадко, как если бы тебе в душу нагадили по самое не хочу. – Какая разница? – Манджиро встал, хотя должен был отдать должное: ему впервые попался достойный соперник за всю его хулиганскую юность, который может сражаться с ним на равных. – Ты всё ещё мой старший брат, а я всё ещё твой младший. Даже Эма до сих пор вспоминает тебя! "Я не думаю, что кровное родство как-то сильно влияет на семью", – слова Ханагаки, сказанные однажды в одну из встреч, всплыли в голове у Изаны, что застигло его врасплох так же хорошо, как и равнодушие Майки на отсутствие кровных уз между ними. "Какая разница, говоришь? Да, ты прав, никакой разницы больше нет. Проблема лишь в том, что я и не хочу быть связанным с тобой никакими узами. Мне плохо от одной только мысли, что мы могли бы быть с тобой семьёй. Настолько я тебя ненавижу... Ненавижу..." – Не могу поверить, что ты всё ещё вызываешь у меня это чувство... – пробормотал Курокава, наконец осознав, что никогда не смог бы изменить своего отношения к Майки так легко. Чувство ненависти настолько приелось в его сердце, что не хочет отходить даже после угасания всех причин этих негативных чувств. Он пытался убедить себя, что теперь Манджиро никак не влияет на его жизнь; но стоило увидеть его, как вдруг вся эта ненависть вернулась, словно никуда и не уходила. – Если бы Эме действительно было хоть какое-то дело до меня, то она уже давно нашла бы способ встретиться со мной. А Шиничиро? Про него даже говорить не хочется. Он нагло врал мне, так и не познакомил вас со мной. Мне неинтересно ваше лицемерие, хватит говорить так, будто вам есть до меня дело. Сано с таких слов невольно свёл брови, хотя обещал, что не покажет ни одну лишную эмоцию перед "старшим братом". – Не говори так. Шиничиро хотел, чтобы мы с тобой встретились. А Эма... Что она могла сделать? Что могла сделать маленькая девочка? – Майки сделал несколько маленьких шажков к Курокаве, а затем резко набросился на него, замечая последним перед собой шокированное лицо с огромными мёртвыми фиалками. – Разве ты как старший брат не должен был сам найти её!? Разве не ты обещал ей, что обязательно встретишься с ней снова!? Изана признал, что к этому удару готов не был. Его рука, понемногу превращающаяся в месиво из побитых мышц, вновь задержала вознесенную над головой ногу, и он ощутил резкую, жгучую боль, словно его кости начинают трескаться на мелкие куски. – Ты называешь нас с Эмой и Шиничиро лицемерами, но сам-то чем отличаешься? – "Непобедимый Майки" злился. Злился так сильно, что и не сразу понял, как по морде "Бессмертного Изаны" прошёлся тяжёлый кулак, отшатнувший того назад на пару метров. – Ого, Майки, да ты всё-таки что-то да можешь! Наконец я чувствую в тебе огонь битвы! – Курокава, потерев свой нос, обнаружил, что с него неплохо так хлещет кровь, а по тупым ощущениям стал очевиден небольшой перелом – не очень-то и хорошие новости, если так подумать, но они вызывали в его тёмном сердце только счастье. Сано с прискорбием отметил невозможность на конструктивный диалог с этим психом. – Хорошо, раз ты не хочешь отвечать мне, тогда я задам другой вопрос. – ничто не помешало ему ещё раз приблизиться к Изане, но уже не чтобы ему вмазать. – Почему ты разрешил Хане напасть на Эму? Изана впал в замешательство. – Я ничего не знал об этом. Эта чокнутая сама решилась на это вместе с Кисаки, так ещё и без моего ведома... – словно ударившая молния пронзила его насквозь, когда Сано вновь врезал Курокаве по итак сломанному носу; тот отошёл назад. – Ты называешь себя главой "Поднебесья", но даже не знаешь, что творит Кисаки за твоей спиной. Но что ещё ужаснее, так это то, что ты называешь Ханачку чокнутой, хотя сам же довёл её до этого состояния. Изана поднял опущенный взгляд на Манджиро, как вдруг всё его тело обуздало чувство отрывистового воспоминания. Перед ним словно был не пятнадцатилетний пацан-блондин, а темноволосый мужчина с такими же чёрными глазами. Словно перед ним стоял Шиничиро. "Вы только посмотрите... Младший брат – вылитый старший! Ха-ха! Вот что значит одна кровь!" – Курокаве хотелось смеяться, но в глубине души что-то болело, как болит от порицаний старших братьев и сестёр. Как будто бы он испытал стыд. – Ха, я? Что я мог сделать с ней? – он пытался выдавить смех, выдавить ужасающую улыбку, но у него не получалось. В его глазах двоилось, и он видел сыновей и дочь семьи Сано. – Она добровольно ушла ко мне, бросив тебя. Да и по-моему, ты и сам относился к ней не лучше. Майки поднял голову, пытаясь собраться с мыслями и закончить эту битву без темного и импульсного ощущения. – Ты и сам должен прекрасно знать, что сделал не так, ведь ты уже взрослый мальчик, верно? – он усмехнулся над своим "старшим братом". – Ты считаешь, что любишь её, но на самом деле просто одержим. Если бы ты действительно любил её, то не позволил бы страдать. – Майки смотрел на то, как меняются краски на лице Курокавы, который уже стоял в пяти сантиметрах от него с замахнувшейся для удара ногой. – Если в тебе есть хоть капля человечности и Хана важна для тебя, то отпусти её. – Все так говорят, но на деле всё не так просто! – злоба Изаны сменилась на болевой шок, когда по его ноге ударили безо всякой жалости, и ему показалось, что у него чуть ли не сломались кости. – Да, это не просто, однако ты должен понимать, что когда любишь человека, то хочешь сделать его счастливым. Вот только с тобой Ханачка счастлива не будет. – "Прямо как и со мной..." – добавил в своих мыслях Сано. – Поэтому ты должен отпустить её. – Заткнись... "Смеешь называть её ласково "Ханачкой" и учить меня любви... Мелкий засранец. Да как ты вообще можешь быть настолько жадным, когда у тебя есть любовь своей семьи!? Как ты смеешь забирать у меня то единственное, что я так защищаю!? Это ты что вообще можешь знать о любви!? " – Курокава, может и не всем сознанием, но всей душой понимал, что хочет разорвать Манджиро в клочья. Ханамичи страдает? То же мне! Она не может страдать, ведь она также разделяет жизнь с ним, с тем, кого она любит! Она счастлива рядом с ним! Счастлива! Счастлива... А счастлив ли Изана?.. – Ты прекрасно видишь, как она несчастна, но пытаешься убедить себя в обратном, игнорируя её чувства. – Изану раздражала сама мысль, что Майки понимает все его сокровенные мысли. Младший брат словно был зеркалом его совести. – И после этого ты считаешь, что любишь её? – "Непобедимый Майки" бросился на "Бессмертного Изану", занося ногу наверх. Курокава поднял свои отбитые в фарш конечности, полностью осознавая, что они его не спасут, и за секунду оказался припечатан к земле после прямого попадания в виски. – Нет, это не любовь. "Я тебя понимаю, Изана. Ты пытался удержать рядом с собой человека, которого любишь, потому что чувствовал себя счастливым. Но надо также думать и о том, счастлив ли этот человек с тобой или нет. Я тоже эгоист. Я так хотел, чтобы Ханачка была со мной до конца, что даже пытался убедить себя, что способен защитить её от опасностей – вот только опасностью для неё оказался я сам. Своими попытками удержать её я сделал лишь больнее не только ей, но и себе. Иногда надо отпускать тех, кого мы любим. Если эти люди действительно предназначены нам судьбой, то они обязательно вернуться к нам и без наших попыток держать их в клетке. Отпускать не значит расставаться. Ну а если эти люди так и не возвращаются, значит, нужно быть готовым к новым встречам", – Манджиро смотрел на обессиленного Изану, на человека, который мог бы быть ему старшим братом, – "Новые встречи – новые узы". Убедившись, что "Бессмертный Изана" больше не встанет, "Непобедимый Майки", повернулся и думал о том, что победа всё-таки далась ему бо́льшими усилиями, чем обычно. Однако он не мог расслабиться, ведь сама битва продолжалась. "Чёрные Драконы" оказались куда жёстче, чем мы думали..." – с неприязнью подумал Сано, увидев множество валявшихся членов "Поднебесья" и "Свастонов" прямо в эпицентре битвы, где орудовал Шиба Тайджу. "Отлично, разберусь сначала с ним, а затем найду Такемичи и надеру ему зад", – с такими мыслями он уже собирался направиться прямиком в жаркую обитель крови и мяса, пока вновь не подумал об Изане. "Жаль, а ведь я надеялся, что ты поймешь... Уф, нет! Даже после всего ты остаёшься моим братом! Когда ты очнешься, я вновь набью тебе морду и вправлю мозги, чтобы ты наконец-то принял меня и Эму!" – Майки решил не сдаваться в своей миссии по спасению Изаны из его одиночества. Он сделал несколько шагов навстречу новой битве. – Ещё не всё... По спине Манджиро впервые прошлись холодные пальцы смерти, несущие флюиды чего-то темного. Он резко повернулся. Перед глазами – ужасная картина в виде еле стоящего Изаны, с виска которого так и хлещет кровь. Его глаза... Безумец. Его уже можно было назвать безумцев, лишь взглянув в эти жуткие глаза. – Изана, – Майки казалось, что перед ним зомби, ибо он ясно помнил, что вложил все силы в тот удар, – ты проиграл. Смирись с поражением. – Заткнись... – Изана, я знаю, что ты не считаешь меня своим младшим братом, но для меня ты всё равно часть семьи. Прошу, давай прекратим это и станем нормальными братьями друг другу. Эма скучает по тебе. – Ты мне не брат. Заткнись. – Изана, я хочу спасти тебя. – ЗАТКНИ ПАСТЬ! – Курокава закричал во всю мочь, когда услышал столь унизительные слова, после чего достал из внутреннего кармана формы пистолет и направил на Манджиро. Майки удивился и замер, увидев огнестрельное оружие. "Настоящее? Или блефует? Нет, он бы не стал..." – за секунду он осознал всю опасность, после чего решил вести себя аккуратнее, но не из-за страха за свою жизнь. – Если я проиграю сейчас, то всё потеряю...