Sanatorium

К чёрту санаторий. Было без пятнадцати минут десять, когда пара выдвинулась в путь. На коленях у Сокджина было бежевое пальто, а в глазах застыл немой вопрос: вернётся ли он сюда когда либо ещё в этой жизни? Таксист ехал по плохо освещённым улицам, слабые огоньки появлялись на лице юноши время от времени и тут же исчезали. На душе было неспокойно. Юнги сжал губы в тонкую полоску и устремился глазами в даль шоссе. В окне ему виделось собственное блёклое лицо, которое разрушало атмосферу. Внутри кабины пахло ликёром от рукавов рубашки. Тишина прерывалась только тяжёлым дыханием водителя и неровностями на дороге. На тёмных улочках изредка появлялись лица людей: мокрые и пьяные, проститутки упирались на стены холодных зданий, мужчины вели своих спутниц под руку, пьяницы бранились. Юнги особенно любил опавшую листву, хотя они навевали не самые лучшие воспоминания. Когда то, будучи в самом рассвете сил, Юнги так же ехал на фронт со своими товарищами. Мать тогда уже слегла с болезнью, денег на лечение не было. Отец всю жизнь был в запое, а Юнги только закончил церковную школу. Будущее наступало на подростков тяжёлыми шагами. Был октябрь, люди прятались в домах. Юнги смотрел в даль дорог, на сухую листву, ещё не убранную с серых, нескончаемых дорог. Он не знал, что его ждёт там, не знал вкуса войны. Листья падали прямо под ноги, когда Юнги вернулся с самой горячей точки в родной город, похожий на кладбище руин. Но всё же, осень была близка генералу. Возможно, именно она поселилась в груди Юнги. — Мы приехали слишком рано, - заметил Сокджин. Ветер дул прямо под ноги. На вокзале было тихо и немноголюдно. Многие предпочли сидеть внутри заведения, но Юнги с Сокджином потянуло на улицу. На вокзале пахло неприятно, словно в пристанище бездомных. Это не было чудно, учитывая что именно здесь проживало большинство бродяг и алкоголиков. — Лучше заранее, чем опаздывать, - Юнги посмотрел на железнодорожные пути и вздохнул. В руке он держал ручку от чемодана, тревожно боясь, что его украдут, - замёрз? — С тобой невозможно опоздать, генерал, - Сокджин улыбнулся, - ты очень пунктуальный. — Я так привык. Луна стояла высоко. Ночное небо вызывало мурашки по коже. Юнги шмыгнул носом. На перроне действительно никого не было кроме них с Сокджином. — Я знаю, - младший улыбнулся, из-за чего его ямочки появились на щеках, - это заводит меня в тебе. Юнги посмотрел на своего юного любовника с приподнятой бровью. Разве мог он не любить этого юношу? Генерал держался стойко. Сокджин тоже. У обоих дрожали руки, у обоих щемило в сердце. Юнги ощущал боль в коленях. Он сосредоточился на них, чтобы не думать о ближайшем будущем. Чтобы не думать об мчащемся поезде, не думать о санатории, не думать о деньгах, которых едва хватало на полгода, не думать о болезни Сокджина. Юнги не хотел видеть его таким. Не хотел видеть в Сокджине лишь болезнь, он хотел видеть мальчика со звёздами в глазах и ни о чём не думать. В купе было жарко. Сокджин тут же прилег на одно из мягких сидений и заплакал. — Сокджин… Младший не видел своего генерала. Он смотрел в потолок невидящими глазами и бесшумно рыдал. Тело Сокджина содрогалось, слёзы жирными дорожками скатывались по любимым щекам Юнги. Он лежал, словно на койке, с ослабшими руками, словно умирал прямо в поезде рядом с холодным окном. Это были горькие слёзы, которые Юнги видел в больнице. Те самые, которые вмиг потеряли надежду и больше не видели света в будущем. Юнги оцепенел. Он только спрятал чемодан под столом и стал столбом. — Я не хочу умирать, Юнгичи, - почти неслышимо прошептал Сокджин сквозь слёзы и прерывистое дыхание, - не хочу… Поезд сдвинулся с места. Юнги едва не потерял равновесие, но вовремя удержался за столик. Через две секунды он уже сидел на диванчике Сокджина и наклонялся, чтобы поцеловать того в мокрые губы. Грудь младшего дрожала. Он смотрел на Юнги с глазами полных слёз. — Ты не умрешь, - тихо произнёс генерал, - ты не умрешь, Сокджин. Сердце Юнги разбилось. Он не знал, что оно так может. Юнги провел пальцами по бледной щеке Сокджина и пообещал, что он не умрет. ‘‘‘ — Люблю поезда, - мечтательно произнёс Сокджин, глядя на леса через старое окно. — Ты любишь всё в этом мире, солнце, - Юнги сжал лежащую на столе ладонь младшего и тоже посмотрел в окно. — Не правда, - тут же отозвался парень, - я не люблю жару. И греческий салат тоже. А вот тебя люблю. Юнги улыбнулся. Он не отворачиваясь смотрел на тёмный лес. Было два часа ночи. — А ты знаешь, что я люблю? — Конечно! - на лице Сокджина тут же засияла улыбка, - ты любишь курить, спать, мандарины, заниматься сексом, и, - мальчик упорно продолжал вспоминать, всё, что знал о генерале, - и- — И тебя. Они сошли с поезда рано утром. На сон у них хватило всего три часа, но никто из них не возражал. Юнги спустил чемоданы на перрон с громким грохотом и тут же проклял снег. Воздух на горе ощущался по другому. Как у бабушки. — Как же я соскучился по снегу! - на Сокджине не было ни капли усталости, он кутался в курточке. — Надеюсь наши ноги не промокнут, - без оптимизма произнёс Юнги, отходя от железнодорожных путей. — Не будь таким злюкой. Посмотри на эту красоту, - Сокджин раскинул руки в стороны, показывая на белоснежные леса вокруг и маленькие домики внизу. Морозный воздух щекотал нос Юнги. Ему больше по вкусу был сухой асфальт. Он даже ненароком вспомнил всю пыль города и заскучал. Но место действительно было прекрасно. Белоснежный снег был похож на сказку. Юнги не жалел, что именно здесь находился санаторий. Если бы они только могли приехать сюда в качестве развлечения, чтобы покататься на лыжах и жить в деревянном домике с камином. Он бы точно взял сюда с собой Сокджина. Пока Юнги пытался прокатить чемоданы через снег, он не заметил как в него полетел почти идеально круглый снежок. Генерал в шоке уставился на Сокджина, когда ощутил удар в руку. Младший залился таким сладким смехом, что Юнги и сам ненароком начал улыбаться. — Ах, ты, - по старчески выдохнул мужчина и потянулся рукой к снегу. — Не попадёшь! - тонко пропищал Сокджин, начиная убегать. Но он не рассчитал, что в сугробах трудно передвигаться и тут же застрял. Он не успел увернуться, как Юнги точно кинул в него снежком, и тут же запищал. — Нечестно! Подниматься пешком изначально показалась Юнги плохой идеей. Уже через десять минут он жалел, что позволил Сокджину убедить себя в том, что это будет прекрасной прогулкой для них. Ноги болели и они начинали мёрзнуть всё сильнее и сильнее. Передвигаться по снегу было чрезвычайно трудно. — Я же говорил, что нужно было взять такси! - заявил Сокджин. — Ты говорил? - поднял брови Юнги. — Да, но нет же, - театрально передразнивая своего любовника, сказал Сокджин, - дойдём до санатория на своих двоих! — Ты, маленький поганец.