Sanatorium

Сокджину нравится санаторий. Ему нравится много вещей, хотя ему тяжело отпускать всё, что приходит в его жизнь. Даже руку Юнги тяжело отпускать. И туберкулёз. Сколько он себя помнит — он был болен. И эта часть, такая огромная часть, которая занимала огромную часть его маленькой жизни. Сокджин уже скучает по дому, их с Юнги домой. По запаху засушенной лаванды и по уютной ванне. Ещё Сокджин скучает по небольшому бутику на углу улицы, в который он, наверное, заходил целый один раз два года назад. Сокджин скучает по ресторану, куда его сводил Юнги перед отъездом, скучает по больнице, в которой его так много раз обследовали. И даже по медсестрам, некоторые стали ему роднее подруг. Сокджин скучает по сбитым дорогам, по пепельнице на их круглом столе в доме, по скрипу их лестницы. Сокджин скучает по мясной лавке, в которую заглядывает каждое утро в понедельник, чтобы забрать свежее мясо. Юнги любит курятину. Сокджин скучает по готовке. Прошло целых три дня. Для Сокджина — это настоящая бесконечность. Но ему нравится комната, которую он делит с генералом, нравится, что Юнги находится рядом с ним. Снег за окном — кристально чистый, белый и пушистый, как самое нежное молоко. Поэтому, когда он просыпается, сразу заглядывает в окно. Туда, куда смотрит Юнги ночью, когда курит. Говоря о его соседе, его тело находится на другой кровати, где он прилёг вчера. Спать раздельно — не их любимое удовольствие. Сокджин задаётся вопросом каково было Юнги спать отдельно от него. Он лежит так же, как и всегда. Как настоящий армеец, которым он и является. На спине, руки по швам, лицо нахмурено. Ему часто снятся кошмары о невозможном прошлом. Он немного бледный и щетина выступает на его подбородке. Если сделать ещё один шаг — моментально проснётся. Сокджин не думает о туберкулёзе много. В целом, почти никогда. Он просто знает, что болеет, знает, слышит, сколько раз это повторяют люди из раза в раз. Но болезнь внутри него. Он не видит её. Боль не замечает. Привыкаешь к ней, поскольку ощущаешь целую бесконечность. Сокджину не нравится думать об этом, поскольку, что хорошего из этого выйдет? Да, он болен. Да, он лечится. Сокджин не может вытащить свои лёгкие и заменить на новые. Но Сокджин не живёт болезнью. Это она живёт им. И это константа. Завтра может не наступить. А у него ещё столько книг, которые ему хочется прочесть. Поэтому Сокджин падает на матрас кровати Юнги, отпружинивая довольно сильно и волна моментально будит чуткого генера. — Доброе утро, любовь моя, - Сокджин улыбается, наклоняясь, чтобы поцеловать мужчину в губы, - тебе стоит побриться. Юнги всегда выглядит недовольным, но когда его будят — особенно. Он сразу же тянется к глазам, чтобы протереть ночную сухость и хмурится сильно. Несмотря на это, Юнги говорит: — Доброе, - после чего падает на подушку затылком и сильно вздыхает. Сокджин думает, что Юнги сильно хороший для него. Словно лакей, готовый ехать с ним на другой конец страны и обслуживать преданнее всех. Выполняет любую прихоть ради своего высокого парня. Или, как он говорит, "всё, что пожелает моя любовь". И ничего не просит взамен. Так нельзя. Но Сокджину очень-очень нравится. — Выспался? - интересуется мужчина, располагая сухую ладонь на бедре младшего. В первую очередь состояние Сокджина. Во вторую — своё. Сокджин ощущает приятные мурашки по всему телу. Голос Юнги с утра… Он прикусывает губки и смущённо улыбается. После чего перекидывает бедро через таз старшего, вызывая у того старческое негодование, и садится всем весом на пах. — Ещё бы немного поспал, - сознается Сокджин, проводя руками по груди мужчины. — Что на тебя нашло? - Юнги сжимает бедра младшего и удобнее устраивается, - у тебя никогда нет желания с самого утра. — А сегодня появилось. Считай это чудом, - Сокджин томно смотрит в глаза мужчины, ощущая жар на щеках, и целует, медленно, но верно, позволяя Юнги вести и скрасить неловкость. А что Юнги? Он поддается, исполняет любую прихоть. Сокджин расстёгивает пряжку ремня и с упрёком говорит: — Ты уснул прямо в штанах? Юнги только мычит в ответ, пожирая взглядом фигуру младшего. Красивый ракурс. Сокджину подходит, когда он сверху на нём. Сокджин чувствует покалывание в желудке. Юнги делает его неловким. Юнги всегда такой голодный к его телу, что это заставляет бабочек кружить в животе. — Сегодня я хочу пойти на лыжи, - говорит Сокджин между делом. *** На лыжи они не идут. Юнги просто ведёт его дорогой от санатория в сторону бесконечного снега. Сокджину тяжело не вступать в сугробы и он, то и дело, сходит с дороги и застревает, заставляя Юнги ждать. А тот, как всегда, ждёт. Сокджину интересно: Юнги так же ждал окончания войны? Терпеливо, тихо, с бесстрастным лицом. Но спрашивать об этом не будет. Юнги никогда не говорит о том времени. Только пару историй, вдалеке от смерти. Рассказывал, что лежал с пулевым, в каких ужасных условиях делали ему перевязку. Вспоминал анекдоты, мальчика по имени Чимин, рассказывал о сне в траве, его запасе алкоголя во фляге. В целом, это всё, что знает Сокджин. Иногда ему кажется, что Юнги остался где-то там, далеко от него. Юнги идёт так, словно знает дорогу. Но он здесь впервые, просто уверенно шагает вперед, словно знает, что их ждёт дальше. — Если я съем снег, мне же ничего не будет? - дурачится Сокджин, набирая горсть в руки, одетые в перчатки, - Юнгичи, он так вкусно выглядит. — Тебе было недостаточно завтрака? Можем вернуться, - скучно говорит мужчина. — Нет, не хочу, - Сокджин сдувает снежинки с рук и отряхивается, а после снова появляется на тропинке, - мы идём на лыжи? — Увидим, - пожимает плечами Юнги. Сокджин не уверен, где лыжный курорт, но явно не там, куда они приходят. Это большой, резкий склон вниз, с которого, не будь Юнги рядом, он бы точно покатился. Но мужчина надёжно держит его под локоть и качает головой. — Красиво? — Вау! С самого верха видно всё, словно на ладони. Вдалеке видно поселение, домики засыпаны снегом, а ёли возвышаются тут и там. Видно столбы и лыжный курорт, только слишком далеко, чтобы дойти туда пеша. Несмотря на погоду и раннее утро, людишки, словно муравьи, катаются, скользят по снегу и мелькают, пропадая за домиками, холмами и деревьями. Сокджин восхищенно выдыхает, пар с лёгких развевается по ветру. Он шмыгает носом и широко улыбается. Небо такое чистое. Хотелось бы такое всегда. — Смотри, лыжный курорт! Вон там! - Сокджин показывает пальцем и поправляет свою шапку, - там, кажется, много народу. Нужно будет спросить дорогу в санатории. — Неужели так интересно скатываться с горы? Сокджин моргает несколько раз, чтобы убрать снежинки и смотрит на своего мужчину. — Конечно, интересно! Юнгичи, ты никогда не катался на лыжах? Только честно. — Не находил интерес, - смахивает с себя мужчина, - что? — Ты должен попробовать! Обязательно! Это очень классно! Только не с крутой горы, это может быть опасно, но с медленной может быть очень приятно. Ты когда едешь, забываешь обо всём. — Думаешь лишь о том, чтобы не врезаться в ёль? — Нет, тогда это было бы скучно, - Сокджин хлопает себя по щекам, - теперь я обязан увидеть, как ты становишься на лыжи. — Откажусь. — Ты не можешь. Это приговор. Юнги откидывает ботинком снег и поднимет брови. Сокджин сужает глаза. — Или вы боитесь, генерал? — Не говори ерунды. — Значит, я буду учить тебя катанию на лыжах! Это будет очень весело, я уже предвкушаю. Юнги едва не закатывает глаза. Сокджин жмётся к нему сильнее: — Вместе будет очень весело. Ужасно романтично. Сокджину нравится. И ещё ему немного забавно с того, что Юнги боится кататься на лыжах.