Время белого альбома

      Харуки поёжился от холода и приоткрыл глаза. Жив… он снова был жив — и это определённо радовало. На долгие размышления сейчас не было ни времени, ни возможностей. Для начала нужно было понять, попал ли он именно туда, куда планировал.       Он явно находился в своей комнате и на собственной кровати. Темно, ранее утро, небо за окном лишь чуть начало сереть. Запотевшие стёкла… Он протянул руку и наткнулся на то, что искал. Сердце ёкнуло и отчаянно забилось в груди. На расстоянии вытянутой руки рядом с ним мирно посапывала, укутавшись в его одеяло она — Казуса Тома, девушка его мечты. Подходила к концу их первая и единственная ночь любви. Последняя ночь в их жизни, когда они были вместе. Значит, всё получилось как он и задумал.       «Сейчас главное — помешать её планам, — подумал он. — Не дать ей улететь. В крайнем случае, самому улететь вместе с ней. Договориться продолжить наш роман. Что угодно, лишь бы не дать порваться ниточке, что возникла между нами. Добиться продолжения. Не дать Сэцуне вмешаться. Я потом ей всё расскажу, когда она уже не сможет нам помешать».       Серый мир за окнами медленно наполнялся скудным утренним светом. Харуки протянул руку и с нежностью погладил разметавшиеся по подушке тёмные волосы Казусы. Тома спала очень крепко, потому что она никак не отреагировала на его прикосновение и продолжила тихо посапывать, уткнувшись в одеяло. Сейчас она больше напоминала маленькую спящую девочку, чем ту страстную тигрицу, которая исполосовала ногтями его спину пару часов назад.       Китахара огляделся по сторонам. Разбитая картинка с летящим самолётом на полу. Закинутый в угол телефон-раскладушка с фото их троих на заставке и кучей не отвеченных звоноков от абонента «Сэцуна Огиса». Разбросанная по всей комнате одежда — её и его. И… его школьный пиджак. Уже — без единой пуговицы («когда только успела?»). Казуса не собиралась оставить своей сопернице ничего. Такая женская разновидность тактики выжженной земли.       Тома проснулась около восьми утра. Радости в её глазах он не увидел. Скорее — боль, смущение и страх. Камисама, ну почему же так…       Китахара попытался её поцеловать. Казуса отвернулась к стенке. «Я тебя люблю, » — шепнул он ей на ухо. Ответом ему было молчание. Тома молча вынырнула из-под одеяла и, отсвечивая в темноте квартиры молочным светом собственного тела, начала собирать разбросанные вещи. Харуки наблюдал за ней со щемящим чувством в груди и в очередной раз совершенно не был уверен, правильно ли он поступает. Тысячи раз, в той прошлой жизни с Сецуной, изнывая от тоски он в своих мечтах возвращался в эту ночь и представлял, как бы он мог всё изменить. Тогда между ним и его решением стояло Его Величество Время. Холодная равнодушная глыба, недоступная человеческому пониманию и не подвластная изменениям ни в какой степени. Сейчас благодаря сверхъестественной силе Зеркального он смог осуществить эту мечту. К лучшему ли? Вскоре это предстояло узнать.       Китахара встал с кровати и попытался обнять Казусу, которая уже была в юбке и колготках и в данный момент была занята застёгиванием лифчика. Девушка молча шагнула вперёд, в очередной раз не дав ему выразить свою нежность. — Казуса… давай поговорим. Мне кажется, нам есть что сказать друг другу.       Тома подобрала с пола блузку, накинула её на плечи и повернулась к собеседнику. — О чём? — О нас, Казуса. Неужели ты считаешь, что ничего не изменилось?       Тома только пожала плечами, одновременно застёгивая пуговички на блузке. — Сегодня в два часа дня у меня самолёт. В Вене меня будет ждать в аэропорту мама. Ничего другого не предвидится. Что ты ещё хотел от меня услышать?       Тома избегала смотреть ему в глаза, молча продолжая одеваться. — Казуса… Я хочу быть с тобой. Всегда. Везде. Если ты не хочешь отменить свой вылет, просто пообещай вернуться ко мне — я буду тебя ждать. Не хочешь обещать — дай мне свой адрес в Вене, новый номер своего телефона. Я скоплю немного денег и прилечу к тебе. Я больше никогда не оставлю тебя одну.       Тома медленно повернулась к нему и впервые за утро посмотрела ему в лицо. — Зачем ты это делаешь? Разве ты не понимаешь, что так ты только причиняешь мне боль? У нас с тобой нет будущего — ни здесь, ни там. Ты будешь мучиться со мной и мучить себя — неужели ты этого ещё не понял? Все наши попытки сблизиться с самого начала — это сплошная боль, дилемма дикобразов. К тому же ты уже выбрал Сэцуну. Вот с ней и оставайся. Ты же мужик, Китахара. Мужики не плачут и… отвечают за свой выбор. Просто отпусти меня. — Тома …я… — Не продолжай. У меня мало времени. Мне ещё нужно собраться и зачекиниться на рейс. Я пожалуй пойду. Прости меня за всё. И передай Сэцуне мои извинения… если это понадобится. Пока. — Постой, — Китахара схватил её за руку. — Выходит, ты просто хотела разбить мне сердце и сбежать? Так это нужно понимать? А что тогда было между нами этой ночью? Не слишком ли ты жестока?       Казуса задрожала. Было заметно, что ещё пару секунд — и она расплачется.       Наученный горьким опытом Китахара отпустил руку девушки. — Наверное, я не имею права тебя удерживать. Но. Я прошу тебя только об одном. Я приеду к тебе в аэропорт. Приеду один, без Сэцуны. Это наш вопрос, только наш с тобой. Казуса, у тебя в запасе есть еще несколько часов чтобы подумать. Я прошу у тебя всего лишь одно — обещание быть со мной. В какой угодно форме. И тогда я рано или поздно найду тебя и мы больше никогда не расстанемся. Я приеду к тебе за ответом. — Дурак. Я же уже всё тебе сказала. Зачем ты собираешься… — Казуса… я тоже сказал всё, что хотел. Иди, тебе пора. До встречи в аэропорту.

***

      Хуже не будет. Не может быть хуже, чем в прошлый раз. И в позапрошлый тоже. Так убеждал сам себя Харуки, собираясь на самую важную в его жизни встречу. Встречу, которая обязана всё изменить для них троих. Расставить всё по своим местам. Всё исправить.       В начале одиннадцатого Харуки ступил на перрон вокзала. С неба густыми белыми хлопьями валил мокрый снег. Совсем как в тот день, когда Казуса Тома сбежала от него в другой, прошлой жизни.       «Может, её рейс отменят? — с надеждой подумал он. — Хотя вряд ли. Если не отменили в прошлый раз, не отменят и сейчас. А ведь пару дней назад казалось, что наступила настоящая весна».       Через двадцать минут он сел на поезд, идущий в аэропорт. Снегопад усиливался. За окном замелькали заснеженные пейзажи. Стрелки бездушных часов продолжали методично отсчитывать время, оставшееся до момента, когда всё окончательно решится.       В половине двенадцатого он уже стоял посреди терминала в зале ожидания, напротив стойки регистрации на венский рейс.       Не прошло и десяти минут, как появилась Тома, одетая в короткое серое пальто и чёрные брюки. За собой она тянула дорожный чемоданчик на колёсах. Китахара стал так, чтобы девушка не могла его не заметить. Сердце в его груди отчаянно билось. Момент истины приближался.       Тома поравнялась с парнем и остановилась. — Вот дурачье. Зачем ты приехал? — спросила она. — Казуса… я пришёл за ответом. Мне очень важно его знать.       Тома посмотрела парню в глаза. В её взгляде не было слёз. Как не было в них ни отчаяния, ни… любви. — Китахара… Я благодарна тебе. Спасибо за всё. Я действительно тебя любила. Но когда ты выбрал Сэцуну, мне было очень больно. Я расстроилась, а потом разозлилась. Это ты во всём виноват. Только ты и больше никто. Но я кое-что поняла для себя. Знаешь что? — Даже не представляю… Скажи мне это. — Ты точно хочешь это услышать? Тебе может не понравится мой ответ. — Говори как есть… мне уже некуда отступать. — Тогда слушай… Я ненавижу предателей, Китахара. Ты выбрал Сэцуну, а теперь изменил ей со мной. Я ненавижу тебя за это. И себя — тоже. Ты давно сделал свой выбор… вот и следуй за ним. Отпусти меня и оставь в покое. Я постараюсь тебя забыть…. И советую тебе сделать то же самое. — Тома!!! Но как же так!!! Ты ведь любишь меня!!! Мы не можем вот так всё оставить! — закричал Харуки, теряя самообладание, — Ты не можешь…       Он схватил Тому в объятья и бросился неистово её целовать. — Что… ты… делаешь … — Тома наконец вырвалась из его рук и с ужасом посмотрела куда-то за его спину. — …Не при ней….       Китахара медленно повернулся.       Сэцуна Огиса стояла в десяти метрах от них. В её глазах застыли растерянность и безысходность. В нынешней реальности она не должна была это увидеть. Харуки не мог знать, что Тома звонила ей сегодня утром и пригласила в аэропорт попрощаться. Сэцуна в этой реальности ничего не знала о их прошлой ночи. Она не была готова ЭТО увидеть. — Я тебе соврала!!! — закричала девушка в отчаянии непонятно кому и, развернувшись, побежала прочь, не разбирая дороги. — Убирайся вон. Иди к ней. Мне больше нечего тебе сказать. Прощай, — с этими словами Тома оттолкнула парня и молча пошла к стойке регистрации.       Харуки обречённо смотрел, как она снова уходит из его жизни.

***

      На улице всё так же валил густой снег. Второй день весны откровенно издевался над людьми, которые уже неделю как избавились от тяжёлой зимней одежды и теперь зябко кутались от пронизывающего холода.       Выйдя из здания аэропорта Харуки сразу бросилась в глаза скопление народа возле пешеходного перехода. Похоже, там что-то произошло. Он подошёл к толпе. «Что случилось?» — поинтересовался он у пожилого мужчины, замотанного в шарф по самые глаза.       «Какая-то девушка не глядя выскочила прямо под микроавтобус. Видите какой гололёд — вся дорога в снежной каше. Водитель не успел затормозить — близко, да по такой дороге… Хвала Богам, среди прохожих был врач, он сейчас пытается что-то сделать», — ответил мужчина.       Сердце Харуки остановилось. Боясь увидеть то, о чём он подумал, Китахара робко выглянул из-за спин собравшихся зевак. Посреди мостовой в луже крови лежала Сэцуна, которой какой-то человек делал искусственное дыхание.       Скорая приехала через пять минут. Девушку осторожно погрузили на носилки, сделали ей несколько уколов и собрались везти в госпиталь. Харуки настоял, чтобы медики взяли его с собой. «Кто вы ей?» — спросили у него. «А кто же я ей, на самом деле?»— подумал он. «Я её… жених», — ответил он неожиданно для самого себя. Угрюмый врач в оранжевом комбинезоне молча распахнул перед ним двери реанимобиля и кивком предложил сесть.       …А дальше была дорога в госпиталь, по ходу которой бригада спокойно обсуждала, успеют они довезти пострадавшую живой или нет. Успели… Харуки вспомнил, что нужно сообщить о случившемся семье Сэцуны и на полном автомате набрал телефон её мамы. Потом был приезд убитых горем родителей и ожидание. Сэцуну увезли в операционную и никаких новостей оттуда не было до самой ночи. Никто никуда не уезжал, все ждали результата. Ближе к полуночи из операционной вышел еле живой от усталости нейрохируг и куда-то увёл отца Сэцуны. Китахара остался вдвоём с мамой девушки. — Харуки… Спасибо за всё, что ты сделал для неё… Спасибо, что ты сейчас с нами…- женщина заплакала. — Акина-сан, я должен извиниться перед Вами. Это я виноват. Я… не смог её уберечь. — Нет, не правда. Ты был всегда так добр к ней. Вы так… любили друг друга. Я представляю, что ты сейчас чувствуешь… Мы… — она захлебнулась плачем и не смогла продолжить фразу.       Китахара молча обнял рыдающую женщину не зная, что сказать.       В это время из ординаторской вышел отец Сэцуны. Лицо его было совершенно серым и безжизненным. Он подошёл к ним и взял Китахару за руку. — Харуки… нам нужно поговорить. Как мужчина с мужчиной. Отойдём.       Они отошли к окну, оставив плачущую мать девушки одну.       Отец посмотрел в лицо парня и начал говорить. — Всё плохо. Я поговорил с хирургом. Операция прошла успешно, жить Сэцуна будет. Но будущего у неё нет. Она либо никогда не выйдет из комы, либо будет существовать как растение. Ни ходить, ни разговаривать она больше никогда не сможет. Слишком сильно пострадал от удара мозг. Я подумал… ты должен знать.       Шок. У Харуки всё оборвалось внутри. В груди стало холодно. Настолько, что показалось, будто там всё замёрзло. Мгновенно всё прошлое и будущее потеряло значение. Всё выветрилось из памяти. Всё потеряло смысл. Время остановилось. Остался только вот этот короткий миг… и больше ничего. — Что… мы… можем… сделать? — спросил Китахара, с трудом ворочая пересохшим языком. — Ничего, Харуки. Уже ничего. Мы расплатимся за реанимацию и операцию, но содержать её пребывание в госпитале в течение долгого времени мы не потянем финансово. Подождём до завтра, когда придут результаты всех обследований и анализов. Если этот предварительный диагноз подтвердится, я буду убеждать мать отключить Сэцуну от системы жизнеобеспечения. — То есть… вы хотите её убить? — в ужасе спросил Китахара. — Это не убийство, парень… Это жизнь. Сэцуна у нас не единственный ребёнок. Если мы сейчас направим все наши доходы на поддержание её, мы лишим будущего нашего младшего. Это жестоко, но…постарайся нас понять. Что делать тебе в такой ситуации- не мне тебе советовать. Ты можешь поступать, как сам решишь. В любом случае, мне нужно услышать окончательный вердикт врачей и обсудить его с женой. Давай-ка разъезжаться по домам… Завтра предстоит тяжёлый день.

***

      Огисо-сан позвонил Китахаре на следующий день ближе к полудню. — Прости, что так долго. Понимаю, что ты на иголках. Но только вот с врачом поговорил. Харуки… всё подтверждается. Всё так, как я тебе вчера сказал. Я поговорил с матерью. Она… согласна. Мы её отключим. — Нет, Огиса-сан! Я… не согласен.       Похоже, собеседник был очень удивлён услышанным. — А что ты можешь сделать? Кто ты для неё? — Пока она жива… я многое могу. Например, жениться на ней. Прошу у вас её руки. Как её отец, вы вполне можете подписать заявление о регистрации брака за неё.       Тишина в трубке была настолько оглушительной, что было слышно, как в комнате отца Сэцуны отсчитывали секунды висящие на стене за его спиной часы. — Ты в своём уме, парень? — наконец ответил он. — Ты хоть сам понимаешь, ЧТО ты собрался на себя взвалить? — Я всё понимаю. Я всё продумал. Буду с ней столько, сколько она будет жить.       На следующее утро они все вместе поехали в префектуру вместе с двумя заполненными бланками о заключении брака.

***

      Сэцуна умерла ночью 14 февраля, в день своего рождения, спустя 2 года 11 месяцев и 16 дней с момента аварии.       Всё это время Китахара каждый день был вместе с ней. Вместе со своей женой. После того, как был зарегистрирован их брак, Харуки приехал в госпиталь и написал заявление, в котором он, как законный супруг Огисы Сэцуны, обязался взять на себя все расходы, связанные с её лечением. Он устроился на работу, потом — на вторую. А вскоре стал подбирать все возможные подработки, которые только мог найти. Денег катастрофически не хватало, но он не жаловался, а только лишь сильнее рыл землю в поисках дополнительных средств. Но лучше его жене от этого не становилось, она так и не вышла из комы.       14 февраля 2011 года Китахара приехал в госпиталь пораньше. На день рождения Сэцуны он всегда привозил ей букет белых роз, которые ставил в вазу у неё на тумбочке. Вообще-то правилами госпиталя это было запрещено, но персонал, видя как мучается этот странный парень, скрепя сердцем разрешали ему подобные нарушения больничного режима.       Харуки поднялся на третий этаж, зашёл в блок и… открыв двери палаты, застал её пустой.       Не заправленная койка. Отключенный аппарат искусственной вентиляции лёгких. Мертвые жгуты датчиков, ещё вчера со всех сторон закреплённые на теле Сэцуны.       Чья-то рука легла ему на плечо. Он повернулся. Сзади его стоял доктор Накамура, лечащий врач Сэцуны. — Китахара-сан… мне очень жаль.       Харуки ничего не понял. — Чего жаль? Где моя жена? Что случилось? — Она… умерла сегодня ночью. У неё внезапно произошла остановка сердца… Мы десять минут пытались его запустить, но ничего не вышло. Примите мои соболезнования. — Как… то есть… её больше нет? — задал Харуки абсолютно глупый вопрос. — Ваша супруга скончалась сегодня ночью. Примите мои соболезнования. Мне так жаль, такая молодая…       Букет белых роз выпал из рук. У Китахары не было сейчас сил их поднять.       Он развернулся и пошёл. Харуки сам не знал, куда. Вся его жизнь за последние три года сосредоточилась в этой палате. Он жил, чтобы жила она. Теперь её нет. Всё закончилось.       Он вышел на улицу и посмотрел в небо. С низких серых облаков время от времени срывался густой белый снег, который порывистый ветер тут же подхватывал и разносил по городу. Совсем как в тот день, когда его бросила Тома. В день, когда с его женой случилось несчастье. Он опустил голову, подставляя её под рой несущихся навстречу снежинок и побрёл не разбирая дороги.       «Что мне теперь делать? Как жить дальше? И, главное — зачем?» — думал он.       Неизвестно, сколько времени он бесцельно кружил по городу. Потеряв счёт времени, он совершенно не понимал, где сейчас находится. В какой-то момент Харуки оторвал взгляд от асфальта и посмотрел вперёд. В ста метрах от него маячило в вихре позёмки здание железнодорожного вокзала.       «Уехать. Убежать отсюда. Куда угодно. Прочь из этого города. Здесь только мрак, боль и горе», — неожиданно понял он собственные намерения. Стряхнув с головы снег, он направился к кассам.       Купив билет в противоположный конец острова, где его никто не ждал, Китахара присел на лавочку напротив огромной плазменной панели. Сейчас на ней показывали последние новости. Его взгляд скользнул по экрану и вдруг застыл, поражённый увиденным.       «Звезда европейской классической сцены, гениальная пианистка Тома Казуса выиграла гран-при престижного конкурса классической музыки. Репортёрам нашего канала звезда дала эксклюзивное интервью, в которой приоткрыла завесу тайн её личной жизни».       На экране возникла брюнетка с голубыми глазами в роскошном вечернем платье. — Тома-сан, извините за нескромный вопрос. В Японии очень много поклонников вашего таланта. Наши зрители интересуются, есть ли у вас семья, дети, любимый человек? — Моя семья — это моя мама и мой сын. Второго декабря ему исполнилось три года. Мой любимый человек — это он. — Тома-сан, а отец мальчика… он живёт с вами? Принимает ли он участие в воспитании сына? — Смотрите… — Тома достала из сумочки смартфон и показала репортёру фото с экрана. — Это мой Нацуо-кун. Он — память об ошибке моей молодости. Думаю, его отец и не подозревает о существовании сына. Но это и к лучшему, на самом деле. Меньше всего я хотела бы, чтобы он был похож на своего отца.       …С экрана плазмы на зал ожидания вокзала смотрела чистыми детскими глазёнками его уменьшенная копия.       В один миг все звуки окружающего мира исчезли для него. Он перестал их слышать, словно внезапно оглох от жестоких слов своей любимой.       «Меньше всего я хотела бы, чтобы он был похож на своего отца», — продолжал эхом отдаваться в ушах голос Казусы.       Внутри Харуки что-то оборвалось. Те остатки живого, что ещё теплились в его душе после всего пережитого, сейчас вдруг вспыхнули безжалостным напалмом, сжигая его изнутри, причиняя невероятную боль и оставляя после себя один лишь пепел.       В отчаянии он закрыл лицо руками. Ничего из того, что он пережил до этого момента не могло сравниться с этой болью.       Он, наконец, понял. Всё, что он делал до сих пор — было напрасно. Вся жизнь была прожита зря. Его путеводная звезда только что вспыхнула сверхновой и навсегда погасла для него. Дальше — только пустота и холод.       Казуса, о которой он много лет мечтал, которую безумно любил, к которой стремился всю свою жизнь, его ненавидит. Он не смог её переубедить, не сумел найти тот ключик, который открыл бы для него её сердце и позволил им быть вместе.       Сэцуна, которая искренне его любила, погибла по его вине. Он не сумел её спасти.       И даже их с Томой сын, о существовании которого он только что узнал, будет расти без него в чужой стране и никогда его не увидит. Он не сумел стать для него отцом и никогда не сможет этого изменить.       Он думал, что сумеет исправить всё порушенное между ними троими. Как же он ошибался… и какая чудовищная цена была заплачена каждым из них за эту ошибку.       Наверное, в другой ситуации, почувствовав то, что так рвало его изнутри, Харуки бы просто закричал. Или заплакал. Но, к его ужасу, сейчас на это не осталось ни сил, ни слёз… ничего. Это был тупик. Его жизнь закончилась, потому что идти дальше было некуда. И не зачем.       И вдруг… он почувствовал как что-то шевельнулось у него в мозгу. Сначала робко, потом чуть сильнее и наконец расправилось в полный рост. И он вспомнил ВСЁ, о чём забыл без малого три года назад. Спящий столько лет в его сознании пришелец наконец дал о себе знать.       «Нет… Пока я жив… ничего не закончилось», — подумал Харуки.       Маленькая надежда, ожившая внутри его неожиданно открыла второе дыхание и хоть немного, но прибавила ему сил. Собрав в кулак остатки воли, он с трудом поднялся с лавки и тихо побрёл к выходу.       Билет на поезд он выбросил в ближайшую урну, потому что понял — от самого себя он уже никуда не сможет сбежать.