Мастерица страшных чудес

Город сиял. Белоснежный, сахарный, он переливался на солнце так, что становилось больно глазам. Его отражение тянулось к другому берегу и тонуло в промёрзшем до дна Горхоне. Воинственный клич прокатился над рекой, и в воздух, заслоняя солнце, взметнулись десятки снарядов. Сены города брызнули серебром, одна из башен накренилась, из-за неё показалось испуганное детское лицо со съехавшей набекрень шапкой. – На приступ! Рыжий мальчишка дерзко вскинул в воздух кулак, и толпа детей подхватила клич, ринулась штурмом на стены. Защитники города обрушили на атакующих ответный залп. Всё смешалось в кучу, гогот и вопли звенели под высоким декабрьским небом, битва не на жизнь, а на смерть шла уже в самом городе, и становилось ясно, что у защитников нет ни единого шанса. И вот, когда, казалось бы, надежды больше нет, зловещая тень заслонила солнце. Стало очень тихо. Задиристый рыжий мальчишка отчаянно морщился, чтобы не чихнуть от попавшего в нос снега, и во все глаза смотрел на высокую женщину в соболином полушубке, идущую по полю боя. Она была неотвратима, как сама судьба. От её взгляда сердце попеременно леденело и выскакивало из груди. Женщина приблизилась к руинам города. Обвела взглядом застывших детей, и каждый из них подумал, что она могла бы стать идеальной ведущей для «Море волнуется раз», и каждый решил, что скорее проглотит полную тарелку манной каши с комочками, чем попросит её об этом. Взгляд женщины остановился на одном из детей. Она медленно наклонилась. Подняла извалянную в снегу шапку, отряхнула и нахлобучила на голову мальчика – того самого, кто первым увидел приближение врага. Мальчик шмыгнул носом. Насупился. И произнёс: – Ну мам, мне не холодно. Но женщина оставалась неумолима. Она опустилась перед сыном в снег, и сразу стала совсем не страшной. Голос, услышав который, могли бы идти на смерть армии, был совсем не похож на рокот зимней грозы, но был исполнен нежности. Изумительно крупные снежинки в вороных волосах казались сверкающим венцом. – Не хочу, чтобы ты заболел из-за такой мелочи. Впереди новый год, а это время чудес, грустно будет провести его в постели, – произнесла Нина Каина, обняв Каспара за худенькие плечи. Мальчик улыбнулся. Сперва робко, но улыбка всё ширилась, как прореха в пелене туч. Солнечные лучи упали на ресницы Нины, но она не отвела взгляда. Два коротких выдоха, два облачка пара, и Каспар бросился матери на шею. Хозяйка прижала ребёнка к сердцу и поднялась на ноги. Так, с высоты, перед ним открылся весь Город. И тот снежный, игрушечный, от которого остались одни руины, и настоящий, на том берегу, где поднимался дым над Горнами. – Я построю новый, – угадав мысли Нины, пообещал Каспар, с видом будущего хозяина вертя головой из стороны в сторону. – Там будет башня, самая красивая, она будет для тебя. Нина провела ладонью по волосам сына. Снежинки таяли, едва коснувшись её кожи. – Построишь, – согласилась она, целуя Каспара в раскрасневшуюся щёку. – Обязательно построишь. «Только я этого никогда не увижу».