Lover of Mine

      По позвоночнику пробегает волна тепла, пробуждая меня от одного из лучших снов за всю мою жизнь.       Мои глаза открываются и видят пустую подушку рядом, уши улавливают шевеление простыней, а тело — горячий рот, обхвативший член.       По мере того, как я начинаю просыпаться, удовольствие нарастает, пока я не ложусь, закинув руки за голову, и думаю о том, что мог бы привыкнуть к этому.       — С добрым утром меня, — тихо напеваю я, и Гарри медленно отрывает свой рот, осыпая поцелуями основание моего члена и поднимаясь вверх по телу, пока его голова не выглядывает из-под одеяла.       — С добрым утром тебя, — говорит он, прижимаясь губами к моей челюсти. — Как спалось?       — Очень хорошо, — вздыхаю я, когда его тело прижимается к моему, двигаясь медленными толчками, от которых за веками появляется белая пелена. — А пробуждение ещё лучше.       Гарри улыбается мне в шею, проводит рукой по моему боку и упирается в грудь. — Ты поздно лёг спать и был очень напряжён прошлой ночью, поэтому я…       Я вскидываю бровь, не упуская его столь пристального внимания к моей персоне. — Ты заметил, что я был напряжён вчера вечером?       Я готовился к экзамену, забившись в уютном уголке квартиры, пока Гарри развлекал нескольких клиентов поздними напитками и причудливыми закусками, приготовленными Филиппом. Мужчина хотел расслабить их дорогим алкоголем, а затем предложить сделку, и, направляя их в свой кабинет, он оглянулся на меня, с нервным выражением лица, подмигивая.       — Заметил, — тихо говорит он, ткнувшись своим носом в мой. Он ведёт себя смело, раз решил приблизиться ко мне так близко, ведь я ещё не почистил зубы, и я в каком-то смысле тоже, позволив ему сделать это после того, как мой член побывал в его рту всего несколько минут назад. — А ещё ты сжимал челюсть во сне.       Я немного отстраняюсь, чтобы полностью рассмотреть его лицо. — Даже не знал, что так делаю, — моя рука поднимается, чтобы потереть челюсть, и да, думаю, она всё же немного побаливает. — Чем больше ты знаешь.       — Тем больше ты делаешь, — улыбается он, прижимая быстрый поцелуй к месту, которое я только что тёр пальцами. — Я хочу закончить то, что начал, до того как ты уйдёшь на занятия, хорошо?       Я быстро киваю. — Было бы неплохо.       Гарри бросает на меня знающий взгляд, исчезая под одеялом, чтобы снова обхватить меня своими губами. Это порнографично — наблюдать, как одеяло поднимается и опускается при движении его головы, слышать тихие звуки причмокивания и всасывания, работающего над моей эрекцией мужчины, так, словно он облизывает мороженое.       Его большой палец осторожно надавливает на моё отверстие, явно намереваясь лишь подразнить меня давлением, и этого достаточно, чтобы мои глаза закатились от удовольствия. Я вжимаюсь в подушку, слегка выгибая спину, а его руки находят мои бёдра и прижимают к себе.       — Детка, — скулю я, не подумав, и он не кажется обеспокоенным этим, просто сосёт сильнее, проводя языком широкие полосы по головке при каждом движении вверх.       Я хочу остаться здесь навсегда.       Гарри никак не реагирует на мои восклицания и умоляющие звуки, переходя к засасыванию яиц, продолжая непрерывно дрочить мне. Мои кулаки сжимают простыни в руках, глаза закрываются, когда оргазм захватывает всё тело.       Он сбрасывает одеяло со своей головы, пока продолжает дрочить, злобно ухмыляясь. — Ты устроил небольшой беспорядок, Лу, — соблазнительно говорит он, глядя на меня всё время, пока использует свой язык, чтобы убрать сперму с моего живота и своих пальцев.       Мой пресс вздрагивает, и я знаю, что могу снова стать твёрдым, если он захочет меня трахнуть, но также понимаю, что буду слишком чувствительным, чтобы устраивать подобное во второй раз.       — Было приятно, — вздыхаю я счастливо и удовлетворённо, снова притягивая его за плечи. — Позволь мне тоже заставить тебя кончить?       Он качает головой, указывая на часы, стоящие на тумбочке. Я прослеживаю за его взглядом и стону от разочарования, когда вижу, что мне уже почти пора идти на занятия.       — У тебя нет на это времени.       — Я могу опоздать, — с надеждой предлагаю я.       — Ты не можешь опоздать. Только не из-за меня.       Я закатываю глаза, игриво ударяя его в плечо. — С тобой не весело, знаешь?       Он смеётся, смахивая мои волосы со лба, и это действие почему-то кажется более интимным, чем остальные события этого утра. — Я смогу с этим смириться. Иди прими душ. Я попрошу Филиппа приготовить тебе завтрак, а запасной ключ оставлю у Джеймса, чтобы после занятий ты смог вернуться.       Я дуюсь, но не протестую. Он сползает с меня, натягивает пару треников и поправляет их, чтобы не было так заметно слишком явной выпуклости.       — Попроси его приготовить…       — Два яичных белка на цельнозерновом хлебе со шпинатом, авокадо и швейцарским сыром? — я удивлённо моргаю в ответ. Он помнит. — Точно. А теперь хватит тянуть время.       Я смотрю, как он выходит из спальни, а потом сажусь, чтобы потянуться. Моё тело заваливается назад, когда я опускаю руки, а конечности тяжелеют от оргазма, который я получил всего несколько минут назад.       Он помнит.

***

      Вставлять ключ в дверь квартиры Гарри как-то странно, и ещё более странно класть свои вещи на столик в коридоре, словно это привычно.       Словно я здесь живу.       Голос Гарри доносится из его кабинета, и я снимаю пальто, чтобы повесить его на крючок за дверью, осторожно снимая обувь, чтобы не поцарапать пол.       Я аккуратно ставлю сумку на пол по той же причине, закатывая рукава из-за жары, которая стоит здесь по сравнению с тем, что творится снаружи. Чем ближе к весне, тем теплее (хотя на дворе уже март, но для Нью-Йорка это не имеет значения), а по сравнению с метелью, которая была несколько недель назад, ещё теплее.       Вайолет появляется из-за угла, погружённая в свой телефон, чуть не столкнувшись со мной по пути в другую часть пентхауса.       — Ох, боже. Извини, Лу, — говорит она с извиняющимся видом, явно чем-то расстроенная.       — Не беспокойся, — отвечаю я с улыбкой, прислонившись к столу. — Ты выглядишь очень напряжённо.       — Я сейчас пытаюсь согласовать кое-что с Вивиан. Очевидно, вам двоим, в ближайшие несколько часов понадобятся хорошие костюмы.       — Оу? — не знал, что мы сегодня куда-то идём. — У нас наверху есть много хороших костюмов. У Гарри, по крайней мере, точно, а у меня, я уверен, тоже найдётся парочка.       — Видимо, они недостаточно хороши для мистера Стайлса.       — Ты говоришь обо мне, Вай? — говорит Гарри из кухни с игривой улыбкой на лице. Он смягчается, когда видит меня, и машет рукой.       — Я всегда говорю только о тебе, — говорит она через плечо, закатывая глаза и вежливо улыбаясь мне. — Думаю, тебе несказанно повезло, что ты будешь находиться в присутствии мистера и миссис Стайлс.       Ох, отлично. Его отец. — Миссис?       — Джемма, — отвечает Вайолет, дважды постукивая по моему плечу, а после проходит мимо, прижимая телефон к уху.       — Джемма, — повторяю я вслух, проверяя, не разговаривает ли с кем-то Гарри, прежде чем подойти к нему. — Джемма?       Стайлс отвлекается, когда Филипп предлагает ему попробовать соус, который он готовит на плите, пахнущий просто божественно. Он молча протягивает ложку мне, но я вежливо отказываюсь. Мой вопрос важнее, чем чесночный аромат, заполняющий ноздри.       — Джемма, — отвечает он после того, как проглатывает. — Филипп, это необыкновенно.       — Позаимствовал рецепт у одного из моих коллег, — улыбается Филипп, а затем добавляет, подмигнув, — он родом из Италии.       — Идеально, просто идеально, — говорит Гарри, вертясь на стуле и протягивая ко мне руки. — Разве это не самая лучшая, захватывающая новость, которую ты только мог узнать сегодня? Просто для меня это так. Я имею в виду, — усмехается он, — что вернулся домой и моя сестра сообщила мне, что приезжает по делам и хочет поужинать со мной сегодня вечером. Только если я, конечно, приму её и угощу каким-нибудь итальянским блюдом.       Это объясняет вкусно пахнущий соус. — И ты это сделаешь? — спрашиваю я, потому что мужчина звучит менее взволнованно, чем подразумевают его слова, и быстрый взгляд на стойку говорит о том, что он уже налил себе что-то выпить.       — Я стараюсь сам выбирать с чем именно мне придётся сражаться, — отвечает он, притягивая меня за бёдра в пространство между своими ногами, — а сегодня как раз будет достаточно много сражений.       — Значит, эта ситуация не имеет особого значения?       — Кто не любит правильно приготовленную итальянскую еду? — Гарри пожимает плечами, оставляя поцелуй на моей шее, который длится гораздо дольше, чем следовало бы, поскольку Филипп находится совсем рядом. — Как прошли занятия, детка?       Его слова оседают прямо в моей грудной клетке, охватывая каждую косточку, словно в попытке их разрушить. Я всё ещё не привык к домашнему уюту, который он дарит мне в промежутке между всеми формальностями — новыми костюмами, ключом, выданным швейцаром, Найлом, который возит меня на занятия и с занятий, и нарядом, который сейчас на мне, стоящим больше, чем портфель Лиама, который в своё время был самой дорогой вещью, на которую я когда-либо смотрел.       — Мы говорили о холодной войне, и я не упустил ни одной детали, что своего рода в данной ситуации является плюсом.       — Это и есть плюс.       — Также я выяснил, что мне, вероятно, следует начать готовиться к экзамену по адвокатуре, который состоится через несколько месяцев, что не является плюсом.       — А это, очевидно, минус, — говорит он с придыханием. — И во что же это обернётся?       — В кучу книг по практике, вопросами, учёбой, так что всё это займёт чёртову кучу моего времени. Возможно, у меня больше не будет свободного времени, как сейчас.       — Нет ничего важнее школы, — повторяет он мои же слова, сказанные при подписании контракта. — Будь уверен, что я не позволю тебе пойти со мной куда-нибудь, если ты будешь занят. Что тебе понадобится для учёбы?       Я качаю головой и начинаю протестовать. — Нет, нет, в этом нет нужды. У меня есть деньги…       — Луи…       — У меня есть деньги, Гарри, я могу сам заплатить за свои книги.       — Они будут стоить дорого, если судить по счёту за этот семестр.       — У меня ещё остались деньги.       — Но без работы в клубе…       Прижимаюсь к нему и целую так, чтобы донести, что я здесь не ради денег, и не уверен, что они вообще когда-то играли для меня важную роль. Неважно, что он ещё не понимает этого. Главное, что понимаю я.       — Мамин фонд, — это всё, что я говорю, когда отстраняюсь.       — Мамин фонд, — тихо повторяет он, проводя по моей руке, опирающейся на стойку. — Есть новости от Лотти?       — Пока нет, — отвечаю я с досадой. — Не уверен, что мне стоит беспокоиться по этому поводу.       — Всё будет хорошо, — отвечает он с надеждой, ведь в последнее время мы довольно часто стали говорить об этом — я не буду знать, что делать, и не могу обещать, что не сорвусь в пропасть после того, как лишь недавно стал обретать опору.       — Так и будет.       — Вайолет и Вивиан говорили о том, что нужно купить нам пару новых костюмов, — говорит он, меняя тему, за что я безмерно ему благодарен.       — Я слышал.       — Мы наденем их, чтобы произвести впечатление.       У меня такое чувство, что костюмы не играют особой роли, и в конце концов всё, что будет происходить сегодняшним вечером, обернётся полнейшей катастрофой.

***

      Я вспоминаю, как впервые увидел Гарри, думаю обо всех словах, проносящихся в моём мозгу, о количестве денег в его кармане, о его высокомерии и желании претендовать на то, что не принадлежит ему.       Джемма Стайлс берёт всё это и умножает в десять раз.       Она приезжает раньше их отца и идёт к квартире Гарри, стуча каблуками по полу фойе, снимая кожаное пальто и протягивая его так, словно кто-то должен его взять.       Гарри делает шаг вперёд, чтобы взять его и повесить на крючок за дверью, где до сих пор висит моё пальто.       — Ты должен найти того, кто будет делать это за тебя, — говорит она пассивно, а затем начинает осматривать помещение.       Гарри бросает на меня взгляд, — страх ли это? — а затем идёт, со сложенными перед собой руками, за ней. Я следую их примеру и, честно говоря, просто держу рот на замке.       Но я всё же скажу, что Джемма чертовски великолепна.       Они похожи — одинаковое телосложение, рост, цвет глаз, волос. Разница в том, что её волосы ниспадают длинными и прямыми прядями на спину, бёдра красиво обтягивает облегающее платье, а пальцы идеально наманикюрены тёмно-красным лаком, соответствующим её наряду.       Гарри кашляет, отступая назад, пока она не смотрит на него. — Как прошёл твой полёт, Джемма?       — Отлично, — холодно отвечает она, а затем её волосы царственно взлетают, когда она поворачивается ко мне лицом. — А ты кто?       Гарри отвечает: — Я уже говорил тебе, — в то же время я протягиваю руку и говорю:       — Луи.       Она смотрит на мою руку, как будто я протягиваю ей инородный предмет, а затем возвращается к осмотру вещей Гарри. — Луи, да? Я познакомилась с одним Луи в Вероне несколько лет назад. Он был ужасным мудаком.       Я поджимаю губы, киваю самому себе и засовываю руки в карман.       Отлично. Всё идёт отлично.       — Почему бы мне не принести нам немного вина? — спрашиваю я в неловкой тишине, наблюдая, как Джемма проводит пальцами по поверхностям в гостиной, словно проверяя их на наличие пыли. — Он твой дворецкий, Гарри? — спрашивает она совершенно серьёзно.       Я открываю рот, чтобы возразить, но меня встречает рука Гарри на моём плече, толкающая в сторону винной комнаты. — Нет. Он мой… Мы с Луи очень хорошие друзья.       Друзья.       — Ага, — отвечает она, щёлкнув языком, и мне действительно стоит покинуть эту комнату прямо сейчас.       — Вау, не могу дождаться приезда твоего отца, — говорю ему я, как только мы оказываемся вне зоны слышимости. — Это только завершит всю прекрасную картину сегодняшнего вечера. Я имею в виду, твой дворецкий? Друзья?       — А что ещё я должен был ей сказать? — он начинает говорить так, будто ведёт шуточную беседу, проводя пальцами по винным этикеткам. — Да, Джемс, это Луи. Я подписываю ему чеки, а он составляет мне компанию.       — Ты говоришь так, будто мы не… — я останавливаю себя. Нет необходимости заканчивать это предложение прямо сейчас. — Ты мог бы сказать «партнёры».       — Мне жаль, что тебя это задело, — отвечает он, но не похоже, что это действительно так. Я закатываю глаза в ответ, нетерпеливо постукивая ногой, пока он решает, какую бутылку всё-таки взять.       — Просто возьми одно из итальянских вин, Гарри.       — Я не знаю, какое из них будет хорошо сочетаться с блюдом Филиппа.       — А разве это имеет значение? — мы оба поворачиваем головы в сторону двери, когда слышим голос Джеммы, которая начинает разговаривать с Филиппом. Я оглядываюсь на Гарри с обеспокоенным выражением лица. — Ладно, да. Это имеет значение.

***

      Мы начинаем ужин всё ещё без отца Гарри, и я втайне надеюсь, что он просто решил сегодня не появляться. Достаточно Джеммы, которая критикует почти всё, что делает Гарри.       Как, например, сейчас, когда она съедает кусочек пасты и задаёт вопрос: — Неужели для этого вечера ты не мог нанять настоящего итальянского шеф-повара? Не каждый день к тебе в гости приезжает сестра. Ты мог бы постараться.       Я медленно поднимаю голову, переводя взгляд от Гарри к Джемме. Челюсть мужчины сжимается, когда он пожимает плечами, а затем продолжает накручивать пасту на вилку.       — Давай не будем делать вид, что ты действительно приехала сюда ради меня, Джемма, — говорит он, покачав головой, а затем: — И нет. Мне нравится мой шеф-повар. Не было никакой необходимости заменять его этим вечером.       — Так еда была бы гораздо лучше.       — С едой всё в полном порядке.       — Она немного суховата.       Он агрессивно начинает ковыряться в еде. — Для тебя никогда ничего не бывает достаточно хорошим, да? Ни Нью-Йорк, ни бизнес, ни шеф-повар, ни еда, ни мой пентхаус, ни я.       Она смотрит на него безучастно, как будто то, что Гарри только что сказал, не имеет никакого значения. — Я просто хочу сказать, что представляла себе твое жильё более роскошным, чем оно есть на самом деле. Ты всегда придерживался готического стиля, как и отец, поэтому я была шокирована, увидев такой современный дизайн. Он сюда не вписывается.       — Хорошо, что тебе не придётся здесь жить, — снисходительно говорит он как раз перед тем, как голос Джеймса прорезается через интерком и сообщает, что его отец здесь.       Гарри бросает салфетку на стол, отодвигает стул и резко встаёт. — Я должен впустить его.       Я смотрю, как он исчезает, а затем снова поворачиваюсь к своей еде, стараясь не смотреть в глаза снежной королеве, сидящей напротив.       Но она всё равно начинает разговор.       — Чем ты занимаешься по жизни, Луи?       — Я студент юридического факультета.       — Студент-юрист? — спрашивает она, приподняв бровь, и опускает вилку, чтобы послушать. Очевидно, она заинтересована. — Какого университета?       — Колумбийского.       — Колумбийского, — повторяет Джемма. — Это ужасно престижный университет.       — С большой конкуренцией.       — Я понимаю, что такое конкуренция. Я училась в институте моды в Милане.       — Ох, да? — выдыхаю я, — Держу пари, что там огромная конкуренция.       — Там все готовы друг другу перегрызть глотки. Я очень быстро научилась скрывать свои эмоции.       Это многое объясняет.       Голос их отца прорезает тишину, глубокий, гулкий и отскакивающий от стен. Джемма встаёт, и я следую её примеру, чтобы быть вежливым (и не быть лёгкой мишенью, став единственным, кто всё ещё сидит). Я оглаживаю руками свой костюм на случай, если от сидения он помялся, и делаю глубокий вдох, когда отец и сын входят в комнату.       Отец Гарри сначала не смотрит в мою сторону, просто восторженно целует обе щеки Джеммы и говорит о том, как прекрасно она выглядит, как сильно выросла.       Затем он смотрит на меня.       — Луи, — говорит он, протягивая руку. — Не ожидал увидеть тебя здесь.       — Но вот он я, — говорю я с нервным смешком, пожимаю ему руку и сажусь обратно, когда садятся остальные. Я смотрю на Гарри, сидящего во главе стола, и он с ухмылкой поднимает бровь, незаметно поднимая бокал в мою сторону. Я улыбаюсь, поднимаю свой в ответ, а затем продолжаю есть.       Еда хорошо помогает мне помалкивать. Разговор в основном идёт о Джемме и её делах — как она встретила мужчину, за которого собирается выйти замуж, как недавно запустила линию одежды, предназначенную исключительно для бизнесвумен, которая хорошо продаётся за границей, как приехала сюда из-за того, что у неё показ в эти выходные, как ищет дом на побережье Альмафи. О том, что делает Джемма, как делает Джемма, и лишь о Джемме. Удивительно, как сильно можно интересоваться жизнью человека, который едва ли хочет общаться со своей семьёй.       Разговор не переходит на Гарри до тех пор, пока все не выпивают: его отец — четыре стакана элитного виски, Джемма и Гарри — по несколько бокалов вина. Я абсолютно трезв, если не считать одного бокала вина, который я выпил с ними за ужином из страха, что начну делать то, о чём потом пожалею.       У меня такое чувство, что эти двое не знают, что такое милосердие.       Джемма выглядит неспокойной, пока Гарри и их отец говорят о делах, она вытирает рот салфеткой, делает более длинные глотки, избегая зрительного контакта с кем-либо из них. Предполагаю, что это из-за того, что она не хочет быть частью всего этого. Не то, чтобы я действительно винил её за это. Не похоже, чтобы Гарри всё время был в восторге от своего нынешнего и будущего положения.       Кто-то должен продолжать наследие — я помню, как он сказал это.       Обязанность отличается от желания.       Его отец почти невнятно говорит, когда смотрит в мою сторону. — Чем ты зарабатываешь на жизнь, Луи?       Гарри встаёт после того, как мужчина задал этот вопрос, и объявляет, что пойдёт спросит у Филиппа, когда будет готов десерт. Я проклинаю его за то, что он оставил меня на съедение львам.       — Он учится в юридической школе, — говорит Джемма, поднося почти пустой бокал к губам. Она тоже пьяна, но, по крайней мере, держит себя в руках.       — Юридическая школа? Неожиданно, учитывая обычные предпочтения Гарри. Должно быть, на этот раз он хочет испытать себя.       — Обычные предпочтения Гарри? — спрашиваю я, и, возможно, мне не следовало этого делать. Может быть, я всё же не хочу об этом знать.       — Конечно, ты прекрасно знаешь, что ты всего лишь один из многих парней, которые то появляются, то исчезают из жизни Гарри. Сначала был тот парень, Нейтан, Ник с кисточками, Джейкоб с блестящей актёрской карьерой, Брайан, пытающийся создать группу, и этот список можно продолжать бесконечно. Он выбирает тех, кто больше всего нуждается в помощи, тех, кого ему больше всего жаль. Ему нравится держать кого-то на иждивении, а затем вышвыривать, когда они ему надоедают.       — Я не знала, что у Гарри такая богатая история отношений, — говорит Джемма, но звучит это так, будто она злорадствует, стоя на своём высоком пьедестале любви к мужчине, с которым она уже давно вместе.       — Ты бы видела все те папки в его кабинете, — усмехается их отец, наливая в свой бокал ещё ликера, который сейчас определённо для него будет лишним.       — Папки? — спрашивает Джемма, и еда начинает прогрызать дыру в моём желудке. Я жалею, что наелся до отвала.       — Папки с контрактами, — кивает он, игриво ухмыляясь мне самым тревожным образом. — Его имя — всего лишь ещё одна зарубка на столбике кровати, а парнишка, могу поспорить, думает, что он особенный. Ты думаешь, что ты особенный, Луи? Что ты будешь тем, кто изменит его жизнь? Вот что я тебе скажу, сынок, так же думали и Ник, и Джейкоб, и Брайан, и все остальные, кто был до тебя.       — Я принёс десерт, — произносит голос Гарри позади меня, даже не понимая, во что он только что ввязался.       Мы с его отцом не сводим друг с друга глаз.       Я не отступаю перед брошенным мне вызовом.       — Я для вас угроза? — спрашиваю я, качая головой и подаваясь вперёд, когда Гарри ставит передо мной тарелку и смотрит то на отца, то на меня. В уголке моего глаза Джемма берёт бутылку вина, тихо благодаря Гарри за десерт (хочу уточнить, впервые за сегодняшний вечер).       — Что здесь происходит? — спрашивает Гарри.       Я не смотрю на него, не сводя глаз с его отца, пока говорю. — Я просто спросил твоего отца, не имею ли я для него угозу. Должно быть, он одержим твоей личной жизнью.       — Может быть, нам не стоит сейчас заводить этот разговор, — говорит Джемма, и её тон так изменился. Должно быть, ей не нравятся такие конфликты. Или же я задел за живое.       — Тебе нечем мне угрожать.       — Нечем, да? — я поднимаю бровь, откидываясь на спинку стула и копируя позу, которую много раз видел у своих профессоров, когда они играли роль адвоката защиты, саркастически подкалывая нас на скамье подсудимых, пытаясь тем самым заставить хорошенько попотеть. — Признаюсь, я мало что знаю о вашем сыне. Я не лезу не в своё дело, не жду от него больше, чем он готов мне дать. Тем не менее, не нужно быть интеллектуалом, чтобы понять суть ваших взаимоотношений. Я вошёл к вам с Гарри в тот день. Я видел, как вы подняли на него руку, и думаю это было не в первый раз. Это было естественно для вас. Словно привычка. Я знаю о вашей жене…       — Не смей говорить о моей жене, — начинает мужчина, тон его голоса становится всё более сердитым.       — Я знаю, что вы оставили его разбираться со всем в одиночку…       — Луи… — голос Гарри.       — Что? — голос Джеммы. — Гарри, о чём он говорит?       Мой голос. — Вы пугаетесь меня, потому что я всё ещё здесь, так, как вы не умеете. Я знаю, как заботиться о вашем сыне. А вы — нет. На самом деле, я не уверен, что вы вообще когда-либо заботились о Гарри. Он был нужен вам лишь для того, чтобы он возглавил компанию, когда Джемма ушла. Не так ли?       — Ты не знаешь, о чём говоришь.       — Папа, о чём он говорит? — снова голос Джеммы. — Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, о чём он говорит?       — Луи… — снова голос Гарри, и я слышу в нём нервозность.       — Я отличаюсь от прошлых партнёров Гарри. Вы правы. Я трачу время, чтобы узнать его, трачу время, чтобы понять его, даже если иногда он делает это невозможным. Для вас это угроза, потому что вы никогда так не сможете, потому что элементарно просто не хотите.       Его отец резко встаёт, проливая на стол напиток, который держит в руке, и агрессивно указывает на меня. — Как только у тебя хватило наглости сказать мне это.       Похоже, я надавил на нужную точку.       — Папа, сядь, — сурово говорит Гарри.       — Я не сдвинусь с места, пока этот падонок не уйдёт отсюда.       Я с наглой улыбкой жду, когда Гарри скажет ему уйти. Я жду секунды, которые превращаются в минуты, которые начинают казаться часами. Моя улыбка начинает исчезать, его отец выглядит самодовольно, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть вниз на Гарри, который не смотрит ни на кого из нас.       — Гарри? — тихо спрашиваю я.       — Луи, тебе нужно уйти, — говорит Гарри, словами ударяя меня под дых, его взгляд прикован к коленям.       — Что? — он действительно выгоняет меня? Того, кто сидел здесь и защищал его? — Ты не можешь…       — Луи, — повторяет мужчина, глядя на меня, его губы сжаты, и я знаю, как он поступает, когда что-то идёт не по плану. — Пожалуйста.       Я сижу ещё минуту, пока не чувствую, как нарастает неприятное напряжение, давящее на мои виски и заставляющее меня встать. Мои колени ударяются о стол, тарелки дребезжат, а стакан едва не опрокидывается.       Я ухожу, задаваясь вопросом, в какой, блять, момент всё пошло не так.

***

      Найл высаживает меня в Центральном парке, и я усаживаюсь на скамейку посреди деревьев.       Возможно, мне следовало держать рот на замке, возможно, мне следовало просто оставить всё как есть. Не то чтобы у меня была какая-то ведущая роль в этой игре, но я также не собирался позволять отцу Гарри перемывать мне кости.       Но какая-то часть меня всё ещё не может выбросить его слова из головы. Что, если цель Гарри действительно заключалась в том, чтобы в конце концов выпотрошить мою душу, а затем выбросить как ненужную вещь? Сейчас для этого не так уж много и нужно. Мне кажется, что я уже принёс себя в жертву в тот момент, когда решил поставить свою роспись, несмотря на все внутренние голоса, призывающие отказаться от этой затеи.       Но также я вспоминаю то, как он смотрит на меня, когда позволяет себе это, и как легко его имя слетает с моих губ, и как раньше он не позволял мне прикасаться к себе во время секса, а теперь его вздрагивания едва заметны, и это должно ведь что-то значить, верно? Это должно что-то значить.       Начинает идти дождь, а у меня нет ни зонтика, ни куртки, но мне всё равно.       Я просто не хочу возвращаться в свою квартиру, в свою жизнь, в которой Зейн врубает музыку через колонки и употребляет кокаин с нашего журнального столика с трещиной на ножке, потому что кто-то упал на него во время очередной вечеринки, и я не хочу возвращаться в свою спальню и уговаривать себя готовиться к уроку, когда на самом деле я только и делаю, что думаю о том, что если бы не выбрал Колумбийский, то вернулся бы домой к маме, и она бы точно меня не выгнала, потому что мне некуда было бы идти, и я бы не сидел в кабинете клуба, пытаясь найти работу, чтобы оплатить медицинские счета, ведь мне не пришлось бы оплачивать школу, и я бы не сидел здесь сейчас, потому что не встретил бы Гарри. Меня бы не соблазнили его улыбка, глаза и задиристость, которые укрывали нас в его по-дурацки огромном пентхаусе в погоне за кайфом и оргазмом.       — Боже, мне нужен косяк, — говорю я вслух, откидывая голову назад и позволяя каплям дождя попадать мне на лицо.       — Не уверен, что косяк зажжётся в такую погоду.       Я смотрю в сторону голоса и вижу Гарри, стоящего там с руками в карманах, без куртки и зонтика. Его волосы промокли, как и одежда. Такое впечатление, что весь путь сюда он проделал пешком.       — Как ты меня нашёл?       — Найл, — отвечает он, кивая в сторону свободного места рядом со мной на скамейке. — Могу я присесть?       Я могу сказать «нет». Могу. — Да.       Он садится, сгорбившись из-за холода и сырости, слегка фыркая. — Мой отец — мудак.       — Да, — усмехаюсь я, отбрасывая волосы со лба. — Ты тоже мудак, раз решил не поддерживать меня.       — Слушай, Луи, я…       — Нет, — обрываю его я. — Сейчас я просто немного растерян, потому что мне казалось, что я начал тебя немного понимать. Я думал между нами… — мой голос надрывается, и я качаю головой, глядя на бетон, пытаясь выразить словами свои чувства. Я делаю глубокий вдох. — Я не хочу учавствовать в этом, если мы не на одной волне, так что просто скажи мне, что я не в своём уме или же что я всё таки не одинок в этом.       Гарри ничего не говорит, но он тянется в карман пальто и достаёт сложенную стопку бумаг, чтобы положить мне на колени.       Я смотрю на них, наблюдая за тем, как дождь начинает проступать чернилами на другой стороне, пока я разворачиваю страницы своими холодными и дрожащими пальцами. Пока я это делаю, он снимает пиджак, накидывает его мне на плечи, и это похоже на какую-то больную шутку, когда я понимаю, что это тот самый контракт сейчас лежит у меня на коленях, наши подписи выделены чёткими чернилами.       — Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал? — спрашиваю я, пролистывая скользкие листы бумаги.       — Уничтожь его.       Да, определённо больная шутка. Я начинаю стряхивать с себя его пиджак, говоря в быстром темпе. — Ладно, тогда я отвечу, что ты чёртов мудак, раз делаешь это вот так, посреди грёбаного дождя, как будто мы в каком-то грёбанном фильме…       — Так ты не собираешься его уничтожить? — говорит он, тянется к нему и встаёт. — Тогда я сделаю это сам.       И он делает это, его пальцы двигаются быстро, разрывая мокрые страницы прямо перед моим лицом, и это поражает меня гораздо сильнее, чем я думал. Всё то время, вся энергия, потраченная, сожжённая, сейчас разорвана на части прямо здесь, посреди Центрального парка, в бог знает какое время, под проливным дождём.       Фыркаю, вытирая щёки, и не знаю, плачу ли я или это просто дождь. — Я просто… я позвоню Найлу и попрошу его забрать меня, а потом скажу ему, что он делает это в последний раз.       — Луи…       — Мне нет смысла стоять здесь и продолжать выглядеть полным идиотом.       — Луи, ты не мог бы сесть обратно? — спрашивает он с серьёзным выражением лица, указывая на скамейку.       Я сажусь, и он садится рядом со мной. Кажется, что атмосфера меняется: он смотрит на свои колени, трясёт ногой, проводит рукой по волосам. Я не знаю, что происходит, но знаю, что Гарри не часто отступает. Он влиятелен, упрям, неприлично богат, и даже в этот момент, когда я не уверен, смеяться мне или плакать, или же вовсе ударить его по лицу, он потрясающе красив.       Он не часто отступает, но сейчас кажется до странности маленьким. Таким маленьким, что я могу поднять его, сложить и засунуть себе в карман. Его поза менее уверенная, левая рука возится с кольцами на правой, эмоции невозможно прочесть, но в то же время они так очевидны, и почему лучшие моменты в конце всегда самые сложные?       Рубашка промокла от дождя, из-за чего мужчина начинает дрожать, но винить в этом погоду было бы невежеством. Дело нечто в другом.       Наконец Гарри поднимает голову, расправляя плечи, как делает это перед важной встречей, но когда он открывает рот, его голос дрожит.       — А ведь я не собирался влюбляться в тебя, Луи Томлинсон, — говорит он.       И всё становится на свои места       — Гарри…       — Я не собирался влюбляться в тебя, и это одна из самых страшных вещей в этом мире. Я многого добился в своей жизни, и я многим рисковал. Потерял много денег, принял много вещей, которые не должен был принимать, гонялся за неправильными людьми, отпускал правильных, и с меня хватит, — он смотрит на меня. Смотрит, не отрывая взгляда. — Я защищал тебя там, наверху. Просто не хотел, чтобы ты был там, на случай, если будет сказано что-то ещё, чего тебе знать не нужно. У тебя и так хватает забот, а мой отец действительно может залезть человеку под кожу. Я к тому, что он проник под мою, и я никогда не думал, что позволю этому случиться. К тому же, ты был прав в том, что сказал. Что он не умеет заботиться обо мне. Я думаю, что на самом деле ты хотел сказать, что он не любит меня так, как ты. Или то, что ты хотя бы пытаешься, потому что я знаю, что это чертовски трудно, просто… — я поверженно смеюсь, ласково смотря на него в ответ. — пойдём со мной домой. Пожалуйста? К чёрту контракт, правила и всё остальное, пойдём со мной домой. Пожалуйста, Луи.       Я подношу руку к его лицу, смахиваю мокрые волосы с лба и накрываю его щёку своей ладонью.       — Ты любишь меня? — спрашиваю я, и мой голос звучит почти так же тихо, как и его.       — Я люблю тебя, — повторяет он, — и мне жаль.       Я прижимаю палец к его губам. — Я люблю тебя и этого достаточно.       — Хорошо, — кивает он, его дыхание горячо прижимается к моему, вероятно, уже замёрзшему пальцу.       — Хорошо, — киваю я, а потом вспоминаю, где мы находимся и что всё это абсурдно, добавляя: — Я думаю, это та самая часть, где камера приближается к нашим лицам и ты страстно целуешь меня.       — Ах, да? — спрашивает он, улыбка снова появляется на его губах, и я даже не успеваю ответить, как его губы оказываются на моих.       Клянусь, мир затихает всего на минуту.       А после звонит мой телефон.