Сбежать (FLEE)

Вернувшись домой, Мао ненадолго испытал то приятное чувство, которое появляется по возвращению в место, успевшее размыться в памяти. За минуту все детали встали на свои места. Знакомый запах, приглущенный свет лапмы, вид упаковки дешевого стирального порошка на полке в шкафу — все эти специфичные воспоминания о съемной комнатушке на Вилла-Розе слились в один теплый ком ностальгии. Теперь же это не просто воспоминания — это реальность, в которую они сонно вплыли поздной ночью, выгрузившись из пикапа Габриэля. Эми уехала в Эйфукучо, забрав с собой Алас Рамус. Сузуно любезно позволила Тюрдис переночевать по соседству, хотя позже она сильно пожалела об этом решении. Ночь она провела с открытыми глазами, так и не уснув в одном помещении с демонессой. Весь следующий день она продремлет при задернутых занавесках, и это будет случай самого сладкого сна за последние несколько лет. Тюрдис проснулась довольно рано, молча ушла в коридор, но так и не решилась никого разбудить, прождав до утренней трели будильника. За несколько мгновений до оглушительного сигнала Мао проснулся от звуков, которые создавал Камио, стуча маленькими птичьими коготками по полу. — Доброе утро, Господин, — он улыбнулся бы, но клюв помешался. — Вы готовы? — Готов? — спросонья Мао вовсе позабыл, к чему готовился весь вчерашний вечер. Даже во сне его приследовал предстоящий щепитильный разговор, но на утро ему будто память отшибло, а затем неприятной холодящей волной нахлынуло осознание. Сегодня ему придется изъясняться перед Тюрдис и Камио и защищать свое право оставаться в Японии. — Лучше избавьтесь от этой рассеянности к приходу Тюрдис, — посоветовал Камио. — Она восприимчива к таким вещам. Тюрдис не заставила себя ждать и постучалась сразу, как только услышала голоса в комнате. Мао подскочил реще Ашии, который, проснувшись от стука, сразу сообразил, что пришли не рекламщики и не доставка безделушек Урушихары. Мао открыл дверь, зная, что сейчас увидит напряженное лицо Тюрдис, выражающее готовность отправить Его Демоничество на Энте Исла. Напряжение действительно читалось в каждом миллиметре ее лица, но по другой причине. «Я голодна», — заявила она, войдя внутрь, и у Мао появился лишний час чтобы все обдумать.

Университетская больница Сейкай, Минато, Токио

Мару вошла в палату — одну из лучших в больнице. С теми симптомами, что наблюдались у Урушихары, его не должны были положить в персональную палату, тем более, что выписали его на следующий день. Однако Керо в благодарность за помощь в Отаки распорядился по-другому. — Доброе утро! — она вошла когда Урушихара еще толком не проснулся. — Меня зовут Мару Кагаяки, я — ваш лечащий врач, и сегодня… — Не кривляйся, — проворчал он. — Сегодня вас выписывают… Мару перемялась с ноги на ногу и шмыгнула носом. — Мао и Ашия заберут тебя, но они не уточняли, во сколько именно. Она расписалась в медкарте и сунула ее обратно в настенный ящик у кровати. — Я могу сам уехать? — Тебе нет восемнадцати, так что не можешь. Вот рекомендации, — она положила на кровать бумаги. — Проветривайте почаще. После этого она, как и планировала, направилась к дверям. — Даже не скажешь, что со мной было? Мару пришлось остановиться. Игнорировать вопросы пациентов не позволялось даже ей. — Отравление было, но не критичное, так что все будет в порядке. — Это все? Мару развела руками и снова метнулась к двери. — Надеюсь больше не встретимся, — сказала она напоследок и подмигнула. — Почему ты так разговариваешь? — спросил Урушихара достаточно серьезно. — Это регламент? Ну, почти… — Со мной не надо по регламенту, — попросил он, на сто Мару согласно кивнула и сразу попыталась улизнуть, не дожидаясь начала нового конфликта, назревавшего на глазах. — Забери меня ты. Мару остановилась, окончательно оставив идею по-быстрому слинять. Она взглянула на своего пациента так, будто усомнилась на секунду, не рановато ли его выписала. — Я говорю… — он откашлялся, — у тебя ведь сегодня не рабочий день. Ты тут… только ради меня. Тогда поехали домой. Еще минуту назад Мару казалось, что Урушихара все еще злится на нее, и что ссора до сих пор в силе. Но его искренняя просьба заставила ее задуматься. Возможно ему попросту не хотелось ждать Мао, поэтому Мару продолжала вести себя осторожно. — А ты догадливый. Надеюсь Керо разрешит. И Керо разрешил, и остался вместе с тем очень рад, что оба — и Мару, и Урушихара — покинули клинику. Сегодня он не хотел видеть их в Сейкай и подвергать Кио каким-либо рискам, хотя сама она уже во всю расхаживала по больнице и учила врачей из педиатрии делать их работу — между тем не безоснавательно. С собой у Урушихары не было вещей, кроме пары футболок, которые Мао подсунул врачам, когда того клали в больницу. Поэтому собрался он за минуту и был готов ехать домой раньше, чем Мару. Под домом Урушихара подразумевал, в первую очередь, квартиру Кагаяки. — Вот, возьми, купи себе горячего шоколада, — сказала Мару, проходя мимо автомата с напитками ра первом этаже и протянула Урушихаре купюру. — С чего вдруг такая щедрость? — спросил он недоверчиво, поглядывая на деньги. — Утешительный приз. В честь того, что мы поедем на ненавистном тебе мотоцикле, а не на такси. Урушихара сморщил губы. Он терпеть не мог ездить на автомобиле по одной простой причине — его безумно укачивало даже на ровной дороге, что казалось удивительным, ведь в полете его никогда не мучали проблемы с координацией и балансом, и стоило только ему сесть в авто — особенно если салон пах тошнотворной новизной или средством для чистки стеклол — его тут же начинало выворачивать и появлялось ощущение, что его тело совсем не принадлежит ему. На мотоцикле, пусть он и катался на нем лишь раз в жизни, его не укачивало, но почему-то страшно пугала идея сидеть в седле. Автотехника — не его стезя, это было очевидно. Пока Урушихара оплачивал горячий шоколад, Мару отошла в сторону и начала телефонный разговор. Урушихара не сразу понял, с кем она говорит и догадался лишь отчетливо расслышав слова: «я доставлю его в ценности и сохранности, он — самый ценный груз, какой я только возила когда-либо». Она говорила с Мао или с Ашией. Еще больше вероятности, что они оба одновременно или поочередно болтали с ней. «Я привезу его к девяти вечера, да, именно», — зачем она вообще им позвонила? Почему нельзя было просто поехать в Дзимботе? Что за излишняя ответственность вдруг проснулась в ней и с каких пор она относится к нему как к ребенку? С другой стороны, ее поведение немного напоминало слащавые старые фильмы девяностых годов, где парень утаскивает девушку и обещает ее отцу вернуть ее домой не слишком поздно. Это сходство повеселило Урушихару, он взял стаканчик с шоколадом и пошел заканчивать телефонный разговор.

Вилла-Роза Сасадзука, Сибуя, Токио

— Мне до сих пор неловко из-за того, что по нашей вине произошло с госпожой Накамурой, — признался Ашия за столом. — Она была так радушна… — А что с ней произошло вообще? — кинула Тюрдис просто чтобы поддержать разговор. Кио нравилась ей раньше, но теперь Тюрдис о ней и не вспоминала. — Думаю, ее недуг связан с ее способностями. Как сефира она обладает чем-то вроде дара предвидения и знает, когда что-то ужасное произойдет. Разгром на ферме Мори, Карабахали, пожар — она все это чувствовала. В итоге это отразилось на ее здоровье. — Батюшки… бедная женщина, — покачала головой Тюрдис, затем как ни в чем не бывало ухмыльнулась, предвкушая возвращение домой. Она утерла губы рукавом, смахнув одинокие крупинки риса, и хлопнула по столу обеими ладонями, ознаменовав окончание трапезы. — Пора, — объявила она наевшись вдоволь и встала из-за стола. — Наконец-то! — пропел Камио. — Все вернется на свои места! Мао с Ашией переглянулись, затем Мао кивнул, давая сигнал, и Ашия принялся собирать рюкзак. Тюрдис и Камио не должны были догадаться, что с самого начала они были в сговоре. Мао должен был все решить сам. Тюрдис с деловитым видом вынула из карманов стопку солнцезащитных очков — единственную вещицу, которую она сочла целесообразным тащить с собой на Энте Исла. В арсенале было где-то пар двенадцать про запас. Она улыбалась уголками губ, предвкушая возвращение домой, где воздух пахнет мокрым камнем и лесом, а не удушливыми выхлопами. Камио был готов отправиться на Энте Исла немедля: ему надоело обличие птички и хотелось как можно скорее вновь оказаться в своем теле. — Ты собираться-то будешь? — спросила Тюрдис. Ашия, сложив все, что хотел, в рюкзак, посмотрел на Мао в ожидании ответа. Он был не уверен, останутся они в Японии или нет, и, судя по неподвижности Мао, все вот-вот пойдет не по плану. — Мы остаемся, — сказал он. Тюрдис не сразу среагировала и долго оставалась стоять неподвижно. Только потом она переспросила: — Что ты сказал? — Мы останемся, — повторил Мао, — потому что я не готов вернуться. Тюрдис слегка прищурилась, изучая его лицо. Она не до конца понимала, что он имел в виду, говоря «не готов». Ашия прикусил губу: сейчас поднимется крик. — Мне еще многое нужно узнать о мире людей, — зафиналил Мао свою речь. Наблюдая, как брови Тюрдис поднимаются в возмущенной манере, Камио пожелал перехватить инициативу на себя. — Мой Господин, уверен, вы многому научились в этом мире, и этих знаний… как бы сказать… должно быть достаточно для того, чтобы продолжить все наши дела. — Прежде чем я стану править ими, я хочу понять их. — Но люди ведь слабые существа… — Их слабость — их сила. И я хочу принести это знание в мир демонов, как и множество других вещей. Мы… — Мао прервался, слегка опасаясь реакции Тюрдис. — Мы с ними не такие уж и разные. Поэтому я считаю, что весь их опыт должен быть перенят мной. Я не хочу ничего упустить. Пока я могу оставаться среди них, и пока на Энте Исла все спокойно, я буду здесь — черпать знания и перенимать опыт. Ашию такая речь порадовала: неидеально, но с Тюрдис по-другому и не может быть. Главное, что Мао говорил честно. Честно выражая все, что думал и чувствовал, и все его мысли и чувства были наполнены стремлением принести благо демоническому народу. Тюрдис не повысила голоса, когда стала говорить. Мао даже показалось, что она поняла его. — Звучишь как человек, — сказала она и непонятно было, обвинение это, или похвала, — Не как Король Демонов. — Может, это и есть часть моего плана… понять людей настолько хорошо… — Народ ждет. Они думают, что ты исчез. Что ты боишься вернуться. — Я не боюсь. Но если я вернусь сейчас, ничего не изменится. Я стану тем же чудовищем, каким меня помнят. Я хочу… хочу чтобы в следующий раз у меня был шанс сделать все по-другому. Тюрдис вздохнула, принимая, что заставить Мао прыгнуть в портал, по всей видимости, невозможно. — А ты что думаешь, Альсиэль? — спросила она. — Я думаю, что, если Господину угодно подчернпуть больше уникального опыта этого мира, то мы не в праве ему мешать. На Энте Исла все спокойно, и, вы с Камио хорошо справляетесь. Более того, мы с Господином всегда на связи. — И что же, Люцифер того же мнения? — Люцифер будет там, где его будут кормить. Будто ты его не знаешь. — Земля ему понравилась. На Энте Исла нет интернета. Тюрдис вздернула бровь, и Ашия тут же оставил рюкзак, подошел и взял ее под локоть. — Будь уверенна, он нас никогда не подведет, — прошептал он, делая вид, что хочет скрыть от Мао свои слова, однако знал, что тот все слышит, ибо по-другому в маленькой комнатке в Вилла-Розе было никак. Мао это никак не задело. Он знал, что Тюрдис сомневается, что ставит под вопрос его способность творить благо для демонического народа, и это помогало ему не ударять в грязь лицом все его правление. — Будете на связи, говоришь? Что ж… — она поправила очки, спрятанные в волосах, — А что я могу сделать? Оставайтесь. Мы с Камио отправимся, только Маркеллу заберу. Ее заявление прозвучало как нечто само собой разумеющееся. Она ни секунды не рассматривала иных вариантов: в ее представлении Мару, а точнее Маркелла, должна была находиться на Энте Исла. Мао замер. Он только что отвоевал право оставаться на Земле, как вдруг Тюрдис позарилась на Мару. В каком-то смысле она даже имела на это право. Мару находилась под ее крылом достаточно долго, чтобы теперь выполнять ее прихоти и идти туда, куда она скажет, однако Мару не являлась ничьей собственностью. Так Мао распорядился давно, почти сразу, как только Маркелла поселилась в замке. Возможно Тюрдис забыла об этом. И Мао не мог ей не напомнить. — Она останется здесь, — сказал он и сам не заметил, как его голос задрожал, но не от волнения, а от наростающего гнева. — Повтори, — попросила Тюрдис. На этот раз она была раздражена куда больше. — Мару решила, что хочет жить здесь. И она будет. Тюрдис взглянула на него, приподняв очки. Ее глаза в солнечных лучах заиграли медным блеском, а змеиные зрачки и вовсе исчезли, превратившись в неуловимо-тонкую полосу. — Я лучше знаю, как нужно поступить. Ее место на Энте Исла. Как и твое. — Здесь у нее есть дом, друзья и работа. Она живет, не зная бед, что может быть лучше? А ты хочешь забрать ее туда, где каждый второй хочет прикончить ее? — Мой Господин… — мягко отвлек его Ашия, намекнув, что Мао повышает голос. — Это ваше житие в Японии — никакая не жизнь, а глупая иллюзия. Временная остановка, где она засиделась, как и вы с Альсиэлем. Теперь нам всем пора домой. — Иллюзия?! — Мао шагнул ближе. — Для тебя, может это и иллюзия, но для нее это… — он сделал паузу, понимая, что следующие слова прозвучат прозаично, — Нормальная жизнь! Без страха, без войн и без постоянных попыток спасти себя. Ты хочешь забрать у нее даже это? Грудь Мао тяжело вздымалась. Он не замечал, как напряглись кулаки, и как он весь раскраснелся от злости. Никогда еще неповиновение подчиненных не раздражало так сильно. — Ее никто не посмеет и пальцем тронуть, — возразила Тюрдис, но сдержанно. Ярость Мао ее порядком удивила, — Ты думаешь, я позволю Малебраншу или Карабахалям разодрать ее на куски? С ее головы и волоска не упадет, разве что я ее чем-нибудь не огрею… — Она нашла себя здесь. Скажи, что она будет делать на Энте Исла? Танцевать?! — Да хоть танцевать! — сорвалась Тюрдис, — Какая тебе к черту разница?! Она будет в безопасности подле меня, как было всегда! — Я запрещаю! — громыхнул Мао, прерывисто дыша, теперь возможно и из-за волнения. Выпустив пар одной этой фразой, он понял, что только что накричал на Тюрдис, но отступать было нельзя. — Я запрещаю тебе заставлять ее возвращаться на Энте Исла! И запрещаю кому-либо еще это делать, ясно?! После ряда выкрикиваний, Гапри высунулся из-под компьютерного столика, где все это время мирно он лежал и лениво переводил взгляд с одного участника спора на другого. Он залаял на Мао, не звонко, а сквозь рык, очевидно выражая недовольство повышенным тоном и предупреждая, что так дальше дело не пойдет. Затем он смолк, великодушно давая спорящим возможность продолжить. — Джейкоб, — предупредила Тюрдис, и в ее взгляде промелькнуло что-то вроде замешательства. Раньше она не слышала от Мао ничего подобного. Даже Камио и Ашии это показалось перебором, а будь здесь Урушихара — тотчас задрал бы бровь до неба, осуждая такого рода выходку. Но Мао твердо стоял на своем. — Возвращайтесь домой сейчас же, — приказал он, — И ни слова больше о Мару. Тюрдис была поражена до глубины таким отношением. Она покачала головой, до сих пор не веря в то, что произошло, затем открыла врата и подозвала Гарпи щелчком пальцев. Тот послушно прошел к ней, всем своим видом игнорируя существование Мао. — Надеюсь хотя-бы ты идешь со мной? — обратилась Тюрдис к Камио. Она говорила с комом в горле, это отчетливо слышалось. Камио опомнился, ошарашенный поведением Мао, чирикнул и тяжело оторвался от земли. Затем он уселся Тюрдис на предплечье, где мастился почти всегда, будучи в птичьей форме. — Тюрдис, — позвал Мао напоследок, желая сказать, что обязательно вернется когда будет готов, однако Тюрдис не остановилась, и врата закрылись как только она ступила в них. — Сегодня все меня расстраивают… — брякнул он, разбавляя тишину. — Господин, — сказал Ашия довольно строго. — Да, знаю, — ответил Мао, — Перебор, пожалуй. Но она… Он пересекся взглядом с Ашией, явно неодобряющим как решение лишить Тюрдис возможности забрать Маркеллу, так и решение говорить с ней в приказном тоне, да еще и повышая голос. — Она хотела забрать ее. Я никому не позволю ее забрать. И никому не позволю обращаться с ней как с вещью. В лице Ашии появился просвет. Мао заботился о Мару — слишком искренне и слишком трепетно, чтобы быть простым сочувствием. Его Господин действительно видел в Маркелле родного человека. Эта мысль пугала Ашию, ведь семейные узы легко сделают уязвимым. Но вместе с тем в нем теплилось что-то новое, почти забытое: радость. Пусть не по крови, пусть иллюзорная, но у Мао есть семья. — Я понял вашу позицию, Господин. И все же впредь ищите более дипломатичные способы общения с Тюрдис. Она — важная часть нашей армии. — Да знаю, знаю. Надо бы послать им письмо, извиниться. Все-таки это Тюрдис — она нам почти как мать. Ашия одобрительно кивнул. Он был готов оставаться на Земле столько, сколько было нужно Мао. И все же его до сих пор тревожила мысть о том, что их путешествие не закончится никогда. «Нам всем пора домой» — Тюрдис была абсолютна права, произнеся эти слова.

Дзимботе, Тиеда, Токио

— Ты уже была дома? — Нет, — ответила Мару, предварительно сделав паузу, — Всю ночь в тихую от Керо работала. Иногда я и на такое способна. Но не подумай, что это моя совесть, вовсе нет. Я дожидалась тебя с отравлением угарным газом, только и всего… — Очень мило, спасибо, — сказал Урушихара. Его голос был уставшим, поэтому трудно было понять, говорил он искренне, или язвил. Мару до сих пор не понимала, что происходит в его голове, и зачем он настоял на том, чтобы поехать к ней домой. Дом — милый дом — совсем не подходящая фраза, пусть и возникла в голове тысячу раз в голове пока Мару проходила по гостиной. Она шла осторожно, в то время как Урушихара сразу запрыгнул на диван и включил планшет, введя пароль без проблем. В кухне Мару побоялась прикасаться к столу. Она осмотрелась: квартиру вычистили до блеска — Керо заморочился, как для себя любимого. Все было на своих местах. Все, кроме коробки. Ей отныне и навсегда было приписано стоять здесь, на столе. Мару оставалось только надеяться, что Керо избавился от нее самостоятельно, не прибегая к помощи уборщиков, что он нанял. И все же он убрал ее со своего законного места подле убийцы. Мару думалось, что это должно было быть ее наказанием — сожительство с той коробкой, слегка окровавленной, набитой золотыми кудрями. Мару провела указательным пальцем по краю стола, еле докасаясь, затем заметила на столе маленькое размазанное, высохшее и потемневшее пятно. Мару отдернула руку словно ее кипятком ошпарило, и нервно встряхула ей в воздухе. В груди застыло неприятное жгучее покалывание, затем испуг разлился мелким холодным потом по спине. Мару сжала кулак, позволив Клипот охватить его ненадолго; до тех пор, пока она не отдышалась. Она вернулась в гостиную, не будучи до конца уверенной, что это было за пятно: кровь? Может кофе? Она не знала, сможет ли оставить этот стол. Возможно придется избавиться от него, сжечь или продать. Она не понимала толком даже, сможет ли вынести жизнь в этом доме. Переезд она и близко не планировала, однако в последнее время непредвиденные обстоятельства прямо-таки окружали ее и всех ее знакомых. Прошла половина лета, и Мару подумала, что могла бы пожить еще месяц в каком-нибудь не очень дорогом мотеле. В гостиной на диване ее ждал Урушихара. Он следил за ней и видел, как она отдернула руку, прекрасно понимая, что к чему. Он дождался, пока она поглядит в затянутое оранжевым тентом окно с минуту и усядется рядом. — Чинить будет дорого, — подметил он, в действительности не представляя, во сколько обойдется ремонт такого большого окна. — Разберусь, — ответила Мару, и Урушихара усмехнулся в грустной манере. Звучало, конечно, жизнеутверждающе, но в ее словах все еще слышалось отчаяние. Они сохраняли тишину еще немного, затем молчание начало давить. — Зачем ты пришел? — спросила Мару. Урушихара тихо вздохнул, видимо слегка стушевавшись причины, и стал рассматривать ногти на руках, до которых при обыкновенных обстоятельствах ему не было бы дела. — Вдвоем не так печально. Тут в последнее время атмосфера не особо радужная… — Меня поддержать пришел, серьезно? — проговорила Мару сквозь легкую улыбку, которая не могла не появиться после признания Урушихары. Он закатил глаза — не от раздражения, а скорее что бы расслабить себя. — Не хочу, чтобы ты впала в депрессию, иначе кто будет меня веселить… Мару не нашла сил выпалить звонкое «Эй», хотя имено так она и ответила бы, если бы была в любом другом месте на планете, но не у себя дома. Квартира опустошала словно кладбище со свежезарытой могилой, к которой приходишь с цветами и долго стоишь над ней, пытаясь нащупать в душе хоть какое-то чувство. — Когда народ перестанет видеть во мне шута… — проронила она. — Я, — Урушихара сбился от негодования. Он однозначно видел в Мару нечто большее, нежели шута. Чтобы этого не понять нужно бытьх одновременно слепым, глухим и очень недалеким человеком. Либо же быть Мару Кагаяки — тоже оправдание, пожалуй. Теперь предстояло сменить тему и как-то сгладить углы. Мару этим заниматься, по видимости, не собиралась. — Мне жаль, что я бросил ключ, — сказал Урушихара, — но я все равно считаю, что ты вела себя как сволочь. Мару покосилась на него, нахмурила брови, затем вздохнула под пристальным взглядом, смирившись со званием сволочи. — Ты прав, ты прав, прости. Что ты хотел сказать тогда? Урушихара тут же спрятал глаза, уставившись в экран планшета. «Уже неважно», — ложь чистой воды, которую пришлось сказать. — В таком случае предлагаю забыть об этой истории, — предложила Мару, и Урушихара согласился, хотя ему вовсе не хотелось выкидывать тот день из хронологии событий. Пусть он и подрастерял запал выразить чувства прямо и теперь не знал, когда еще сможет собраться с мыслями и повторить попытку, он не выкидывал этой идеи из головы. На секунду его это даже напугало: что же творится? Взаправду настигла та участь, которую он думал, что сможет избежать? Неужто их с Мару игра прервалась и переросла в нечто большее и куда более опасное? Он знал: если окажется, что это — все же те самые чувства, которые невозможно контролировать и остается лишь находиться в их власти, он попал в капкан. В капкан, из которого не выбраться, раны от которого будут кровоточить долго и болезненно. Вместе с этим, если не задумываться лишний раз о возможных последствиях, эти чувства имели и приятные проявления. Ему нравилось проводить время с Мару — теперь уже точно, в любое время суток — и по-настоящему хотелось делать это почаще. Чаще обычного он стал думать о ней и еще чаще думал о том, что творится у нее в голове. Как она видит эту их игру? Нет, это больше не игра. Урушихара все испортил, оставалось только рассказать об этом Мару. — Когда ты последний раз чистила память? — спросил он, чтобы сменить тему. Мару сразу уловила подвох. — И давно ты роешься у меня в планшете? Она подсела к нему и попыталась забрать планшет. Урушихара не поддался, возможно из игривой соревновательности, возникшей на радостях от примирения, в результате чего оба оказались на той близости, на которой не оказывались довольно давно, а Урушихаре зачем-то потребовалось повернуть голову Мару навстречу. Они почти столкнулись лбами, и столкнулись бы, если бы не непредвиденная скользкость замши, на которую Урушихара оперся рукой и повалился в борьбе за гаджет. Мару успела поймать себя и не упасть на Урушихару, но даже так ситуация вышла на рамки. Плечо Мару теперь болело — толчок, с которым она уперлась в диван, отозвался резкой болью. Урушихара ожидал, что она оттолкнется, и неловкость прекратится, но она застыла над ним и зачем-то принялась его рассматривать. «Это просто Мару», — успокаивал он себя первые секунды, но в итоге все же не выдержал и отвернулся, словно подставляя ей щеку для поцелуя. Планшет он прижал к груди, заслонившись им как щитом. Мару медленно вытянула его из рук Урушихары и только после этого отпрянула. Ей пауза понравилась куда больше по многим причинам, но в основном потому что удалось одержать вверх и вернуть планшет. Ей не нравилось, что Урушихара копался в ее вещах, каким бы милым он не был. Она слегка отодвинулась. — Больше так не делай, — настойчиво попросила она. — А ты не падай на меня. — Это был маневр. — Ну конечно… Урушихара поднялся, помотал головой, возвращая волосам прежний, но не менее небрежный вид. Он молчал, и Мару почувствовала будто строгим тоном она вновь его расстраивает. — Иди сюда, — прошептала она и обхватила Урушихару за плечи, прижав в себе. Это подобие объятия его ошеломило, и сперва, испугавшись, он захотел высвободиться, но затем поддался теплому чувству внутри. — Мару, что происходит? — спросил он тихо, но уверенно, подразумевая «что происходит между нами?» — Определенно что-то хорошее, — брякнула Мару, не зная, что именно Урушихара имел в виду, на что он чуть отстранился, разбирая, устаивает его такой ответ или нет. В комнате стояла не та тишина, что обычно. Окно заменял тент, и звуки с улицы прокинали сквозь него, отнако шум к обеду утих и слышалось лишь чириканье птиц и легкий ветер, чуршащий тонким оранжевым пластиком. Мару медленно наклонилась к Урушихаре, ее глаза заблестели — не от света, а от решимости и ощущения контроля. Урушихара заметил ее приближение и сразу отпрянул — не резко, но достаточно, чтобы дать понять: он не готов. Мару остановилась на полпути, но не отступила. Вместо этого она замерла, не глядя на него, а лишь прислушиваясь к собственному чутью, а когда его тело покинуло напряжение, медленно потянулась вперед. Урушихара следил за ней, колеблясь, и когда ее дыхание коснулось его губ — теплое, размеренное, живое — он невольно закрыл глаза. Границы стерлись. Губы Мару едва коснулись его, спрашивая разрешения. Этот миг мог бы стать началом приятного завершения всех их недомолвок, заключенном в поцелуе, но звонок в дверь разорвал его, как резкий свет рвет темноту, а гудящий мотор тишину безмолвной ночи. Тепло Мару развеялось она направилась к двери. Урушихаре показалось, что она еле слышно выругалась. Он открыл глаза, отводя взгляд, словно ничего не было, и облизнулся. Губы. Теперь он понимал, почему люди целуются таким способом. Губы чувствовали куда острее кончиков пальцев. Учитывая, что Мару была по-особому нежна с ним, Урушихара заподозрил, что ему начинали нравиться поцелуи. «Как всегда не вовремя», — донеслось из коридора, а затем раздалось звонкое: «Как жизнь, Джейки!» Мао прошел в гостиную: вид у него был не лучший. Урушихара был уверен, что он никак не мог появиться на пороге, ведь Мару обещала, что сама приедет в Сасадзуку. Но Мао был до того расстроен произошедшим поздним утром, что не мог не заглянуть и не обсудить все. — Тюрдис и Камио вернулись, — сказал он с интонацией, будто проиграл в карты все свои сбережения. — Теперь все хорошо. — Отлично! Наконец-то никто не будет выносить мне мозг! — Мару проскакала в кухню, по дороге взъерошила Урушихаре волосы, на что тот не отреагировал и молча пригладил их. — Проходи, Джейки, мы как раз собирались пить чай! «Джейки», — этим прозвищем его не называл никто во всем мире, кроме нее. Сердце вспыхнуло от чего-то нежного и щемящего одновременно. Он помнил каждую их ссору, каждую размолвку, и помнил тот день, когда она отвернулась от него. Но сейчас, когда она снова зовет его так — «Джейки» — казалось, что между ними нет ни расстояния, ни обид. Только это странное, глупое чувство, от которого бабочки разлетались по всему животу. Он помнил, как в детстве она улыбалась, и ее улыбка ничуть не изменилась. Как она изрядно веселела когда видела его расстроеным и пыталась приободрить. Мао хотелось верить, что сейчас ее настрой — не случайность, и привычка сохранилась. «Я стану самым несчастным королем, когда вернусь на Энте Исла, ведь так?» — спросил он у самого себя. Он знал, что это неизбежно. Их пути рано или поздно разойдутся — такова судьба. Но сейчас, слушая, ему хочется верить, что этот момент никогда не наступит. «Я отвоевал тебя, — хотелось сказать. — Я защитил». Но он оставил хвастовство, опасаясь испортить момент.