Сбежать (FLEE)

Мару сидела в своем кабинете непривычно свободная. Впервые за последние пару недель рабочий день завершался спокойно и размеренно, без суеты и происшествий. Врачи знали свои смотровые, а экстренные ситуации на то и экстренные, чтобы случаться искрометно, но и их в тот вечер так и не наметилось. Мару откинулась на спинку кресла и уставилась в экран планшета, который прятала за широким монитором включенного компьютера. Урушихара написал первым, коротко и без лишних реверансов, все как обычно. «Нашел это в старых архивах», — и следом пришла фотография из оцифрованной копии старой выцветшей газеты, немного перекошенная. Мару узнала себя сразу, несмотря на плохую печать и нестандартную стрижку. Рядом стояли люди, которых она не видела годами, и все они, благо, остались в прошлом, давно запертом на замок. Она задержала палец над клавиатурой. «Как ты это откопал?» — написала Мару, прищурившись, будто могла увидеть ответ раньше, чем Урушихара напишет. Прошло несколько секунд. Затем поступило короткое небрежное сообщение: «Просто знаю, что гуглить». Мару хмыкнула, качнув головой. «Чертов сталкер», — набрала она в ответ, параллельно поражаясь способностям Урушихары. Пауза. Он прочитал сразу, но, как назло, молчал. Мару собиралась описать что-то вроде: «Настолько заняться нечем?», когда на экране появился новый текст: «Есть немного, — наконец ответил Урушихара. — Не удержался. Было любопытно». «Так вот оно что…» — Мару улыбнулась. Тем не менее, заинтересованность Урушихары ее прошлым совершенно не радовала. Ей было бы приятно такое внимание, займись Урушихара, например, ее образованием или личными достижениями, но его потянуло изучить то, о чем сама Мару предпочитала не вспоминать. «Кстати почему ты никогда не рассказывала про этот исследовательский институт?» Мару уставилась в точку. Теперь это было чуть больше, чем просто «погуглил». «Ты и это нашел?» — напечатала она, желая и похвалить Урушихару за прыть, и намекнуть, что никак не хочет говорить об этом. «Я могу нарыть что угодно», — написал он самоуверенно, затем добавил: «Наверное». Так просто Мару не отделается. Она поняла это, вздохнула и продолжила переписку: «И что ты хочешь узнать?» Ответ пришёл почти сразу. Урушихара ждал этого вопроса. «Всё. Расскажи про своё прошлое». Мару уставилась в экран, пальцы зависли над клавиатурой. «Даже не знаю, с чего начать…» — набрала она честно. «Ну, например, твой первый день в Японии. Ты об этом не рассказывала. Давай, что первое ты увидела: я попробую угадать, где открылись врата». Мару тяжко вздохнула и отложила планшет. В мыслях было пусто, на ум пришла только глупая мелодия, которую она сразу промычала под нос, потом крутанулась на кресле и вновь взялась за планшет. Распинаться она не собиралась. Пары строк должно было хватить чтобы описать всю историю по существу и перепрыгнуть на другую, более приятную тему. «Лучше всего помню темноту, — начала она, — и страшный запах». «Похоже на наш туалет», — написал Урушихара. Мару улыбнулась. Однако вратами ее выкинуло вовсе не в туалете. Желая описать все кратко и по сути, она все больше погружалась в воспоминания. Прошло тринадцать лет, но в памяти не померкло ни одной детали. Мару выяснила это только сейчас, до этого много лет считая, что обо всем позабыла. Она все еще прекрасно помнила тот день. Тринадцать лет назад…

Ринку Гейт Тауэр Билдинг, Изумисано, Осака

В голове все еще слышался голос товарища. «И ты береги себя» — последние слова Лори Кауфмана, которые она слышала. Хотелось думать о чем-то приятном. Маркелла, тогда еще не подозревавшая, что буквально через пару дней назовется новым именем, надеялась лишь на то, что автор учебника о неизвестных ей далече вратах не обезумевший чудик или, того хуже, фанатик, и по ту сторону окажется хотя-бы что-то. Врата выкинули ее так же быстро, как и забрали. Лишенная магии, она не сумела приземлиться мягко. Тут же она открыла глаза, несмотря на боль, и уперлась взглядом в темное небо. Волосы всколыхнул ветер. «Благо, я все еще жива», — была первая мысль Маркеллы. Ветер принес с собой незнакомый запах — резкий, сладковатый, химический. Им был пропитан воздух, он наполнял легкие. Она приподнялась, осматриваясь. Сперва она предположила, что очнулась на площади. Но, поднявшись на ноги, обнаружила себя в новом мире, ярком и громком, геометричном и прозрачном. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что этот причудливый, по-своему дикий пейзаж на самом деле город. В нем она чувствовала себя маленькой, чужеродной. На крыше Ринку Гейт Тауэр Билдинг Маркелла нашла лишь один способ спуститься. Точнее, она подозревала, что та люковая дверца, которую она обнаружила под ногами, могла послужить спуском. Довольно простая вещь, реальная и для Энте Исла, и для этого головокружащего мира. Но дальше ее ждали новшества, и им не было конца. Первой странной вещью, не считая складной лестницы, оказалась удивительная дверь. Маркелла простояла за углом, наблюдая, как она открывалась перед людьми и закрывалась за ними. Затем, убедившись, что никого нет, она прокралась к кнопке и нажала на нее, как делали все. Дверь вела в крохотную железную комнатку. Сомнения насчет нового мира без магии начали закрадываться в голову. Возможно она до сих пор находилась где-то на Энте Исла. Иначе куда из этой комнатушки исчезли все люди? Оказавшись в самом обыкновенном лифте, Маркелла совершенно не знала, что делать. Вдруг он двинулся. Маркелла ухватилась за перила, решив, что башня рушится, и она вместе с жестяным коробом падает вниз. Но все обошлось. Словно по волшебству, она медленно спускалась до тех пор, пока дверь лифта не раскрылась на другом этаже. Вошел мужчина, Маркелла тут же опустила глаза. «Так это Энте Исла или нет? Он меня знает? Он убьет меня?» — спрашивала она сама себя. Сердце колотилось. — Вам на какой этаж? — спросил мужчина на японском, что для Маркеллы послужило лишь бессмысленным набором звуков и подтверждением тому, что она окончательно разорвала все связи с Энте Исла. Больше ее там не было. И не будет. Теперь она живет здесь. Здесь и сейчас. И пытается разобраться, как работает коробка, в которой она собственноручно заперлась. На первом этаже лифт остановился, и двери открылись. — Клевый причесон, — прокомментировал мужчина прежде чем выйти. Маркелла выглянула в просторный холл. Все люди были странно одеты, но это ничуть не пугало: она знала, что если все получится — она попадет в совершенно новый мир, ничем не похожий на Энте Исла. Убедившись, что в здешних кругах никто с ней не знаком, Маркелла выбралась из лифта и, примешавшись к толпе, вышла на улицу. Город выглядел враждебно, но не настолько, насколько с крыши небоскреба. Напротив расположилась парковка, а вдали, если идти вдоль дороги, безлюдный парк. Сперва Маркелле показалось, что это место как нельзя лучше подойдет для временной базы и изучения новой местности, но дойдя до него, она поняла, что место слишком открытое. Над головой растянулись железные мосты — так Маркелла расценила эстакады. Она шагнула вперед, решив, что побережье, которое она видела с крыши, тоже подойдет для ночлега, и сразу же столкнулась с местными обывателем. Резкое столкновение. Маркелла выхватила нож из-за спины и приставила к горлу молодой девушки. Они обе замерли, а первая ни секунды не пыталась сбежать. — Убивать будешь или как? — спросила она после минуты затишья спокойно, будто не верила, что нож настоящий. Убийцы и маньяки представлялись ей совсем по-другому: не в шутовской одежке и не ниже ее на голову. Осознав, что девушка не несет никакой опасности и является обычной горожанкой, Маркелла широко распахнула глаза, отступила и спрятала нож. — То то же, — девушка отряхнулась, поправив круглые очки и воротник рубашки. — Меня таким не удивишь, я уже давно журналистом работаю… Она вздохнула. Маркелла, сдвинув брови, скосилась на девушку и, не поняв ни слова из сказанного, направилась к побережью. — У моря что, сходка какая-то? — спросила девушка вдогонку. Интересно, статью с ночными фото опубликуют?.. Маркелла не обращала внимания на болтовню позади и уверенно шла вперед. — Да стой же! Отведи меня туда! Я вас сфотографирую. Это бесплатно! Только не публиковать раньше тридцатого числа, договорились? Эй! Ну куда ты идешь? Тут в темноте не видно! В тот день Маркелла повидала много всего, не поддающегося объяснению, но самой странной ей показалась девушка, следовавшая за ней по пятам до самого берега. Это ведь нетипично для горожан — преследовать того, кто угрожал перерезать горло. «И что на уме у этой девчонки? Нужно было идти осторожней, тогда проблем не возникло бы. Теперь она раскроет мое укрытие и передаст все местным властям!» — ругалась Маркелла сама с собой. — Меня зовут Офелия, а тебя как? Напишу в материале, что ты составила шикарный бандитский образ. Маркелла молчала. Вместе они подошли к ограждению ледовой арены Канку и общественной бани Сеншу. Маркелла перепрыгнула через забор довольно легко. — Ого! Погоди, я так не смогу! — кричала вслед Офелия. Избавление от лишних глаз играло на руку, только вот шум, поднятый Офелией, мог привлечь внимание. Маркелла решила, что убежать, пока ее не заметил кто-нибудь другой — лучшее решение. Она почти сразу скрылась за зданием бани под утихающие крики: «Вернись! Я тебя найду! Мне нужен материал!» Маркелла припустила во всех сил. Времени на изучения города не было. Нужно было обосноваться где-то и побыстрее. Она прошла мимо двух белокаменных сооружений, по-прежнему походивших на короба с окнами, затем вновь перелезла через забор и оказалась у воды. «Отлично! Тут и переночую», — решила она. За пару лет, что она провела, будучи лишенной магических сил, она выучила, что к ночи ее потянет спать, и бдительность, так необходимая в сложившейся обстановке, покинет ее. — Нашла! Ха! — выдала Офелия, схватив Маркеллу за руку, на что та рефлекторно потянулась к ножнам. — Ну и где твои дружки, а? Маркелла вырвалась, вздохнула утомленно и облокотилась на металлическое ограждение, дожидаясь, пока приставучая девушка сама уйдет. — Погоди минутку, я, кажется, поняла, кто ты… — отшатнулась она, однако ее глаза между тем загорелись. — Ты — нелегал, да? Скрываешься от закона? Вот почему ты рядом с аэропортом ошиваешься! И ты не говоришь по-японски? Она мигом достала телефон и залезла в переводчик. К ее удивлению, английский язык, как и японский, оказался Маркелле не подвластен. Немецкий, испанский, французский, китайский — все оказалось пустым словом для неизвестной личности на берегу. — Не знаю… — хмурилась Офелия, — как такое может быть? Может ты русская, а? Маркелла, уже догадавшись, чего от нее требуют, отрицательно покачала головой. Слова Офелии снова оказались бессмысленными звуками. — Как с луны свалилась… — вздохнула Офелия. Она листала список языков в переводчике, как вдруг Маркелла выхватила телефон. — Что ты!.. Маркелла неуклюже ткнула в экран, пролистав наверх, и указала на иероглифы с теми энтузиазмом и удивлением, с каким туристы в чужой стране указывают на что-то знакомое, будь то логотип международной компании или популярная газировка. — Иврит? Серьезно? Ты вообще не похожа на еврейку… у меня еврейские корни, но языка я не знаю. Сейчас… Офелия ввела что-то в переводчик и показала Маркелле получившуюся фразу. — А может ты под чем-то? — спросила Офелия с укоризной после того, как Мару непонимающе оскалилась, вглядываясь в буквы. Иероглифы показались Маркелле схожими с буквами на Энте Исла. Она не знала иврит. Не знала ни одного земного языка. И выучила первый только через год проживания вместе с Офелией. Она пустила Маркеллу к себе в маленькую съемную квартирку, думая, что напишет о ней шикарную статью, да и любопытство приложилось. В итоге от идеи написать статью она все же отказалась, решив, что, немного погодя, воспользуется своим писательским талантом и напишет книгу, на которой озолотится. Тогда она даже название придумала: «Настоящий путешественник из Тауреда». Услышав его, Маркелла, уже тогда выучившая парочку японских иероглифов и прозванная коротко — Мару — одобрительно кивнула, жуя яблоко после получасового урока о том, как правильно произносится название этого фрукта.

***

«Вечер выдался сумбурным, поэтому все, что нужно знать: меня вышвырнуло на крыше небоскреба; ужасу моему не было предела; случайно наткнулась на Офелию, она хотела на мне нажиться и подселила к себе». После отправки сообщения Мару слегка пораскинула и добавила: «А еще я знатно прибалдела с лифта». «Тебе повезло, — заметил Урушихара, — что она не отвела тебя в полицейский участок или вроде того». «Я была без магии, мне по всем понятиям не повезло», — возразила Мару. «А дальше что было? Как ты, не зная языка, смогла пойти учиться в институт?» Мару задумалась, затем улыбнулась. Сказать по правде, годы учебы можно было вспоминать с теплотой. Те девять лет были спокойными, мирными, и, пожалуй, самыми увлекательными. Даже не смотря на периодически появлявшегося Тобио Тсуро, который так и норовил сыграть в жизни Кагаяки ощутимую роль. Мару занесла руку над клавиатурой, приготовившись печатать.

***

К тому времени Мару Кагаяки устроилась на подработку во второй раз. С первой работы ее выгнали, заявив, что кидаться в поставщика тухлыми помидорами, приговаривая: «Сам такие привез, вот и жуй!» — непозволительно. Зато теперь Кагаяки работала ближе к дому с перерывом и оплачиваемым обедом. Впервые после ей стала доступна такая роскошь. Офелия была уверенна, что это связано с прохождением теста на знание кандзи, результаты которого Мару прикладывала к резюме. Сама Мару утверждала, что в первом кафе ее талант прямо выражать свои мысли не оценили по достоинству, в связи с чем остались с носом. В любом случае, теперь все было хорошо. Спустя полтора года пребывания в Осаке, Мару довольно уверенно общалась, зная даже сложные, профессиональные термины, много читала, не прекращая смотрела документальные фильмы и политические передачи, в связи с чем стала интересным собеседником и иногда даже могла остроумно пошутить. В остальном била она, по большей части, нетипичной внешностью — скорее всего, только потому ее и взяли на работу.

Эбисучо, Нанива, Осака

— Не провались сегодня, Кагаяки, — кинула на прощание Офелия, клацая по клавиатуре ноутбука. — Само собой. Завязав шнурки, Мару откинула назад копну волос, стриженных небрежно, под маллет или что-то столь же неаккуратное и дерзкое. Она всего лишь шла на смену, зная, что задолжала Офелии уже почти триста тысяч йен. По крайней мере, так говорила сама Офелия. На деле же проживание, еда и доступ к воде обошлись бы Мару куда дороже, если бы не журналистка, испытавшая внезапный приступ влюбленности к девушке, ворвавшейся в жизнь внезапно, и оказавшейся очень даже харизматичной, особенно после овладевания языком. С тех пор Офелия относилась к Мару снисходительно, иногда напоминала о долге, и то — лишь в шутку, и не надеялась получить деньги когда-либо. Полдень, когда Мару познакомилась с Тобио, выдалось солнечным и довольно жарким. Возможно именно погода свела ее тогда с господином «золотым ребенком», который до этого ни разу не заходил в кафе в Наниве, но нечаянно очутился там по настоянию однокурсников, задыхавшихся от безжалостных лучей палящего солнца. — Доброе утро! Или день. Смотря, отстают у вас часы или спешат, — поприветствовалась Мару ровно в полдень, когда трое хорошо одетых парней вошли в кафе, обливаясь потом. Их главный — его легко можно было определить по лучезарной, тогда еще молодой улыбке хищного зверька — был чуть менее массивным в сравнении с друзьями, но все равно занимал лидерскую позицию. Его высокий рост и дорогое поло кричали о благородной родословной и богатействе, что текло у него в жилах. — Мои часы никогда не врут, — он подмигнул девушке в бирюзовом фартуке. — Недавно купили? — Сегодня. Мару улыбнулась и кивнула, желая поскорее разделаться с этим индивидом и пойти на обед. — Три лимонада с собой. Один без сиропа, — почти что скомандовал Тобио, но все же сумел в итоге сбалансировать на грани нахальства и деловитой наглости. Трое уселись за стол в ожидании, а Мару, поменявшись с другой молоденькой бариста, зачерпнула льда из холодильника и начала работу. Кофе пользовалось спросом только ранним утром, поэтому в кафе пахло лимоном, мятой и ванилью. Под кондиционером наступала долгожданная прохлада, и выходить на улицу больше не хотелось. За стойкой, не сбиваясь с ритма, Мару выжимала сок, смешивала сиропы, ловко закидывала кубики льда и разливала сверкающий свежестью напиток по красивым резным бокалам. Руки двигались быстро и точно. За месяц она привыкла к суматошной готовке. Белая футболка и фартук чуть запачкались блестящей пищевой пудрой, щеки порозовели от жары и темпа. — Так держать, Кагаяки! — крикнула девушка с ярко-зелеными заколками, принимавшая заказы. Мару, не оборачиваясь, подняла большой палец вверх. Вскоре Тобио, сосредоточенному на дружеском споре, подали заказ. Мару исчезла, стянув в кладовке фартук, затем вышла в зал с бутылкой воды, книгой и маленьким пирожным и прыгнула за столик в дальнем углу. Тобио сразу ее заметил. Возможно ему напекло голову, а может недалекие друзья наскучили — как бы там ни было, он жестом попросил остановиться и встал из-за стола. Его друзья переглянулись и каверзно заулыбались. Будучи изрядными сексистами, они ожидали лишь один исход. — Все же есть у меня слабость к девушкам-иностранкам, это так… необычно! — начал он, подсаживаясь без разрешения к ней за стол. — У меня тоже, — промычала Мару, не отрываясь от чизкейка и учебника. — Откуда ты? — спросил Тобио, не поддаваясь замешательству. — Акцент нарочито американский. Мару не смогла сдержать усмешки. Как же забавно было слышать подобную глупость он самовлюбленного нахала вроде Тобио. Ее смешок прервал грохот на баре. Коллега замахала обожженной рукой в воздухе. — Дурацкий вихревой отрыв… — Что? — Носик узкий, тонкий слой жидкости и малый объем — у потока начинается колебательная нестабильность. При определенной скорости вытекания возникает осевая симметрия, но стоит потоку чуть отклониться — и ламинарный режим рушится. Появляется вихревой след, и струя уходит под углом, — обьяснилась Мару, не отрываясь от девушки и чайника. — Прости, парню из миграционной службы ни к чему это знать. Тобио криво улыбнулся. — Гидродинамика свободной поверхности, — кивнул он. — Я не из миграционных служб. Мару вновь уставилась в учебник. — Согласна. Больше похож на сына чиновника. Тобио чуть было не отсел обратно к друзьям, но переборол обиду. Уж больно интересно стало узнать, что происходит и кто перед ним сидит. — Извини, я сегодня в ударе… — Мару снова ухмыльнулась. — Так что говоришь, разбираешься в гидродинамике? — Есть немного, — скромничал Тобио. — Гидродинамика свободной поверхности, нестабильность Кельвина–Гельмгольца. — В точку. Я пыталась рассчитать критический угол наклона, но там параметры зависят от микрошероховатости стали и температуры, — Мару вдруг переменилась в лице. — А у нас тут дешманский чайник из Севен-Элевен, его создали для мучений, а не для расчетов. — Так ты инженер? Или биофизик? — Нет, я бариста. Тобио покосился на друзей, которые давно потеряли интерес к его выходке и с раскрытыми ртами смотрели как пышногрудая модель в телевизоре вела прогноз погоды. — Видишь моих друзей? Они слово «турбулентность» не выговорят без шпаргалки. И они намереваются почтупить в Тошайо. Хочешь сказать, что ты — просто бариста? Мару знала эту фамилию и этот институт и, наравне с тысячами выпускников, грезила учиться и работать там. Но, каждый раз задумываясь об этом, она твердила себе: «Забудь! Это нереально! Напомнить тебе, кто ты?» — Дружок, мало знать физику чтобы учиться, — брякнула Мару. — Знаешь, сколько стоит обучение в твоем Тошайо? Хотя откуда тебе… Тобио и не думал ничего возражать — в том не было интереса. Мару, признаться, его совершенно не привлекала. Ему нравились «дорогие» женщины, вроде красотки из прогноза погоды. Он продолжал смотреть со снисхождением, однако психопатская натура так и кричала: «Это то, что нужно! На что еще она способна?» — Кагаяки, доедай скорее! — крикнула вторая бариста. — Кофемолка сбилась, надо настроить! Мару откашлялась, и собиралась освободить место, но Тобио преградил ей путь. — Напиши мне, — он дал ей позолоченную визитку. — Напиши, и мы обсудим твое поступление. Мару смерила его взглядом. — Тебе обязательно надо поступить. Если ты, конечно, знаешь что-то кроме гидродинамики. Я найду тебе лабораторию, где даже чайник подчиняется модели Навье–Стокса. — Если там хорошее зерно, я подумаю. В тот день Тобио суммарно заказал восемь напитков, оставил неприлично большие чаевые и еще долго наблюдал за Мару, увлеченной не столько работой, сколько чайником, техникой и другими вещицами, которые имели отношение к физическим законам и представляли для нового обитателя Землю научный интерес. На Энте Исла тоже существовали науки: физика, алхимия, математика, но все они стагнировали столетиями. А в процветающей и развивающейся Японии Мару, за редкими исключениями, чувствовала себя в своей тарелке. Она не писала Тобио пару дней, не зная, стоит ли шагать так широко, советуясь по этому поводу с Офелией и чего-то выжидая. Тобио не выдержал, и вновь появился в кафе, потребовав у Кагаяки контакты и донимая ее поступлением весь следующий месяц. В один прекрасный вечер он твердо заявил, что не намерен больше этого делать, если у Мару отсутствуют амбиций. К тому моменту он успел убедиться, что Мару знает достататочно, чтобы сдать все экзамены. «Но биться в закрытые ворота глупо, а я не глупец», — сказал он. Амбиций у Мару было предостаточно, а вот документов, аттестата и прочего недоставало. — Может все-же попробовать? — болтала Мару перед сном в полной темноте. — Ты настолько не хочешь возвращать мне долг, что готова прыгнуть выше головы и потратить целое состояние на обучение? Просто забудь о деньгах, спи уже… Мару думала вовсе не о деньгах. Ее манили знания, наука, понимание того, как устроен этот и любые другие миры, как связаны Энте Исла и Земля, есть ли, в конце концов, бог? — Я очень-очень хочу учиться… — прошептала она с воодушевлением, перекрывавшим дыхание, и на выходе прозвучало так жалобно, что Офелии показалось, будто Мару сейчас заплачет. Она могла бы, но не стала. — Есть одна лазейка, — призналась Офелия тихо, будто на деле не хотела, чтобы Мару слышала. — Ты можешь получить аттестат. Мару остолбенела, затем приподнялась на локтях, вылезая из-под одеяла и заглядывая в кровать Офелии. — Ну, я знаю одного человека, а он знает один вуз… в общем, давай утром обсудим.

***

Мару вздохнула, вспоминая, как страшно было идти в профессору и просить протекции, сколько нервов было убито в процессе проворачивания всей этой долгой махинации. Самым жутким было то, что Мару пришлось стать объектом внимания прессы, ректората и еще многих «больших шишек». И тем не менее, как приятно было после всего идти по длинному коридору института, мимо стен цвета переэкспонированной бумаги, и гигантских окон. Тишина, нарушаемая только отдаленным звоном стеклянных дверей, казалась выстраданной. Ее — эту тишину — она заслужила. Мару провела пальцами по холодному перилам. Еще полтора года назад она сидела на крыльце, следила за людьми, перебирая в голове японские окончания. Как разглядывала фотографии лаборантов в интернет-статьях и представляла себя одной из них. И вот теперь — она здесь. В этих стенах. Прошла путь, который казался невозможным. Без документов, без родины, без прошлого — с одними только тягой к знаниями, упорством и невысказанной яростью внутри. Она знала, что в Тошайо ее не пустили бы, если бы не ее мудреные мозги, острый язык, дерзость, и, в ощутимой мере, он. Тобио. Он с самого начала был как шершень в банке: холодный, резкий, всегда на грани раздражения. Умный, но далеко не положительный персонаж. Волк, обернутый в лабораторный халат, слишком гладкий, слишком правильный. И шаг за шагом, за бессонными ночами и спорными гипотезами, между графиками и датчиками, Мару начала перекликаться с ним. Учиться молчать, когда нужно молчать. Прятать мысли. Бросаться фактами. Она не заметила, как стала думать его словами. Она слишком воодушевилась, слишком хотела быть признанной. Слишком радовалась, что теперь ее спрашивают: «Что ты думаешь?» вместо «Понимаешь?» И потому она не заметила главного. Что, приближаясь к своему, она теряет что-то важное. Тогда, гуляя по коридору, она об этом не размышляла. Она думала, что это и есть — победа. Что она наконец внутри, впервые за три сотни лет при деле. Она стала одной из них. И только время было способно показать, к чему ее привела ее слепая тяга к науке. «Зарегистрировалась как иностранная соискательница в одном из частных вузов, где принимали по результатам государственного экзамена для иностранцев — Офелия помогла с этим делом. Потом Тсуро познакомил с профессором из Тошайо, он зарекомендовал меня как внегражданского студента с выдающимися способностями, и меня приняли условно, как часть проекта по интеграции одаренных иностранцев. Как-то так». После долгого печатания, Мару отправила сообщение и с облегчением выдохнула. До конца рабочего дня оставалось всего полчаса. «Ого, — написал Урушихара. — Ты даешь». «Даю», — хвастливо ответила Мару. «А Офелия? Ты вернула ей деньги?» Мару закатила глаза. «Я протащила ее на должность заместителя пресс-секретаря, этого достаточно». «Понял», — напечатал Урушихара, затем ненадолго замолчал. — Такое нужно обдумать, да, — сказала Мару самой себе и откинулась в кресле. Запрокинув голову, она глянула в окно: небо разукрасилось нежно-розовым, а взбитые золотые облака походили на горы, их вершины покоряли стайки птиц. «И что случилось, что ты ушла оттуда? Какой-то инцидент, да?» Мару подсела поближе к экрану. Перечитала сообщение несколько раз. Потом откатилась на кресле подальше, пытаясь отодвинуться не от планшета, а от вопроса. От «инцидента». Воспоминания шли обрывками, словно кто-то прытко тасовал колоду карт. Быстрые рывки. Суматошные слова. Она боялась окунуться в них. Что там? Одним глазком: «…не отвечает! Не отвечает!» Детский голос, с хрипотцой, в нос. Паника. Резкий хлопок двери. Треск — лампа? Кости? Подпись — длинная черта на бумаге: кардиограмма. Смех. Очень сухой. Женский? Нет, искаженный. Электроника. «Институт не несет ответственности за побочные…» — «Подпишите, пожалуйста». Холод. Кто-то тянет за руку. Маленькая рука. Детская? Нет. Протез. Пластик. Кислый запах. Стук в дверь. Гулкий, властный. Черная мантия. Несколько ударов. «Признано пригодным к повторному использованию». Крик — один, высокий. Истеричный. Боль? Потеря? «Рассчитали потери?» Кто-то говорит, что-то требует, лицо размыто. Безглазый силуэт. «Доктор, подпишите». Руки запачканы. Кровь? Краска? Что-то теплое. Тепло. Холодно. Гомон вырвался из коридора. Свет — его глушит плоский сигнал. Громкий, прямой. Дыхание не слышно на фоне истошного вопля кардиомонитора. Выдох. Мару принялась печатать: «Я просто не хотела быть большим боссом. Ответственность — отстой». Отправка завершилась. Экран слепил глаза. Мару замерла, не в силах даже моргать. Поздний вечер, в кабинете, освещаемом только светом коридора. Стояла одинокая, почти кромешная тьма. «Тебя не могли сделать зам-директором? Или что-то вроде того? — написал Урушихара. «Предлагаешь мне должность подхалима этого ублюдка? Нет уж. Все или ничего». — ответила Мару, плавно нажимая клавиши обмякшими от страха пальцами. «Я рад, что ты в Токио». Мару не придумала, что ответить на этот раз. В кабинет забрел Накамура, одетый как обычно, по-летнему, накинув бежевый пиджак на плечи, с портфелем и ключами в руке. Через большое окно лился алый закатный свет. От темноты не осталось и следа. Мару даже не пыталась скрыть признаки своего безделья. Планшет почти потух, два бумажных стаканчика из-под кофе стояли друг на друге, на верхнем небрежно нарисованные маркером часы — Биг-Бен. — Хочешь выпить? — спросил Керо вместо того, чтобы сделать замечание. — Сегодня пас, прогуляюсь. Керо кивнул, и зашел внутрь. — Возьму отчетность? — Разумеется. Растения, которыми Лайла без разрешения заставила кабинет, блестели от недавнего ухода. Мару сама опрыскала их или заставила уборщиц? Как бы там ни было, сейчас Мару и думать не думала ни о растениях, ни о чем-либо, связанном с ее кабинетом и больницей в целом. Ее что-то гложило, и Керо это видел. Он ни секунды ни предполагал, что предложит выпить в столь неподходящее время. На деле же в планах у него было вовсе не это. Он дождался, когда Мару снимет рубашку и повяжет ее на бедрах, возьмет желтый дождевик — новый неотъемлемый атрибут образа и выйдет, закрыв на ними обоими дверь. Вместе они спустились на первый этаж, прошли через зал ожидания и очутились на улице. — Ты же на мотоцикле? — Да. Керо прекрасно знал, что она на мотоцикле, иначе бы не спросил. Дело в том, что на парковке, именно там, где Мару имела привычку парковаться, ее ждал сюрприз. Она остановилась в нескольких метрах, заприметив рядом со своей Ямахой Дукати ядерного желтого цвета. Мару знала этот мотоцикл, несколько лет назад даже видела его на дороге, когда сама ехала рядом. — В следующий раз, если захочешь понтоваться, — заговорила Мару нарочито манерно, — паркуй свой жалкий «Панигали» подальше от моей шикарной старушки, так у тебя будет шанс. — Как скажешь, — усмехнулся Керо. Вскоре двое мотолюбителей вышли на прогулку. Широкая, идеально ровная трасса соединяла Минато и Синдзюку, а оттуда шла до самой горы Такао. Чем дальше от центра города, тем меньше становилось автомобилей, и тем сильнее Мару хотелось сжать ручку газа. Ближе к лесу исчезли и знаки, и камеры, и фонари. Остался только ветер и моторный гул. Впервые за два года Керо оказался в седле. Несколько дней назад он доехал от Отаки до Токио, но не считал это настоящей выездкой. Его мотоцикл мог разогнаться куда сильнее Ямахи, танцевавшей впереди, но он не летел, сломя голову, как это, кажется, начала делать Кагаяки. Ее мотоцикл был практически невидим в сумерках, сливался с асфальтом и тенями, но дождевик сигнального цвета, история которого была Керо неизвестна, бросался в глаза, как вспышка. В кой-то веки Мару стала яркой меткой на дороге. Керо, несомненно, успокаивал этот факт. Теперь ее видно. Но напряжение в животе не отпускало. Мару продолжала обгонять. Мотор выл, стрелка счетчика натужно подбиралась к красной черте. Дождевик хлопал на ветру, как парус. Ни сапогов, ни черепахи при ней не было — только тонкая ткань, шлем и озорная дурость в глазах. Керо сжал руль, чуть поддал газу, выровнялся рядом и угрожающей посмотрел на нее. Ветер унес бы любые слова, но оторваться от руля чересчур рискованно. Мару повернула голову, и даже сквозь визор Керо отчетливо разглядел улыбку и туполобое упрямство, скрытое в ней. Он замедлился. Она — нет. Не глядя на спидометр, она чувствовала, что разогналась почти до предела. Что, если добавить еще немного? Достичь возможного максимума? Весь мир сузился в одну точку. По обе стороны темнота. Темнота — закадычный друг Клипот. Видна была лишь цель. Что это? Свобода? Мару знала, что не сможет достичь ее. Но это уникальное чувство, потеря контроля, осознание того, что от тебя более ничего не зависит, позволяло успокоиться. Кто она в сравнении с ревушим железным зверем под ней? Она не дышала долгих пару минут и никак не думала, что по-настоящему дыхание сопрет уже в следующий миг, как только руль начнет вилять, и мотоцикл вдруг станет не то что неуправляем — непредсказуем. Мир вновь вернул очертания, пятнами закружился вокруг. Все произошло очень быстро: воблящий мотоцикл, первое встреченное на дороге сужение, отбойник. Криков Керо она не слышала. Ее тело размозжило бы на куски, если бы она продолжала носить наручники Эмерады. Накопленная магия сохранила ей жизнь. Она даже не потеряла сознания, только изодрала джинсы, разбила колени и порвала дождевик. рука нестерпимо ныла, а жетлый рукав пропитался кровью. Мару приподнялась как смогла и оголила плечо. Дождевик упал на землю. в темноте кровь казалась почти черной, все рука была ей измазана. Где-то из середины плеча торчала белесая кость — единственное, что было отчетливо видно в темноте. Острым концом она надорвала рукав, но Мару этого не заметила. Она вытаращилась на груду железа, минуту назад бывшую целым, почти новым мотоциклом. — Мару! Мару! — звал Керо, издалека заприметив, что она в сознании. — Боже! Не двигайся! Он подбежал к ней, случайно пнув металлическую деталь, возможно, часть амортизатора. Глаза Мару почернели. Мотоцикл. Дождевик. Даже дождевик старика Фрэдди с Аляски было не вернуть. — Главное не шевелись, хорошо? Стой, сейчас… Он аккуратно снял с нее шлем, затем прощупал ноги. — Так, тут все цело. Дай я проверю ребра… — Не трогай меня! Керо замер, разглядев ее черные, поглощающие всякий свет глаза. Мару была плоха в залечивании ран, если речь шла о магии, а не о медицине. Она не могла восстановить такое ранение. Но и позволять Керо себя вылечить она не собиралась. — Я могу помочь, — сказал Керо, совсем не понимая, что происходит. Мару сидела молча, сжимая кулак раненной руки. Она ждала чего-то. Боль нарастала, выбивала из колеи. — Ты усугубляешь все, пожалуйста, перестань. Мару сделала глубокий вдох. Тупая тяжесть опустилась к локтю — пульсирующая, сочащаяся изнутри. Она не могла понять, о чем думает. Керо отвлекал. Мысли мешались, прерываясь гулкими ударами сердца. Лоб покрылся потом. Зрачки расширились. Холод прокрался по позвоночнику. Она сидела, стиснув зубы так сильно, что заболела челюсть. Наконец, она не выдержала. Не боли, а пристального взгляда Керо, полного непонимания и осуждения. Мару перевела взгляд на раненную руку, и в тот же миг кожу охватила чернота. Кость на глазах встала на место, «смешавшись» с плотью словно жидкие чернила. — Как ты это сделала? Мару снова взглянула на разбитую вдребезги Ямаху. Настал конец мотоциклетного сезона.

***

Ямаху «R6», служившую верой и правдой три года и недожившую до своего четвертого дня рождения один месяц доставили в город на эвакуаторе. починке она не подлежала. Керо и Мару придумали довольно правдоподобную историю, которую собирались рассказывать всем, кто прознает о произошедшем тем вечером.

Университетская больница Сейкай, Минато, Токио

— Кагаяки. Керо вошел в кабинет без стука. Мару качалась в кресле, развернувшись к окну. — Что это было? — Мы ведь уже все обсудили. Не справилась с управлением. — Почему ты не дала мне исцелить тебя? — Сама хотела. — Ты сидела и истекала кровью, нарочно дожидаясь, когда пройдет шок или… не знаю… — Видишь? У меня был шок, ты сам сказал. — Мару… — Керо, — перебила она, — все хорошо. Ты меня гиперопекаешь. — А как иначе? Если ты так разгоняешься потехи ради, разбиваешься, чудом выживаешь и считаешь это нормальным! Как я могу закрыть на такое глаза? Мару вновь отвернулась к окну. — Кагаяки, — позвал Керо. Мару ни отзывалась, внимательно слушая. Она просто не хотела смотреть ему в глаза. — Маркелла. Мару пришлось обернуться. Керо никогда не называл ее настоящим именем. — Не гоняй так. Мару усмехнулась потеряно, затем уставилась в пол. — Слышишь? Не гоняй. — Не на чем больше. — Когда купишь новый мотоцикл. Не вздумай так гонять. — Керо, я… — Не гоняй, — настойчиво требовал Керо. — Ладно, — сдалась Мару. — И сходи к психологу. Просто так. Лишним не будет. — Точно, — улыбнулась Мару. — Я настаиваю. — Хорошо. — Не гоняй. — Хорошо… — на секунду она будто бы впала в транс, затем быстро захлопала глазами, вновь повернувшись к окну. — Точно, да…