Солнце зимнего дня

      Ночь расправляется с синевой, с красной кровлей дома, с рощей глицинии. Но воздух чистый, свежий, вечерний, всё же не в состоянии охладить пыл негодования охотника.       — Господин Томиока, позвольте узнать, — заискивающе начал Изао, — кто эта девушка у вас на кухне? — дойдя до ворот, он не спешит покинуть чужие владения. Повернулся вполоборота, делая вид, что любуется сумеречным небом. — Не осудите мой острый слух, но я знаю, что вы вернулись вместе с ней.       Не сказать уж, что он вовсе не страшился гнева столпа, но положение давало отличный повод, чтобы дознаваться.       — Прежде чем я услышу отказ, позволю напомнить, что скупость моего доноса породит лишь больше вопросов к вашей персоне. Таинственные фигуры — юная дева с ребенком в доме истребителя… — по его лицу расползлась гаденькая ухмылка. — Не находите уж очень неоднозначным?       Рука Гию до выступающих вен сжимает рукоять катаны. От срыва удерживает лишь мысль, что перед ним человек, и без веской причины скрещивать клинки не положено. Томиока старался избегать конфликтов и еще никогда не был их зачинщиком, но этот парень нарочно его провоцирует. Верно, это только подстрекательство — замечает Гию. Само собой, за каждым охотником, а уж тем более столпом ведется наблюдение. Связи с людьми принято ограничивать во избежание жертв, а если и есть приближенные, то они, как правило, работают в организации истребителей. Но чуть позже из слов Изао, как и было обещано, Кагай спросил бы его о том же.       Все пострадавшие для охотника лишь те, кого нужно спасти. Поддерживать общение с потерпевшими не воспрещается, но и не восхваляется. Еще учениками их предупреждают: чем короче нить между вами и жертвой, тем ближе она к смерти. Если глава узнает, то повторит эти слова. Гию и сам в курсе, какую ответственность возложил на себя, протянув руку помощи Касуми. Это было не из жалости. После инцидента на рынке, она показала, что ее упрямство способно ей помочь. Такая женщина захочет — сквозь скалу пройдет. Но он сам решил увести ее с тернистого пути и это было уже уважение и симпатия.       Конечно, сейчас Томиока поспешит, сказав то, что скажет. Он не знает, как отреагирует на такое предложение Касуми, но в данный момент ему видится это лучшим исходом ситуации для них обоих:       — Это мои жена и ребенок.

***

      Завтрак не отличался простотой, хотя и был скромным. Онигири с тунцом, мисо суп с водорослями, слоеный омлет и зеленый чай — более того, Нана просила сообщать о любых блюдах, которые бы хотелось. Она вела себя услужливо и приветливо, хотя выглядела довольно строгой. Хоть Касуми и просила с ней не важничать, Яно придерживалась этикета.       Вчера она просила не переживать касательно нагрянувшего на кухню посланника, а также заручилась поругать Гию за то, что был так негостеприимен. Пока Нана помогала ей обустроиться в комнате, то попутно спрашивала о здоровье дочки и о ее собственном. Говорила, что поможет ей во всех делах, а еще просила без стеснения обращаться к ней за любой помощью и в любое время. Сердечная экономка, сразу понравилась Касуми, напоминая характером дедушку Хино. Бойкая и напористая, но не лишенная такта и юмора.       Гию она не видела со вчерашнего дня. Ни объяснений, ни ответов, что же вызвало у него такой гнев. Не то чтобы Касуми было любопытно. Её несколько обижало подобное поведение охотника, хотя и знала, что ее реакция просто смешна. Кто она такая, чтобы обсуждать такое с ней? За недолгие полторы недели их знакомства она уже успела понять, что его натура непростая. Он замкнутый, немногословный и не спешит проявлять дружелюбие — так обрисовала его Акира. Подобные слова она слышала вчера от Наны, утешающей ее — Наш хозяин редко в таком расположении духа, но оставлять какие-то вещи без изъяснений ему свойственно.       Сама же Касуми считала иначе. Проявление такой доблести, часто вынуждает людей реагировать более сухо на обстоятельства, чтобы сохранить сердце. Что касается молчаливости, то Гию из тех людей, кто знает цену своим словам и предпочитает пустой болтовне, взвешенный и уверенный ответ. Пускай она не знает всей его истории, но то, что она видит, кажется ей гораздо важнее. Гию позаботился о них с дочерью, предложил кров и обещал помочь устроиться на новом месте. Его сердце не такое холодное, как все думают.       — Позвольте нескромный вопрос, — обратилась она к экономке, до сих пор не притронувшись к завтраку. Нана отвлеклась от мытья посуды и кивнула. — Господин Томиока не будет завтракать?       Яно хмыкнула, натирая кастрюлю снова.       — Хозяин сегодня ест у себя в комнате, — беззаботно ответила Яно, будто гостья спросила очевидное.       Палочки остались лежать на хасиоки нетронутыми. Касуми не хотела надумывать лишнее и всё же в голове пробежала мысль о том, что ветер вчерашнего плохого настроения — она. Однако разум напоминает, что додумывать за другого, бесполезнее, чем писать цифры на текущей воде.       — Госпожа Касуми, — вырвал ее мужской голос из прострации. — почему же вы до сих пор не притронулись к еде? Одно слово, и Нана приготовит что-то другое. Аль не по вкусу вам, я покажу хороший ресторан в городе.       Ну вот, своей заторможенность поставила людей в неловкое положение.       — Прошу меня извинить.       Закончив с едой, девушка по привычному сделала перевязку для ребенка и, спросив у Мэдока дорогу к ближайшему храму, уже хотела двинуться в путь. Однако слуга сказал, что одну ее не отпустит: город новый, местности не знает, поэтому надежнее идти с провожатым. Девушка согласилась нехотя — У него, должно быть, и свои дела есть.       Знала бы она, что именно своим делом Мэдока и занимается — хозяин дал наказ не спускать глаз с девушки и коль куда захочет — идти, не отказывать, но одну никуда не отпускать.       Сам Томиока показался на кухне почти сразу после их ухода, вынося поднос с едой. Нана же хлопотала по обычаю во дворе, мучаясь с сорняками на клумбе. Через открытое седзе Гию окликнул ее, и та, оставив инструменты, двинулась к Господину, поправляя платок на голове.       — Добрый день, Господин, — проговорила та, бросая на сваях рабочие перчатки. — Поздно вы сегодня встали. Это между прочим некрасиво, когда у вас гостья. Тем более первая и, как мне думается, последняя.       — Касуми уже встала?       Женщина лишь фыркнула, утирая лоб рукавом.       — Не мудрено, который час то. Красавица уже с Мэдока в город ушла, работу искать, — подтянувшись, она присела на сваи. Выражение лица ее поменялось, стало серьезнее. — Расстроилась Госпожа.       Пояснять из-за чего не требовалось. Гию прекрасно понимал и чувствовал вину.       — Вчера допоздна свет горел, а за завтраком ждала вас и ела плохо. Я уж подумала на свою готовку, но глаза мои не обмануть. Вы причина ее грусти и плохого аппетита, — она умолка ненадолго, следя за его эмоциями. — Уж простите, не хочу досаждать и поучать, но Госпожа тревожится зазря.       Стыд прибавился после слов экономки. Уж что-что, а проникаться людьми она умела, и раз говорит провинился, значит так и есть.       Знал и понимал, что вчера вечером ситуация сложилась тухло, но решил оттянуть до нового дня. По утру стало совестно смотреть в глаза, да и как-то нужно было сообщить о новом положении дел. Однако вся прыть, будто снег растаяла и убежала лужей в землю. Не знал он, как с девушками общаться, а извещать о том, что за глаза назвал своей женой и занял графу отцовства вовсе, казалось, выходило за рамки всех приличий. И слепому видно, Гию позволил себе лишнее и всё же, честь не позволит принуждать Касуми к чему-то.       Вспоминая ее твердолобость и суверенность, Томиока уже заранее знал ответ. Это расстраивало, хотя и сам до конца не понимал, почему.

***

      Мама учила: нужна помощь — иди к Богу. Дедушка же подшучивал и толковал иначе:       — Нужна помощь — иди не к Богу, а к его дому. До Ками руки коротки тянуться, а в храме всем рады. Еда, кров и работа — всё будет, хоть и небогато.       Служителей немного, потому как работа скучная и однообразная. Приберись, да помолись — и так от рассвета до рассвета. Касуми, хоть и выросла в верующей семье, почитала обряды и праздники, но, как и дедушка, рассчитывала только на свой труд.       — Молитва поможет подкрепить веру в себя, но проблемы не решит. Не полагайся на мертвых, а тем более на Богов.       Медока неотступно следовал за Касуми, попутно делясь знаниями о местах города. Замок клана Ходзё, клены Момидзи, гора Такао — достопримечательности, которые более занятные, чем в ее маленькой деревне. Однако особый интерес речи слуги вызывали у малышки, которая внимательно глядела на дяденьку, размахивающего руками в разные стороны.       — Позвольте пытливость старику? — хитро прищурился Яно, опережая на полшага девушку.       — Что?       — Если бы не храм, куда бы Госпожа хотела пойти? К чему лежит на самом деле душа красавицы? Какой проницательный — подметила про себя Касуми.       — Признаться честно, я никогда не заглядывала так далеко, — она задумалась и вдруг улыбнулась. — Хотя есть то, что доставляет мне особую радость. Делом это не назвать, скорее прихотью сердце. Мой дедушка, Хино, научил меня игре на фуэ. На пятнадцатилетие он подарил мне собственную, сякухати К сожалению, я утратила ее, когда, — запнулась, но отмахнулась рукой, не желая портить ни себе, ни слуге настроение. — Впрочем, уже неважно.       Мэдока не ведал всех тонкостей судьбы девушки, потому держался поручения хозяина. Лишнего не спрашивать, в просьбах не отказывать, но из виду не упускать.       — Какая жалость. Мне бы очень хотелось услышать вашу игру на флейте.       Оставшуюся дорогу Касуми провела в сожалениях, что после нападения демона у нее не осталось совсем ничего в память о погибших. Даже старая катана, и та затерялась где-то в поместье Сато, искать которую никто бы не стал. Единственная память — это ее, и пока она жива, то и близкие люди, пускай и образно, но всё еще живут.       Храм привлекает внимание издалека; широкое подножье, прочный деревянный забор, с южной стороны которого располагаются ворота. Яркий красный цвет особенно выгораживает постройку на фоне деревьев. За воротами виднеется сад сакур, а уже за ними высокая белая деревянная пагода с яркими украшениями и карнизами. Впечатляющее зрелище, отголоском напомнившее те святыни, которые когда-то видела девушка выезжая в город.       Мэдока признался, что в храме ни разу не был, предпочитая службе библиотеку, поэтому подсказать ничего не может. Так как девушка, помимо работы, хотела помолиться, как это делала при жизни мама, то попросила Мэдока купить ей деревянную табличку для молитв. Разумеется в долг. Пока он отошел к специальному ларьку, она решила сократить поиски настоятеля и спросить у проходящих мимо. На ее слова остановилась пара деловых мужчин каннуси.       — А ты с каким делом к нашему главе храма? — придирчиво оглядев ее с ног до головы, спросил мужчина с козлиной бородкой.       — Я хотела бы узнать насчет работы.       Мужчины переглянулись между собой и другой из них, с большим пузом, ответил:       — Боюсь, вы не по адресу, — девушка растерянно захлопала глазами.       — Как же? — неловко улыбаясь. — Неужели вам не нужны мико?       — Мы юдзё на работу не принимаем.       Касуми оробела, будто ее окатили ледяной водой. Неужели ее приняли за куртизанку? Она выглядела опрятно, волосы собраны, кимоно не вычурное, да и не босая ходит*. Подобное сравнение ее сильно задело, но она, стараясь не подавать виду, продолжила:       — Вы ошибаетесь, господа. У меня есть сложности, но я пришла в храм…       — Конечно, слышали, — перебивает ее один из мужчин. — Да простят боги, после подобных утех приносят в подоле и бегут в храм, чтобы скрыть от соглядатых хозяина.       — Верно, — поддакивает с бородой. — Лучше бы тебе уйти, пока мы офицерам не сказали. У нас тут святыня, а не дом похоти.       С этими словами каннуси медленно пошли прочь, будто ничего горького не сказали. Касуми стояла, как бамбук, недвижно, ловя шепот удаляющихся:       — …видел ее родинки под глазом? Точно недобрый знак.       — А седые волосы? Колдунья, не иначе…       Дальше не слышала и не хотела слышать. Идя на поклон к богам, последнее, что она ожидала услышать, так это грязные беспочвенные оскорбления.       Касуми старалась выбросить из головы, но как бы не желала забыть не получалось. Душа тонула в тине невежественных высказываний. Некстати припомнилось предложение Акиры. Почему у них было предубеждение на ее счет? Послушная дочь, милая сестра и очаровательная внучка — она была обласканная семьей. Могла ли она представить, что о ней будут говорить подобное, стоит выйти в свет?       Мэдока, вернувшийся с табличкой, сразу уловил изменения в настроении Госпожи, но распрашивать не стал. Решился только когда заметил бившую мелкую дрожь в ее руках, что даже иероглифы ровно вывести не получилось. Однако получил фальшивую улыбку и заверения, что просто разболелась голова.       Затем скорее воротились домой. Нана с замираением ожидала выслушать подробный рассказ о первом выходе в город, но вместо этого получила поспешные извинения. Томиока находящей в своей комнате услышал с коридора ее тон и обеспокоенно отвлекся от чтения старых письм.       Ему слабо верилось в то, что Касуми по-прежнему растроена вчерашним вечером.       — Мэдока, — вышел он к недоумевающему слуге на улицу. Со стороны сада сдержанно, но быстро подошла Нана. — Что-то случилось?       — По велению Госпожи, я отлучился купить поминальную табличку, всего на пару минуточек, а когда вернулся она уже была такой растроенной. Почему стоит тебе пропасть из зоны видимости, как ты сразу попадаешь в переплет?       — Нана, сходи разузнать и после ко мне, — сердито скомандывал Гию. Он и сам не прочь узнать из первых уст самой девушки, в чем же дело, но решил пустить первой к ней женщину. Боялся сделать еще хуже, хотя переживания и захлестывали.

***

      Касуми, переложив ребенка на подушку, постаралась отвлечься разглядыванием трудов экономки. Маленький сад ухожен; букет чайных роз и желтых ирисов, окутывали повадным ароматом, листья гингко заботливо накрывали землю своим пледом. Если раньше незатуманным взглядом Касуми бы отметила его красоту, то сейчас отчего-то отчетливо видела лишь недостатки: нет статуй, фонарей, обилия растений. Люди смотрят также? Ищут трещины, сорные травы и сломанные стебли?       Глухо закряхтела дочка, пытаясь втуне выпутаться из кокона пеленок. Вероятно уловив смятение матери, почувствовала страх и была уже готова заистерить.       — Госпожа, вы себя неважно чувствуете, — она встрепетнулась, незаметив, как вошла Нана. — Позвольте помочь?       Девушка, переживая, тут же приблизилась к ребенку, беря на руки, интуитивно покачивая.       — Спасибо, но не нужно. — быстро отмахнулась она, пытаясь привести разум в порядок.       Она теряет контроль над ситуацией; мысли путаются крепче, а еще голос Наны через пелену криков дочери. Внутри начинает потрясывать, а на лбу, кажется, выступает холодный пот.       — Я могла бы…       — Оставьте меня! — сорвалось с языка.       Голос тоже перенял дрожь, и глаза стали слезиться. Объяснить толком она не могла, как принести извинения за поспешное и грубое высказывание, слова комом стали в горле. Через мутную пелену она смотрела на дочку, не находя сил поднять глаз на слугу.       Седзе закрылось. Она осталась наедине с дурными мыслями.       — Касуми, — позвал ее знакомый мужской голос.       Подняв голову, она увидела присаживающегося на пол Томиоку. Поза чинная, но лицо неизменно спокойное, сейчас выдавало испуг. Гию забыл обо всем, как только увидел заплаканное лицо. Девочка истошно вопившая до сего момента, притихла, но еще слабо хныкала.       — Знаю, я не могу допрашиваться, но, — помедлив, он взглянул в ее сиреневые глаза. Ладонь бездумно потянулась к ее лицу. Когда же парень осознал, что такой жест непримелем, решил неожиданно взять маленький кулечек ребенка. Девочка совсем замолкла, сонно ворочаясь на подушке. — Скажи, что произошло.       Обсуждать такое с Гию, позволительно ли? Она здесь, раскрасневшаяся и опухшая, в слезах, да еще с ребенком доставляет лишние хлопоты. Прикрыв лицо рукавом кимоно, она спрятала глаза, не желая позволить мужчине видеть ее разбитой. Однако мягкое прикосновение оттянуло ее руку.       — Не нужно скрываться, — ее щеки тут же вспыхнули. Он не намеревался смущать, но то было правдой. Охотник не хотел, чтобы она скрывала своих чувств и эмоций.       Оставлять недосказанности нельзя. Одна маленькая трещина в дальнейшем станет неминуемым расколом. Стоит всё обсуждать и делиться волнующим — так он считает. Касуми и сама понимает, ее поведение вызвало смуту не только среди слуг, но затронула и хозяина. Она гостья и не должна позволять себе такие вольности, да еще и без объяснений. Но меньше всего ей хотелось нагружать своими глупыми думами истребителя.       — Я никогда не смогу найти работу.       — Почему же?       — Я ходила в храм, — хрипло начала девушка, на что Гию кивнул, как бы поддерживая ее. — Но к сожалению не смогла встретить с главой.       — Храм — не последнее место, — она и сама должна это понимать. Видимо, там действительно что-то приключилось. — Тебя это так расстроило?       — Такой уродине как я, не сыскать милости господ.       На смену первичному удивлению такому заявлению, приходит злость.       — Вы очень добрый, Господин Томиока, — грустно улыбаясь. — Вам стоило покинуть меня, как только избавились от демона. Мне очень жаль, что я приношу вам проблемы…       — Нет! — твердо оборвал он.       Совершенно не такого он ждал. Жгучий гнев плотными кольцами сдавил грудь от досады.       — Ты ругаешь себя напрасно — глаза в глаза говорит охотник. — Ты не обуза. Я нисколько не жалею о том, что взял тебя с собой. Это я должен извиниться за холодность и за вчерашний инцедент. Я сорвался. Не думал, что ты воспримешь на свой счет.       Касуми не понимала. Вынудила ли она его к извинениям, или парень смягчился, увидев ее в таком состоянии.       — Вы ни в чем не виноваты, я надумала…       — Просто прими мои слова, и забудем, — прервал Гию. — Что случилось в храме?       Выслушав сбитый рассказ о уважаемых служащих, позволивших себе такие гадости в сторону невинной девушки, железное терпение расплавилось. Хотелось прямо сейчас сорваться в святыню и прибить невежд. Как можно сказать такое о ней! — негодовал Томиока — Она сама доброта! Комок вежливости и неловкости!       Попустив желание отомстить каннуси, он чуть грозно начал:       — Касуми, — но маленькая ладошка, держащая его палец, чуть сжалась, и он неловко сменил тон. — Те дураки — позор храма. Ты не должна опускать руки, только из-за их злых языков.       Которые стоит вырвать и скормить собакам — добавил он в уме.       — У тебя обязательно получится. Когда будешь готова, скажи мне, я схожу с тобой.       Глядя на то, как такой серьезный Гию говорит ей такие милые вещи, она не сумела сдержать улыбки. Его поддержка искрення — темно-синие омуты не лгут, они глядят с волнением, очищая разум Касуми от тины и грязи прошлых мыслей. После заверения о непричастности к инцеденту с незнакомцом стало и вовсе легко на душе.       — Я оставлю тебя, но вот только, — сминая губы, он пытается подобраться слова, но всё вылетело из головы, поэтому он кивком указывает вниз, на подушку. — отцепи.       Он хочет оттянуть палец, но деткая ручка держит крепко. Девушку забавят попытки высвободится из плена ее дочки, но, смиловавшись, решает помочь.       — Я выбрала для нее имя, — разжимая маленький кулачок. — Мою дочь зовут Рен*.       Девочка мирно посапывала, раскинув ручки в стороны. Томиока подумал, зеленая подушка подобна кувшинке, а девочка на ней — водяному цветку. Необычное сравнение сломило окончательно его стойкое лицо, и губы натянулись в слабой улыбке.       — Чудесное имя, — шепотом произнес он.       И всё же, истребитель не такой уж и бесстрастный, как оказалось. Столь теплое зрелище поселило в сердце девушки гармонию. Переживания рассеялись сами собой. Что не сказать про Томиоку. Он отложил разговор еще на день, дабы девушка смогла немного отдохнуть от тягот нелегкого похода в храм.