Солнце зимнего дня

      Я в полночь посмотрел:

Переменила русло

Небесная река.

Хаттори Рансэцу.

      Шаг за шагом, а местность будто всё та же. Краски угасают, делая местность всё более одинаковой. Под ногами хрустит высохший кустарник, пронзая тишину, и в животе Касуми скользким комом шевелится страх. Она держит свой путь, кажется, уже несколько часов, а цель ближе не становится.       Найдя подходящее дерево, девушка оставляет рядом своё лукошко и пернатого путника. Закатав рукава и подоткнув штанины, она поднимает голову вверх. Ветви, словно объятия природы, крепко поддерживают её, пока она осторожно поднимается к самому верхнему уровню.       С высоты она может различить маленькие тропинки, извивающиеся между деревьями, каждый поворот которых скрывает новые загадки. Однако нигде не находится огонёк света или дым от трубы. Чёрная стена деревьев, расстилающаяся перед ней, кажется чужой и недоброй. «Не может такого быть — рука сильнее сжимает руку на ветке. — Я не могла совсем не запомнить местности. Это будто колдовство какое».       Они ведь с мамой часто ходили в лес. Глаз Касуми привык подмечать особенности, которые могли помочь для ориентирования. Красный кустарник, покосившаяся сосна, муравейник или странный пробор деревьев — всё это было в помощь. Но сейчас этот лес и правда будто кто зачаровал. Неужели мастер способен и на такое?       И снова сомнения, и снова страх. Неужто судьба в очередной раз пытается убедить, что этот путь не её? Здесь, среди зыбких теней, каждый шаг кажется бессмысленным, каждый вдох — тяжким бременем. Единственным утешением доныне была Нана. Вот только сейчас её слова звучат как приговор: тронуться в горы, чтобы окончательно отказаться от навязчивой затеи. Гию, верно, по той же причине не стал её удерживать. Мастер не изводит тренировками, а лишь неустанно тыкает в неудачи. Оставить её в лапах тёмной ночи — верный способ сломить дух.       — Тебя скорее сожрёт тревога, чем демон, — звучит под боком, и Касуми вздрагивает, а сердце уходит в пятки.       Обернувшись по сторонам, она удивлённо взирает на ворона.       — Ты говоришь?       — Нет, девочка, ты бредишь, — язвит птица.       Грубость ворона её немного отрезвляет. Она тратит бесценное время на думы вместо того, чтобы двигаться дальше. Но есть ли смысл петлять тропами, теряясь в темноте? «Лучше не рисковать и заночевать. Рано или поздно всё равно выдохнусь, сон окутает разум. Так и так придётся остановиться» — здравый смысл говорит голосом дедушки. Вот только мысль устроить ночлег в лесу отталкивает её.       Собрав немного сухой травы и шишек, девушка прибавляет к ним хворост из корзинки и разводит два костра. Пламя, вспыхнув, вырывается в ночное небо, освещая кругом таинственные тени деревьев, словно живые существа, дремлющие в горьком ожидании. Тепло разливается по воздуху, смешиваясь с хрустом искр. Отломав от дерева два лапника, она бросает их между, чтобы не садиться на голую холодную землю.       В лукошке находится скромный запас ягод, которые встречались ей по дороге. Отсыпав горсть в ладонь, Касуми протягивает её ворону.       — Почему ты молчал весь наш путь?       — А что бы это изменило? — проворный клюв хватает ягоду, и та быстро пропадает в пасти. — Тебе захотелось бы душу излить, а я такое не люблю. Пустая болтовня.       «А этот негодник нисколько не скрывает своих мыслей» — она поразилась прямоте покровителя неба.       — Ты довольно груб для того, кто был спасён, — замечает Касуми.       — Спасён? Да я не жилец, — клюнув пару раз ягоду, нагло заявляет он. — Неба мне больше не видать. К тому же ещё и человек в руках держал — верная примета гибели.       — Какой унылый настрой, — помешивая ветки в костре, она искоса наблюдает за птицей. — Крыло заживёт, и ты снова сможешь летать.       — И это ты-то мне говоришь? — ворон каркнул, поворачиваясь к ней. — Ты трясёшься, как загнанный заяц. Сама-то веришь в то, что говоришь?       Правда резко ударяет по ней хлыстом. Ворон, конечно, прав, но обида тихо нарывает в груди.       — Ежели смирился со своей участью, то прыгай поскорее в костёр, не оттягивай неминуемое, чего ягоды щёлкаешь? — зло бурчит Касуми.       Ворон перестаёт жевать, даваясь диву. Не думал, что добродушная дева способна на жёлчь. От еды, разумеется, ворон не отказывается, голодной смерти предпочтёт сытую.       Когда костёр потухает, его тепло всё ещё согревает девушку. Однако страха, закравшегося под кожу и заставляющего её трястись, не умаляет. Ночь окутала лес своей тёмной шалью, и тишина, настигшая её, чудится всего лишь преддверием чего-то зловещего. Ветер шепчет, и каждый его порыв напоминает о том, что она не одна.       Долго ли лежала она, вслушиваясь в каждый шорох, вглядываясь в каждую тень, неведомо. Луна царственно освещала землю, покровы могучих деревьев, а Касуми всё ждала, когда за ней явится смерть в облике беса. Сквозь мрак появлялись очертания: силуэты, которые, казалось, наблюдали за ней.       Глаза слипались, а от усилий, с которыми она вглядывалась во мрак, болели. Собственные фантазии вконец взяли верх, заставляя увериться в правдивости видений. Касуми медленно поднялась на ноги и начала ощущать пружинистую землю, готовую поглотить её в любую минуту. Сердце бьётся быстро, отбивая ритм своего страха, смешанного с животным.       — Вдох-выдох, — слабые утешения зряшны. Угроза подступает всё ближе, со всех сторон, загоняя её в ловушку. — Это не взаправду.       Она силится переубедить себя, сжимая руки в кулаки так, что остаются следы на внутренней стороне ладони. Кроваво-красные зрачки взирают на неё со всех сторон, окружая. Касуми чувствует, как по спине пробегает холодок, и, несмотря на все старания, не может отвести взгляд от этого странного, пронизывающего взгляда. Он напоминает глаза древнего существа, скрытого в тени, готового вот-вот сделать шаг на сцену под лунным светом.       Резво хватая за лямку корзину, в которой заночевал ворон, она уносится прочь от проклятых глаз. Страх подгоняет её, заставляя, не разбирая дороги, нестись на всех парах. Лесная чаща вокруг размывается, превращаясь в беспредметную картину, полную резких контрастов. И лишь звук собственного дыхания наполняет её уши, становясь единственным напоминанием о том, что она жива, что ещё есть шанс вырваться из цепких объятий смерти.       Неведомым образом проворные ноги выводят её на знакомую опушку, а вдалеке виднеется домик бывшего водного столпа. Последние силы и дыхание уходят на то, чтобы успеть добежать быстрее, чем её настигнет демонская рука.       Сердце колотится, словно пытаясь вырваться из груди, и в животе возникает острое чувство тревоги. На лице стыдливо накапливаются слёзы и сбегают по щекам.       Навстречу к ней выходит мастер и буквально подхватывает за руки, не давая упасть из-за резкой остановки. Старик что-то спрашивает, но Касуми не в силах ответить. Загнанное дыхание вперемешку с рыданиями не оставляет места для слов.       Дальше девушка не чувствует ничего, теряя сознание. Голоса вокруг смешиваются в странную мелодию: шёпот ветра, тихое карканье, бульканье воды. Она чувствует, как что-то тёплое касается её губ — это чай, горьковатый, с ароматом трав, который словно возвращает её к жизни. Но тело остаётся тяжёлым, неподвижным, будто прикованным к земле.       На следующий день мастер не будит её спозаранку. Касуми просыпается, когда солнце уже восходит высоко в небе. Рядом со спальным местом стоит заботливо приготовленный рис с редисом. Однако она не смеет прикоснуться к еде. Заслужила ли? Трусливо бежала через лес от бестелесного демона и упала на порог учителя зарёванная. Стыд вытесняет голод.       "Какая самоуверенность, какая наглость" — ругает она себя ежедневно с тех пор, возвращаясь с очередной тренировки без успехов.       "Какая жалость, никчёмность" — смотря в зеркало озера, она виновато отводит взгляд и больше не смотрит на собственное отражение.       "Напрасная трата времени" — проносится в голове, когда учитель в сотый раз объясняет технику удара.       "Бессмысленное бремя" — назойливый упрёк, звучащий всякий раз, когда она замечает тяжёлый вздох Урокодаки.       В один день она чувствует такую тяжесть, словно кто-то привязал к ней сотню маленьких камней. Она отпрашивается у мастера пойти лес за припасами трав для чая. Касуми бестолку слоняется, пока внимание не захватывает покрытое желтизной дерево гинкго. Вокруг него будто все звуки смолкают и даже птиц не слыхать.       Касуми чувствует непреодолимое желание оказаться рядом с этим деревом. Она протягивает руку и ощущает шершавую кору. С предельной осторожностью она устраивается у самых корней, откидывает голову и с восхищением рассматривает листву.       Сердце её бьётся в унисон с этим шёпотом, словно дерево делится с ней своими секретами. Касуми закрывает глаза, погружаясь в тишину, наполненную жизнью.       "Правильно ли я поступила, проявляя несвойственную для себя твёрдость? Очевидно, путь мечника не мой путь. Я знала это с самого начала, но отчего-то сочла, что ему под силу решить все мои проблемы. Я абсолютно беспомощна, мне не под силу научиться искусству меча. Что мне теперь делать?"       Что-то больно ударяется в её плечо, заставляя резко распахнуть глаза. Она едва успевает отскочить прежде, чем камень попал бы ей прямо в глаз. В паре метрах от неё стоит Урокодаки, в одной руке у него синай, другая подбрасывает в воздухе ещё один камушек.       — Так и будешь столбом стоять? — строго выпаливает мастер. — Даже самый низкоранговый демон уже раскрошил бы твой череп. Раза три так точно.       С этими словами он швыряет к её ногам синай.       — Сражайся, — несмотря на преклонный возраст, Урокодаки довольно быстро и ловко кидается на Касуми.       Девушка подхватывает бамбуковый меч и спешит скрыться за деревом. Но мастер уже поджидает её с той стороны и наносит ещё один хлёсткий удар ладонью в другое плечо.       — Снова побег? — он грубо отталкивает её, заставляя споткнуться о корень и упасть на землю. — Для чего ты тренируешься?       — Чтобы защитить семью.       — Ложь, — камень с неумолимой точностью врезается в девичью щёку.       Боль, острая и внезапная, пронзает всё существо, словно молния, разрывающая небо. Кровь, тёплая и солёная, медленно стекает по коже, оставляя за собой алый след. Она бы никогда не могла представить, чтобы наставник проявил к ней такую жестокость.       — Для чего ты тренируешься?       Касуми быстро встаёт на ноги, пытаясь утереть кровь, но только размазывает её. Она беспомощно выставляет перед собой синай, отвечая:       — Я чувствую себя беспомощной перед силой демонов, — голос подрагивает, в рот попадают капли крови. — Я кукла, которую они порвут, не взглянув. Я хочу научиться отразить их атаку, если когда-нибудь они нападут.       Старик снова замахивается, но Касуми защищается мечом. Давление усиливается, приходится помочь себе второй рукой, чтобы удержать синай. Это лишает её возможности отразить неожиданный удар под рёбра, выбивающий весь воздух. Мужчина с отвращением отпинывает её от себя, как щенка, попавшего под ноги.       — Красивый эпос, — цедит сквозь зубы старик. — Отвечай честно: для чего ты тренируешься?       Бок болезненно пульсирует, старая рана, давно зажившая, словно открывается вновь, усиливая ощущения боли. Касуми не понимает, чего добивается от неë наставник, но каждый новый удар сносить удаётся всё менее стойко. — Я дала обещание защитить дочь, — отвечает она, отползая от мастера. Как кукла-марионетка, поднимается неуклюже и снова берётся за меч.       Он не повторяет своего вопроса, продолжая атаковать молча. Любая попытка обороняться проваливается. Девушка не успевает понять перемещения мастера, чувствуя только то там, то тут новую волну боли.       Вот рука метит прямо в солнечное сплетение, а вот мужчина оказывается позади и нещадно пинает её в голень. Удар резкий, точный, отточенный годами тренировок. Она теряет равновесие, её тело на мгновение замирает в воздухе, прежде чем она с грохотом падает на землю.       Еле дыша, девушка приподнимается на локтях. Тёплая влага её лица окрашивает траву под ней в густой красный. Дышать тяжело, всё тело ноет от ссадин. Слёзы заполняют её глаза, и она несдержанно начинает плакать.       — Я дала обещание самой себе, что Рен я сберегу! — кричит она, роняя слёзы, смотря озлоблено снизу вверх на мастера. — Я пожертвую собой, чтобы только она жила! Что вы ещё хотите услышать?       Теперь вся свирепость будто спадает с наставника. Хоть его лицо скрывает маска и прочесть выражение сожаления нельзя, его руки немного подрагивают. Снова наступает тишь.       — Ты должна ценить свою жизнь, но ты готова ей слепо пожертвовать.       — Она моя дочь, — восклицает Касуми, не веря тому, что ей нужно оправдывать свой выбор в пользу ребёнка.       — Да, которая останется без матери. Ты даже не рассчитываешь на победу. Вот истина, слетевшая с твоих губ, — жертвенно погибнуть. Поэтому проку от наших занятий нет.       Весь этот жалкий бой, который больше походил на избиение, Касуми сносила удары, не пытаясь парировать.       — Ты должна бороться за себя. Но твой удел — постоянные поражения. Я прекращаю наши тренировки.       Она пытается найти оправдание, достойную причину оспорить, но слова, которые она услышала, настолько ясные и неоспоримые, что любая попытка отрицания кажется бессмысленной. Вот всё и решилось. Ответ, за которым она пришла сюда сегодня утром. Два месяца напрасных тягот, два месяца вдали от семьи. Чтобы вернуться ни с чем, поверженной собственными фантазиями. Она смиренно опускает голову, обнимая себя руками, словно стараясь скрыть оставленные раны.       Очередное поражение.