Change the World’s Colour!!

      Утро следующего дня началось для него с ужасного привкуса во рту, и парень, отплевываясь и борясь с подступающей тошнотой, быстро, насколько это было возможно в его разбитом состоянии, поспешил в ванную, приводить в порядок. Уши от свежих проколов болели, а вечером у него не было желания ни вытащить серьги, ни обработать как полагается все дырки. Аказа сделал ему четыре прокола – три слева и один справа – и не посчитал нужным объяснять клиенту свою логику. Ведь Зенитсу не заказал ничего определенно, заявившись к нему со словами «я подумал, я хочу» и протянув желтый магатама. На третьем проколе, напуганный громким щелчком пистолета и болью в проколотых местах, Агацума уже вовсю ныл, что ему хватит и трех, однако мастер довел дело до конца, сетуя на неженок и слабаков.       И теперь парень, закончив все банные процедуры, чуть не плача, пытался вытащить поставленные ему серебряные гвоздики и магатама. Крутил их так и эдак, пробовал тянуть, закусив губу и морщась от неприятных ощущений, но серьги ни в какую не поддавались. Зенитсу, даже вспотев от этой возни, уже готов был заныть в голос, однако его отвлек дверной звонок. Удивленно смотря на свое отражение, он, пребывая в какой-то прострации, пытался сообразить, договаривались ли они на сегодня с друзьями куда-нибудь идти или нет. Когда в дверь позвонили еще раз, парнишка сломя голову выскочил из ванной, по дороге напяливая на себя футболку и домашние штаны. На ум не приходило ни одной идеи, кто бы это мог быть. В коридоре Агацума еще раз глянул на себя в зеркало, легким движением поправил блондинистые пряди, чтобы было видно ухо с желтой серьгой – все-таки он до сих пор не мог привыкнуть к новому образу. Но, открыв дверь, он застыл и даже открыл рот от удивления, во все глаза уставившись на пришедшего.       – Что ты тут делаешь? Т-то есть, давно не виделись!       – Ух ты. Ты должен предупреждать, прежде чем вот так появляться… Черт, я даже немного в шоке. Что с твоими волосами? Что с тобой вообще произошло? – изумленный Кайгаку стоял перед ним, не стесняясь, разглядывая окрашенные волосы. Зенитсу, смутившись и потупив взгляд, отошел от дверного проема, пропуская незваного гостя в прихожую, однако тот даже не думал переставать глазеть на своего преобразившегося бывшего кохая. – Действительно, давно не виделись… Даже не знаю, что спросить сначала. С чего это ты вообще решил?       – Долгая и скучная история, если честно, – скромно улыбнулся блондин, неосознанно поправляя волосы, ощущая себя немного неловко под таким откровенно жадным взглядом.       – Ничего, мне интересно. Ты же не гонишь меня? – парень быстро снял обувь, подходя к Агацуме ближе, заставляя того вжаться спиной в стену. Взгляд его сразу же зацепился за желтый магатама в ухе блондина. Заметив, что младший смущенно отводит глаза, Кайгаку усмехнулся, но все-таки отошел, начиная рыться в карманах брюк. – Я тут старику табак принес. Где он вообще? В магазин, что ли, ушел?       – Где?.. – лицо парнишки на этих словах погрустнело. Он помолчал полминуты, а потом все-таки поднял на семпая взгляд. И его собеседник понял – в жизни Зенитсу действительно многое поменялось. – Дедушка умер еще в марте.       – А… – Кайгаку отшатнулся от него и едва не выронил на пол пачку табака, которую держал в руках, но потом, стиснув челюсти, протянул ее удивленному Агацуме. – Вот. Отдай ему, если пойдешь навещать. Он отчитал меня, когда впервые увидел с сигаретой. Но при этом сам стоял с трубкой.       – Да, некоторым его поступкам и я удивлялся, – с грустной улыбкой подметил Зенитсу, задумавшись о чем-то. Глаза у него при этом заблестели так, будто парень готов был вот-вот заплакать, и тогда Кайгаку вдруг резко прижал его к себе, заключив в крепкие объятия. Спустя столько времени снова ощущать, как Агацума тихо всхлипывал у него на груди, было до того приятно, что старший улыбнулся и даже прикрыл глаза, отдаваясь моменту.       Держа в руках стакан с колой, в которую гостеприимный хозяин предусмотрительно бросил несколько кубиков льда, Кайгаку не сводил изучающего взгляда с переменившегося Агацумы. Да, он был все таким же плаксой, сидел с красными глазами, смущено глядя в пол, но вместе с тем в его взгляде как будто бы что-то изменилось. Не говоря уже про этот новый внешний вид, от созерцания которого было трудно оторваться. Но больше всего брюнета радовал желтый магатама, вдетый в ухо его кохая. Тот самый магатама, который он подарил ему еще в средней школе. В тот раз Кайгаку купил две серьги: синюю и желтую – по его задумке, это должно было стать символом их дружбы. Тогда они вместе уговаривали Джигоро разрешить Зенитсу проколоть ухо, и старик, в конце концов, все-таки дал добро. То, что Агацума носил их до сих пор, очень льстило старшему.       – Почему ты вдруг решил зайти? – закончив рассказ о минувших событиях, наконец спросил блондин, подтянув ноги к себе и обняв их.       – Увидел тебя в списках поступивших, – усмехнулся Кайгаку, отставляя от себя стакан, наблюдая за тем, как вытягивается от удивления лицо его собеседника. – Да, я тоже там учусь. Я был удивлен, когда узнал о твоем поступлении. Это прямо судьба, ты так не думаешь?       – Даже не знаю… – замялся Агацума, однако парень вдруг подсел ближе, смотря на него в упор, даже не моргая.       – Ты до сих пор носишь сережку, которую я подарил, а уже сколько времени прошло. Никто из нас ничего не забыл. Так почему мы снова не можем общаться, как раньше?       – Мы можем… Я же не против этого, семпай.       – А если бы я предложил тебе быть со мной? В смысле, встречаться – ты бы согласился? – его холодные, чуть влажные от стакана с охлажденной колой ладони накрыли руку Зенитсу, и тот против воли поежился, отпрянув назад.       – Н-нет! Если речь идет о дружбе, то я только рад! Но большее…       – Почему это? Я что, тебе не нравлюсь?! – несдержанно рявкнул на него Кайгаку, вскочив со своего места. Его сведенные к переносице брови и искривленные гневом губы быстро напомнили Агацуме их ссоры в прошлом: тогда, если семпай вдруг начинал злиться, Зенитсу старался быть как можно незаметнее и соглашался с ним во всем. Нет, теперь забиваться в угол и кивать головой на все реплики Кайгаку он был больше не намерен.       – В этом плане – нет! К тому же уже есть человек, к-который мне нравится! – он тоже поднялся на ноги и упрямо уставился на своего гостя, не собираясь уступать ему в споре. «Разбежались! – думал про себя блондин, даже начиная раздражаться от такого поведения семпая. – Никто больше не посмеет грубить мне, игнорировать меня или обращаться со мной, как с пустым местом! Я не такой слабый, как вам кажется, придурки!» И, крепко сжав кулаки, он подошел к оппоненту ближе, в крайнем случае уже готовый отбиваться от него, если придется. – Понял? Мне кое-кто нравится! Да, это я, твой плаксивый кохай Зенитсу! И менять свое мнение только потому, что оно тебя не устраивает, я не собираюсь!       – Что сказал?.. – чуть ли не прошипел Кайгаку, которого уже всего потряхивало от злости. Однако в эту минуту стремительно нарастающее напряжение между ними разрядил короткий звонок в дверь. Агацума отступил на несколько шагов назад, какое-то время не прерывая зрительный контакт, а потом решительно направился в прихожую. Каких еще сюрпризов из прошлого ждать на сегодня, он не представлял. Однако на пороге с высоты своего роста, расслабленно засунув руку в карман штанов с цепью, на него смотрел Узуи Тенген.       – Выглядишь блестяще помятым. Хорошо погуляли вчера с Ренгоку? – оперевшись плечом о дверной косяк и усмехнувшись, спросил он, не сводя с остолбеневшего парнишки ехидного взгляда. В этот момент Зенитсу, задравший голову вверх и смотря на него во все глаза, не мог вспомнить, как нужно воспроизводить звуки, чтобы получались членораздельные слова. На его молчание мужчина внезапно протянул ему пакет с розовыми персиками, и только тогда, приняв из чужих рук фрукты, Агацума словно очнулся от этого оцепенения. – Да, конкретно тебя клинит сегодня, блондинчик…       – Да нет, – взяв себя в руки, отмахнулся Зенитсу, чувствуя, как вчерашнее настроение возвращается к нему. Желание немного поерничать пересилило, и он тоже натянул на лицо ухмылку, – просто персики не очень люблю. Вот и думал, куда бы их деть.       – Какой ты блестяще тактичный, – передразнил его Узуи, склонившись к нему ниже. В этот момент тех самых таинственных бабочек внутри парнишки вдруг кто-то спугнул, и они всколыхнулись, разлетаясь, кто куда – Агацума уже сто раз умудрился забыть про недовольного Кайгаку, оставшегося там, в гостиной. Да и как можно было думать о ком-то другом, когда объект обожания стоял прямо перед носом да еще и так ослепительно улыбался? Не упустив возможность рассмотреть его лицо вблизи, парень жадно вглядывался в каждый миллиметр ровной кожи. Нет бы высмотреть хоть какую-нибудь неровность – но все было идеально. «У него тоже уши проколоты», – радостно отметил про себя Зенитсу, мысленно поблагодарив Аказу за то, что тот подкинул ему идею освежить старые проколы. Однако голос мужчины отвлек его от мыслей. – Ну, насмотрелся? Я так блестяще хорош, что даже глаз не отвести?       – Своей самооценкой кто-то сейчас «блестяще» пробьет мне потолок, – бесстрастно парировал ему Агацума, однако внутренне негодовал на самого себя за такой просчет. – Вы зашли просто персики принести или по делу?       – Уже так не терпится? Так и быть: блестяще удовлетворю твое любопытство, – пожал плечами Узуи, сохраняя все ту же самодовольную ухмылку на лице, от вида которой Зенитсу уже хотелось вовсю счастливо разулыбаться. Подумать только – они обменивались колкостями так свободно и спокойно, что это почти можно было назвать теплой дружеской беседой. – В общем, ты ведь еще не был на посвящении?       – Был вообще-то. Его еще на первой неделе проводили как бы.       – Я говорю совсем не про то унылое официальное посвящение, умник. Старшие курсы устраивают свое посвящение, чтоб ты знал. В этот раз оно блестяще пройдет у меня. Ты приглашен, поэтому в следующую субботу ровно в пять вечера изволь быть в соседнем доме. До встречи, яркий блондинчик, – он, не дожидаясь ответа на это приглашение, которое больше походило на категоричное утверждение, махнул парнишке рукой на прощанье и направился к выходу с чужого участка. А Зенитсу опять, словно пребывая в каком-то счастливом сне, смотрел на его широкую спину и с трудом сдерживал радостный крик. В эту минуту ему и правда хотелось изо всех сил закричать и запрыгать на месте от радости. И пусть на его голову бы свалилось после этого множество подколов от того же Тенгена – ему было бы не важно. Сейчас он был счастлив как никогда.       – И что он тут делал? – внезапно его слуха настиг недовольный голос семпая, и парнишка вынужден был опуститься с небес на землю. Мрачный Кайгаку медленно подошел к нему, взглядом прожигая пакет с персиками, который Агацума держал в руках. – Это же он был, да? Этот петух из старшего дивизиона Колледжа искусств? Напомни-ка его имя – из головы вылетело!       – Семпай…       – Он же чертов плейбой! Смазливая рожа, накаченные банки и совершенно никаких мозгов! Ты что, двинулся башкой иметь с ним какие-то дела?! – разорялся Кайгаку, толкнув своего бывшего кохая к стенке, отчего тот уронил из дрожащих рук подаренные персики. Может, его слова и были отчасти правдой, но Зенитсу вдруг так разозлился на своего гостя за все эти оскорбления, что резко отбил его руки от себя.       – Ты не имеешь права говорить о нем так! Какое твое дело, что у него в голове, а что с лицом?! Всем не угодишь! Ты говоришь так же, как все! Оставьте свою зависть при себе и перестаньте распускать о нем сплетни на каждом шагу! Он вам ничем не обязан! – на одном дыхании выдал ему Агацума, смерив парня гневным взглядом. Явно не ожидавший от него такого Кайгаку неверяще округлил глаза и какое-то время молчал, соображая что-то про себя. В коридоре наступила тишина. Они оба разозлено сопели, буравя друг друга взглядами, пока Зенитсу не отошел с прохода, показывая тем самым гостю, что его визит подошел к концу. И от этого жеста у раздраженного Кайгаку аж в глазах помутилось.       – Теперь понял. Защищаешь этого тупого засранца… Говоришь, есть человек, который тебе нравится? Теперь мне все понятно, – на его лице растянулась противная улыбка. Хмыкнув, парень нагнулся, подхватив с пола треснувший персик, и, повертев его немного в руках, вдруг со всего размаху швырнул в Агацуму. Тот, испуганно вскрикнув, даже не успел зажмуриться. Сочная мякоть лопнула, ударившись об чужое лицо, а по носу и губам потек сок. Кайгаку быстро надел обувь и уже на выходе из дома ядовито бросил ему напоследок. – Урод так и останется уродом – новые тряпки и прическа не помогут. И ты, сопливая размазня, можешь сколько угодно тянуться к этому ублюдочному плейбою. Только ты ему на хер не сдался, крашенное чучело!       Странные предчувствия терзали Зенитсу в первый день новой учебной недели. Парень привычно шел на лекцию по коридору, и ему казалось, что слышимые отовсюду смешки были направлены в его адрес. Ему казалось так до тех пор, пока он пару тройку раз не встретился взглядами со смеющимися ему в лицо девушками и в отвращении кривившимися парнями. Потом стало ясно: над ним действительно смеются.       Первое, о чем подумал невольно задетый этим открытием Агацума, это был его новый имидж – может, слишком яркий цвет волос привлекал внимание зубоскалов? Или им не нравилось то, что невзрачный первокурсник внезапно превратился в такое яркое пятно? Но почему-то парень был уверен, что его прежде никто даже в лицо не знал. А значит, дело было не в этом.       – Что такой кислый сегодня? Прикид новый не нравится? Выглядишь же просто крышесносно, – заявил Генья, подсев к нему в столовой корпуса. На этот комплимент Зенитсу отреагировал как-то весьма вяло, даже не взглянув на друга и продолжая смотреть на нетронутую еду в тарелке. Тут Шинадзугава уже напрягся, несильно толкнув его. – Эй!       – Да не понимаю, что сегодня творится, – изнуренно проговорил парнишка, все еще не поднимая глаз на собеседника, – день какой-то странный. Вышел на второй паре в уборную: там был какой-то студент из старшего дивизиона. Он как увидел меня, сразу шарахнулся и на выход.       – Просто идиот.       – Это не все. Потом еще в коридоре кто-то плечом толкнул так, что до сих пор ноет. И одногруппники весь день странно косятся.       – Ты это все к чему ведешь? – не выдержал Шинадзугава, отодвинув от себя еду и всерьез включившись в разговор.       – Какая-то девушка с инженерного назвала меня… – Агацума как-то странно поджал губы, будто ему было неловко о чем-то говорить, и все-таки повернулся к Генье лицом. – Она назвала меня противным гомиком. Я-я не знаю, кто она, но выглядело все так, будто она меня знает. Она и все ее подруги... Потому что одна из них еще и добавила, что уродец, вроде меня, покусился на святое! Догадываешься, что к чему?!       – Так, не истери, – скомандовал ему парень, зачем-то оглянувшись по сторонам, как будто бы выискивая в округе врагов. Зенитсу, чувствуя, что от собственных слов вот-вот разрыдается, прикусил губу. Незнакомая девушка, которая преградила ему дорогу, когда он шел в столовую, выразилась предельно ясно. Она говорила это именно ему, и понять ее неправильно было невозможно. Видя, что друг его уже готов тешить всех присутствующих в столовой своими слезами, Шинадзугава резко поднялся с места и, схватив его за клетчатую рубашку, выволок из-за стола, потащив к выходу. В коридоре, ткнув его плачущего спиной в стену, Генья смерил его сердитым взглядом. – Чего разревелся из-за слов какой-то глупой телки? Назвала гомиком, и флаг ей в руки! Тебе-то что? Толкнули – пошел дальше! А лучше развернись обратно и съезди хорошенько по физиономии, чтоб неповадно было! Тупые люди есть везде: это смысл их ущербной жизни – унижать тебя и других. Будешь реветь и потакать им? Идиот!       – Н-но к-как они узнали?.. – утирая лицо рукавом рубашки, ныл Зенитсу, цепляясь за Шинадзугаву как за спасательный трос.       – Что за тупой вопрос?! Ты своим дурацким поведением и слезами сам это подтвердил! Тебя что, обозвали первый раз в жизни? Не знаешь, как на это реагировать?       – Она с-сказала, что я-я на святое покусился… Она же его имела в виду, да?.. Я н-никуда н-не пойду в эту субботу! За это время все эти слухи и до него тоже дойдут! Я не хочу, чтобы он знал!.. – продолжал сокрушаться блондин, не слушая друга, пока его щеку не обожгла несильная пощечина. Только тогда парень затих, схватившись за место удара и испуганно уставившись на Генью.       – Агацума! Закрой рот и вытри сопли! – скомандовал тот, не выбирая выражений. – Если бы твоего Тенгена назвали гомиком, как бы он отреагировал на это?       – М-моего? – заикаясь, переспросил Зенитсу, но потом действительно задумался и начал понемногу успокаиваться. Шинадзугава облегченно выдохнул, отметив про себя, что выбрал правильный подход. – Ну… он бы, наверное, посмеялся в лицо этим людям и…       – Вот и ты посмейся! И пойди на эту чертову вечеринку! Там будем мы с Тандзиро, и пусть кто-то только попробует вякнуть что-то в твой адрес! Вложи в свою блондинистую голову то, что если слушать всех подряд, можно сойти с ума! Ну рассказал кто-то, что ты по уши втрескался в местного короля Колледжа искусств. Так веди себя достойно, а не прячь голову, как страус! Жизнь с нового листа, помнишь?       – Помню… Спасибо, Генья…       Слова друга сильно успокоили его, но и невольно натолкнули на не очень хорошие мысли. Получалось, что кто-то, кто знал его самого, знал о его чувствах к Тенгену и вдобавок учился с ним в одном университете, решил сделать его жизнь более насыщенной. Сомнений в том, кто это мог быть, у успокоившегося Агацумы уже не было. На лбу остался небольшой синяк от прилетевшего в него персика, и Зенитсу сжал кулаки крепче. Его вдруг затопила такая злость – за что Кайгаку мог так обойтись с ним, с его другом? Хотелось немедленно разыскать бывшего семпая и потребовать объяснений, а еще лучше, чтобы он прилюдно все опроверг. Однако парнишка прогнал эти бредовые мысли, постаравшись взять себя в руки. Нужно было как-то перешагнуть через это, не опускаться до уровня Кайгаку, не искать его и не устраивать бесполезные разборки. Кому бы от этого стало легче? «Вряд ли теперь это мне поможет, – мысленно обращался сам к себе Агацума, пытаясь разобраться в сложившейся ситуации и разложить ее части по полочкам. – Сказал и сказал. Пусть. Буду беситься – только одолжение ему сделаю. Как он там меня назвал? Сопливая размазня? Да ни за что! Никаких больше слез из-за ерунды, черт подери!»       И уже с трех часов дня в субботу он носился по квартире под вопросительный взгляд сидевшего на диване Тандзиро, собираясь на то самое посвящение. Они договорились с Камадо, что придут туда вместе – его друг тоже нервничал, будучи приглашенным на такое сомнительное мероприятие студентами университета, к которому он не имел никакого отношения. Причина, почему он шел туда, была невероятно проста: там должен был быть Ренгоку, который, собственно-то, и пригласил его. Возможность лишний раз побыть вместе с Кёджуро Тандзиро упускать ни за что не хотел.       Время близилось к пяти вечера, и Зенитсу, тщательнейшим образом намывшийся каким-то кофейным гелем, пытался сладить со своими волосами, стоя перед зеркалом с расческой. Тандзиро, спокойно сидевший на его кровати, что-то листал в телефоне. Украдкой глянув на него через отражение в зеркале, Агацума окончательно убедился, что к выбору одежды на вечер в этот раз его друг тоже подошел осознанно, вместо привычных брюк и рубашки надев большую белую худи с черными полосами на рукавах и какие-то темно-серые джинсы. «Значит, все-таки готовился!» – сделал вывод про себя Зенитсу, довольно улыбнувшись своему отражению. Это успокаивало.       – Генья пишет, что они с братом уже там. И что там много народа… – тихо произнес Тандзиро и взволнованно глянул на друга. – Как-то я нервничаю… Я же не учусь в вашем университете, это нормально, что я приду?..       – Тебя позвал Ренгоку-сан, а он там учится. Вот и все, – спокойно ответил Агацума, наконец-то разобравшись с волосами и надевая желтую клетчатую рубашку поверх черной футболки. Услышавший любимое имя Тандзиро, просветлев в лице, приободрился, снова принимаясь что-то активно строчить в телефоне.       – Тогда скажу, что мы выйдем через десять минут! – радостно заявил он, однако блондин прервал его жестом.       – Через пятнадцать! – громко изрек Агацума нравоучительным тоном, а потом, улыбнувшись и подмигнув ему, с легкой небрежностью и напускной важностью добавил. – Подождут.       На улице было прекрасно слышно громко бьющие по стенам басы игравшей музыки, и когда Зенитсу вместе с Тандзиро зашли на чужую территорию, уверенность обоих куда-то резко подевалась. Они остановились перед домом, начиная решать, стоила ли вообще эта затея того, чтобы сюда явиться. Звонить в дверь никто из них не решался. Так они мялись возле порога в течение десяти минут, ловя гневные сообщения от торопившего их Геньи, пока дверь не открылась и в проеме не показался какой-то старшекурсник, в котором Зенитсу тут же признал Шинадзугаву-старшего.       – Чего стоим? Адресом ошиблись или все-таки собираетесь затащить свои задницы в дом? Свалили оба – пройти мешаете, – устало просипел он, поджигая сигарету и выходя на участок. Друзья переглянулись между собой и снова уставились на него, наблюдая, как он опускается на траву, затягиваясь.       – Эм, здравствуйте, Шинадзугава-сан, – приветливо заговорил Тандзиро, игнорируя немые суматошные знаки Зенитсу замолчать и не беспокоить старшего.       – В дом зашли оба – мой мелкий сейчас на дерьмо изойдет, пока вас ищет, – обрубил тот, даже не поворачиваясь к ним лицом. Агацума благоразумно потащил Камадо в дом, однако их нагнал голос все того же Санеми. – Пока вы тут сиськи мяли, вон уже жратва подъехала. Сейчас слетятся все. Валите уже. Я принесу все сам.       Заходя в помещение, Зенитсу в последний раз обернулся на прибывшего курьера – его фигура почему-то показалась ему смутно знакомой. Однако рассмотреть молодого парня, привезшего еду, как следует, он не успел. Только услышал краем уха, как курьер на замечание Шинадзугавы-старшего о том, что одна коробка пиццы была лишней, сказал: «В подарок за большой заказ». В голове на мгновенье мелькнула мысль, что голос был ему хорошо знакомым, но он ее быстро отогнал, завидев, как навстречу им с Тандзиро вышел привычно усмехающийся, одетый в белую майку с капюшоном и широкими вырезами по бокам Тенген.       – Кого я вижу! Яркий блондинчик все-таки почтил мой дом своим присутствием! – мужчина театрально развел руками и уже направился, было, к ним, как перед ним откуда-то возник Ренгоку, бросившийся навстречу младшекурсникам.       – Камадо, мальчик мой! И Зенитсу тоже здесь! Прекрасно, прекрасно! Вы вовремя – сейчас привезут пиццу!       – Уже, Ренгоку-сан! Шинадзугава-сан как раз расплачивается с курьером, – Тандзиро весь так и засиял при виде Кёджуро, забыв о своем волнении, а заодно и о Зенитсу, который остался стоять посреди коридора, глядя на то, как его друг спокойно уходит, увлеченный беседой с Ренгоку. Тенген тактично прокашлялся, вернув себе внимание, и снова разулыбался, указав парнишке рукой в сторону гостиной.       – Добро пожаловать, – и дождавшись, пока Агацума соберется с мыслями и снимет обувь, ушел.       – Как вы любезны, – съехидничал младший и высунул язык ему вслед, чувствуя, что тревоги отступают окончательно, а на смену им приходит уже знакомое игривое настроение. В этот вечер он, наконец, сможет расслабиться, отдавшись веселью.       Народу, как сказал Генья, действительно оказалось много, причем не только в гостиной – по всему дому. Громко играла музыка: находиться в комнате, где стояли колонки, было практически невозможно, и Агацума, съев пару кусков пиццы, просто заставлял себя сидеть здесь, противясь желанию выйти и найти в доме более уединенное место. Разговоры, смех, музыка – все это мешалось для Зенитсу в один сплошной гул. Поболтать с Тандзиро не получилось: парнишка стал потерянным для всех, как только увидел Кёджуро, и теперь они увлеченно о чем-то говорили, сидя в большом кресле чуть ли не в обнимку. «И я еще волновался, что меня будут называть геем?» – спросил сам себя Агацума, наблюдая, как Камадо кормит довольного Ренгоку пиццей.       Узуи был центром внимания: с ним старались говорить почти все присутствующие, независимо от того, парни это были или девушки. Он сверкал своей улыбкой направо и налево, активно жестикулировал руками в золотых браслетах и кольцах, да и вообще прекрасно справлялся со своей ролью первой звезды Колледжа искусств. Попивая лаймовое пиво, которое кто-то всунул ему в руки, Зенитсу украдкой смотрел в сторону Тенгена, и с каждым новым глотком ему становилось все грустнее. Кайгаку действительно был прав, говоря о том, что подобный Узуи Тенгену никогда даже не посмотрит в сторону Агацумы. Вокруг него было слишком много людей, восхищающихся им, осыпающих его комплиментами и прочими лестными словами – они слушали каждое сказанное им слово, ловили каждый его взгляд. Нет, это и в правду было безнадежно.       Он покинул гостиную и в коридоре столкнулся с Геньей – на парне совсем не было лица. Увидев своего друга, младший Шинадзугава спешно прошел к двери и вылетел на улицу, не сказав ни слова. Зенитсу сразу же направился следом за ним, беспокойно сжимая в руках полупустую бутылку. Здесь у дома курили трое старшекурсников: двое из Колледжа искусств и еще один с экономического. На блондина никто из них даже не обратил внимания. Генья стоял далеко от дома, у самой ограды, и Агацума, подойдя к нему, молча встал рядом, надеясь своим присутствием хоть как-то поднять настроение.       – Ты почему не с ним? – вдруг заговорил Шинадзугава, даже не оборачиваясь к подошедшему другу. Тот на такой странный вопрос только пожал плечами, не проронив ни слова. Между ними снова установилась тишина, нарушаемая доносящейся из дома музыкой. Сплюнув на землю, Генья поднял глаза к небу, обессилено выдыхая. – Фигня все. Любовь и вся эта розовая ерунда.       – О чем ты? – не понял Зенитсу.       – Не бери в голову. Выпил вот и несу полный бред, – он неожиданно рассмеялся, а потом закрыл лицо руками. – Слышу только «это для твоего же блага», «для тебя ж стараюсь», «тебе так будет лучше» – да откуда ему знать, как мне лучше?! Мне было бы лучше, если б он не был моим братом! Если бы был мне чужим! Как ты с этим Тенгеном! Потому что это все неправильно!.. Черт, я ненавижу себя! Ненавижу!..       – Генья, т-ты чего?.. О чем ты? Сам же мне говорил – реветь нельзя! Эй! – смотря, как Шинадзугава опустился на корточки, Зенитсу, растерянно мечась над ним, приобнял его за плечи и тут же почувствовал, как сильно тот дрожит. – Эй… Ты про брата говоришь? Почему вам лучше быть чужими? Ты о чем вообще?..       – Потому что я неправильный, я больной. Черт возьми… я люблю собственного брата. Люблю так, как не нужно…       Агацума медленно осел рядом с ним на траву, запустив руку в волосы, и замолчал. Никакие слова утешения на ум в такой ситуации ему не шли. Теперь он прекрасно понимал, что имел в виду Генья, когда говорил, что между ним, Зенитсу, и Тенгеном нет никаких препятствий. А вот родная кровь – это была одна огромная проблема, которая мешала младшему Шинадзугаве получить свой кусок счастья в этой жизни. «Как его только угораздило… – думал про себя Агацума, у которого настроение совсем упало за отметку «ноль». – Это же тупик, совсем без шансов… Генья, как так вышло?..»       – Давно?.. – тихо проронил Зенитсу, и парень, не отнимая рук от лица, неактивно закивал.       – В средней школе понял. От всех этих «в ванну вместе», «спать вместе» только хуже становилось. В четырнадцать узнал, что у меня встает на него. И все – начался ад. Ни провести время вместе, ни остаться наедине, ни обнять лишний раз – боишься, что натолкнешь на какие-нибудь мысли, что заподозрит в чем-то... В общем, с первого курса я хотел снять квартиру отдельно от семьи. Но когда начал искать работу, он об этом узнал, устроил мне разнос. Вот и пекусь дальше на этих углях. Я знаю, что это противно слушать. Извини.       – Нет, это не так! Я рад, что ты рассказал – не представляю, как можно было держать это в себе так долго, – в конце фразы он совсем перешел на шепот. Чем здесь помочь другу, он не имел никаких представлений: ситуация действительно была тупиковой. Совсем расстроившись от услышанного, Агацума сделал несколько больших глотков из бутылки и сник, прислонившись к Шинадзугаве плечом. – Если не хочешь здесь находиться, можешь ко мне уйти. Хоть даже на ночь. Только после алкоголя я могу спать неспокойно.       – Правда, можно? – поднял на него глаза Генья, и Зенитсу уверенно кивнул, вытаскивая из кармана штанов ключи и протягивая их парню. – Спасибо… А ты пока здесь останешься?       – Тоже ненадолго – мне здесь нечего делать. Тандзиро сегодня немного занят, – улыбнулся Агацума и встал с земли, подавая Шинадзугаве руку, которую тот принял.       – Тогда я пойду к тебе.       – Давай. Ложись, куда хочешь, ешь все, что найдешь. Я приду где-нибудь через полчаса.       Когда Зенитсу вернулся в дом, там ничего не изменилось – было по-прежнему так же шумно, пахло едой и спиртным. Ноги сами понесли его снова в гостиную, где было больше всего людей. Там тем временем началась какая-то игра – все смеялись, кричали, указывали на кого-нибудь одного пальцем. Ленясь даже вникнуть в суть происходящего, Агацума все-таки решился потревожить своего по уши влюбленного друга. Тот, красный от выпитого, уже сидел не рядом с Ренгоку, а прямиком у него на коленях, вовсю милуясь с ним.       – Парни, блестяще откройте окна – тут уже дышать нечем, – допивая какой-то алкогольный коктейль, раздавал указания Узуи, принимая из рук симпатичной второкурсницы кусок пиццы. Зенитсу только в очередной раз вздохнул, увидев, как девушка моментально вспыхнула от одного только взгляда Тенгена. «Успех, – мысленно поздравил он хозяина квартиры, – на сегодняшнюю ночь у вас есть партнерша».       – Мальчик мой, ты должен тоже поесть, ну! – наседал Кёджуро на первокурсника, сидящего у него на коленях и смущенно улыбающегося при этом.       – Нет, Ренгоку-сан, лучше поешьте вы! Я уже наелся. К тому же, если честно, пицца с ананасом мне не очень понравилась – я больше люблю что-нибудь обычное, – пьяно протянул Тандзиро, обнимая старшего за шею. На его словах Кёджуро замер и бросил взгляд на стол, на котором стояли стаканы, бутылки, миски с закусками, а также одна на другую были накиданы коробки из-под пиццы. Невольно услышавший их разговор Агацума сначала не понял, в чем дело, но от внезапно пришедшей на ум догадки чуть не вскрикнул в голос. Тем временем Ренгоку оперативно вскочил на ноги, усадив непонимающего, что происходит, Камадо в кресло, и дернулся к Узуи. Что он сказал ему, Зенитсу не услышал, но после этого Тенген переменился в лице и, поднявшись, стремительно вылетел из гостиной.       «Не может быть… Он же говорил! Они же знали! Как они!.. Зачем заказали то, что ему нельзя?!» – мысли в голове Агацумы бешено сменяли одна другую. Не став ничего уточнять у Ренгоку, он, выронив бутылку с пивом, бросился следом за Тенгеном. В несколько прыжков на своих коротких ногах Зенитсу преодолел лестницу, по очереди бросаясь к каждой двери и бесцеремонно распахивая. В двух комнатах ему попались какие-то целующиеся парочки, а вот в третьей не было никого. Не сомневаясь, что она нужная, парень быстро захлопнул за собой дверь, на всякий случай повернув замок. Та самая комната с балконом, на которую выходили окна Зенитсу. Свет не горел, а дверь на балкон была не закрыта. Агацума тихонько выдохнул, пробуя унять дрожащие руки и ноги – он так перепугался, услышав про ненавистные ананасы в пицце, что даже ослаб. Какими бы натянутыми ни были их отношения, он должен был убедиться, что с Узуи не случилось ничего серьезного. Парнишка решительно направился в сторону балкона, однако не успел даже приоткрыть дверь, когда тишину нарушил голос мужчины.       – Чего пришел? Иди обратно ко всем.       Зенитсу повернулся к выходу на балкон спиной, получше вглядываясь в темноту комнаты. Глаза, все еще не привыкшие к темноте, вроде бы улавливали белый цвет майки Тенгена, но для верности парнишка вытащил телефон, разблокировав экран и посветив им.       – Живо выруби его! – от этого Агацума вздрогнул, но телефон не убрал. Узуи сидел на полу возле кровати, в самом углу, натянув капюшон на голову. И Зенитсу, подойдя ближе, опустился перед ним на корточки, обеспокоенно разглядывая накаченные руки с золотыми браслетами, покрытые маленькими вздувшимися красными пятнышками. – У тебя что, блестяще со слухом проблемы? Я же сказал, выключи! Прекрати светить!       – Это вы прекратите истерить! Что с вами?.. – он легонько коснулся чужой руки в пятнах, но Узуи конвульсивно дернулся, по-прежнему пряча лицо. Сердце Агацумы сочувственно сжалось, но он все-таки вновь прикоснулся к сильным рукам, успокаивающе поглаживая их. – Вы же знаете про свою аллергию, так почему ели?..       – Ты думаешь, я блестящий идиот?! Там не должно было быть никаких ананасов! – сорвался Узуи, подняв голову и впившись в оппонента раздраженным взглядом. Зенитсу на мгновенье широко распахнул глаза, но тут же взял себя в руки, возвращая себе спокойствие – красивое лицо Тенгена было неравномерно усеяно этими пятнами, нижняя губа неровно вздулась, а красные опухшие глаза слезились. – Перестань светить, придурок!.. Ты видишь, что с моим лицом?! Перестань глазеть на это!       – У вас мог случиться анафилактический шок, а вы о лице беспокоитесь?.. Совсем вы, что ли… – он тяжело выдохнул, а потом все-таки убрал телефон обратно в карман, положив руки на чужие плечи. – Как вы, Узуи-сан? Может, голова кружится или дышать тяжело? Не тошнит? Я ничего не смыслю в аллергиях и анафилаксиях, но если вам нехорошо нужно вызвать скорую. У вас дома есть таблетки? Скажите, где – я принесу их сюда! Вас никто не увидит.       – Тебе что, блестяще все равно?.. – холодно проговорил мужчина, посмотрев на оппонента как на умалишенного. – У меня все лицо перекосило. Руки, ноги и спина чешутся так, что хочется сдохнуть! А губы, наверное, размером с чертовы сливы! И ты хочешь сказать, что на меня смотреть не противно?! Тупой, что ли?!       – Да кому нужна ваша внешность! Вы для меня нисколько не поменялись – ни капельки! По-прежнему самый красивый! – на этих словах его щеки и мочки ушей вспыхнули. Добавил ли алкоголь решимости его действиям или внутри просто лопнуло терпение – сейчас было не важно. Он отдавал себе полный отчет и готов был взять ответственность за каждое сказанное слово. – И-и не смейте обзываться! Это в-вы здесь тупой! Вот!       – Самый красивый, значит? С этими перекошенными губами и сыпью по всему лицу?! Просто блестяще! Может, ты такого и поцелуешь еще, а?! Ты же не испытываешь отвращения! Да в здравом уме никто эту гадость целовать не!.. – слова остались несказанными, и ошарашенный Тенген во все глаза смотрел на парнишку перед собой, зажавшего ему губы поцелуем. Зенитсу даже не потратил времени на раздумья, торопливо потянувшись к взвинченному мужчине. Он прижимался к нему дрожащими губами, неловко чмокая то тонкую верхнюю, то сильно раздувшуюся от аллергии нижнюю, ласково касался чужого лица руками, боясь как-то потревожить раздраженные участки кожи. Его глаза были закрыты сначала, но потом мальчишка все-таки открыл их и в смущении оставил на щеке Узуи напоследок легкий поцелуй, стыдливо пряча взгляд. Тот с застывшим на лице выражением полного непонимания и шока не мог произнести ни слова.       – Мне не важно, что на вашем лице, – спокойно произнес Агацума, серьезно посмотрев на него. – Если бы способ разлюбить вас был таким простым, я бы давно им воспользовался. Я не понимаю, почему вы так нравитесь мне. Хотя… нет, понимаю, наверное… – устало выдохнув и отпрянув от него, парень поднялся на ноги и направился к выходу из комнаты. Пораженный Узуи даже зачем-то дернулся было за ним, но вовремя опомнился. Почему и для чего именно он хотел догнать этого странного младшекурсника?.. – Я принесу вам лекарства, если они есть. Только скажите, где аптечка.       Спустившись обратно на первый этаж, где по-прежнему полным ходом шло веселье, Зенитсу даже слегка опешил: все выглядели так, будто ничего не произошло – никто даже не поинтересовался, куда подевался сам хозяин дома и не случилось ли чего серьезного. Однако все его мысли тут же прогнал подлетевший к нему с двумя пачками каких-то таблеток и бутылкой воды Ренгоку, без объяснений всовывая их ему в руки, и это их молчаливое понимание друг друга так порадовало Агацуму, что он счастливо разулыбался старшему, благодарно кивнув и со всех ног кинувшись обратно наверх. Кёджуро действительно был похож на настоящего друга Узуи-сана.       В этот раз Зенитсу заходил в чужую комнату, предварительно постучавшись и негромко оповестив, что это снова он. «Не хватало еще, чтобы он под кровать залез, испугавшись, что войдет кто-то, кто не знает об этом, – объяснил сам себе свои же действия парень и покачал головой, в который раз удивляясь странному поведению мужчины. Перспектива оказаться в реанимации того пугала меньше, чем перспектива быть замеченным с сыпью на лице. – Ну полный же бред…»       В комнате на этот раз горел ночной светильник у самой кровати, что сильно порадовало Агацуму, боявшегося споткнуться в темноте и шлепнуться лицом об пол прямо на глазах у Узуи. Тенген сидел на полу в том же положении, вовсю расчесывая оголенное плечо. Однако свое лицо он уже не прятал.       – Узуи-сан, Ренгоку-сан дал мне эти таблетки, – младший опустился перед ним на корточки, протягивая лекарства и откручивая крышку у бутылки с водой. – Вы уверены, что совмещать их с алкоголем можно?       – Мало волнует! Мне нужно блестяще убрать весь этот ужас с лица как можно скорее, – он быстро запил таблетки водой, невольно елозя спиной по стене, отчего у Агацумы, пытавшегося сдерживать себя, все-таки вырвалось предложение:       – Я могу почесать, если так сильно надо…       – Заткнись! – рыкнул на него мужчина, и парнишка понятливо кивнул, замолчав. Как ни странно, на эту грубость он даже не обратил внимания. Атмосферу все-таки удалось более-менее разрядить. «Если опасность позади, я ему вряд ли здесь уже понадоблюсь», – рассудил про себя младший, устало усмехнувшись и поднявшись на ноги. Небрежно бросивший на пол таблетки и бутылку Узуи наконец-то отлепился от стены, приподнимаясь и провожая узкую спину недоумевающим взглядом. – Эй? Куда ты блестяще направился?       – А?.. Наверное, домой пойду. Там Генья уже ушел, а Тандзиро занят немного кое-чем, ему не до меня пока.       – Значит, эта блестящая вечеринка для тебя слишком скучная? – нахмурился Узуи-сан, однако на его слова блондин только тихонько прыснул со смеха, поворачивая ручку двери.       – Нет, скорее, наоборот! Я не такой, как вы – не привык к шуму и веселью. Люблю жить обычной, по вашим меркам, скучной жизнью, – он улыбался, говоря все это, но улыбка выглядела совсем невеселой, и это противоречивое поведение сбивало Узуи с толку. – Наверное, мы с вами все-таки совсем разные. Спасибо, что пригласили меня. Впредь следите за тем, что будете есть, о ками всех вечеринок и веселья!       И парень захлопнул за собой дверь, сразу же измученно прислонившись к ней спиной, силясь, чтобы не осесть от волнения на пол. Коленки до сих пор дрожали: да, угроза жизни и здоровью Тенгена была позади, но Зенитсу до сих пор никак не мог прийти в себя. Он держался из последних сил, улыбаясь собеседнику, хотя внутри все скручивалось жгутом. Они целовались. И пусть этот поцелуй был желанным только для него, для Зенитсу, но он был. «Мне хватит этого, хватит. Главное – больше не думать ни о чем и не мечтать, – кусая губы, настраивал себя Агацума. – Мы слишком разные: этот поцелуй для него был сущим пустяком. Или… он не имел в виду ничего такого, а я просто воспринял его слова слишком буквально… Боги, как же стыдно! Идиот! Поцеловать его – какой же я идиот!»       – Прости, а Узуи-сан… пошел к себе? Это его комната? – вдруг отвлек его женский голос, и Агацума, вздрогнув, вытянулся в струну. Перед ним стояла та миловидная второкурсница, сидевшая к Тенгену ближе всего и весь вечер не сводившая с него влюбленного взгляда. Обида больно защипала его изнутри – ведь будь он хорошенькой девушкой, то смог бы беспрепятственно остаться в комнате Узуи-сана рядом с ним и приглядывать за его состоянием хоть до самого утра. И он, кивнув ей, уже хотел было отойти в сторону, как вдруг вспомнил, в каком состоянии тот сейчас был. «Я что, и правда такой дурак? Ведь он специально скрывал это ото всех! Если я дам ей сейчас войти, он же меня просто возненавидит!» – сообразив все это, парень быстро преградил девушке дорогу, постаравшись улыбнуться как можно беспечнее.       – Д-да, но Узуи-сан просил его не беспокоить! Он сказал… с-сказал, что устал и что, может быть, вернется, когда немного отдохнет!       – Ты уверен? Я могу сама у него спросить. Вряд ли же я одна помешаю ему отдыхать? – не уступала та, пытаясь обойти расставившего руки в стороны Агацуму. Но тот ни в какую не хотел отходить. В конце концов, устав от этой возни, она гневно смерила блондина взглядом, выпятив грудь и угрожающе надвинувшись на него. – Ты что, специально? Дай мне самой все узнать у него! Может, он хотел меня видеть! Он ведь назвал меня милашкой сегодня! Тебе не кажется, что ты немного мешаешь нам?       – Я все понимаю! Но он правда так сказал! – от страха сердце у Зенитсу заходилось в груди как сумасшедшее – девица попалась невероятно настойчивой. Ему казалось, что если он вдруг решит упасть перед дверью в комнату, она просто пройдется по нему ногами. И он продолжал жаться спиной к двери, стараясь быстро генерировать в мыслях более складные оправдания. – И-и если он н-назвал тебя милашкой, значит, он с тобой еще встретится!       – Как же ты меня достал! Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Семпаи со старших курсов говорили про тебя! Ты тот самый противный гомик! Хочешь заразить Узуи-сана своими вирусами? Даже не мечтай! Не смей пачкать прекрасного Узуи-сана своими мерзкими грязными ручонками!       – Можешь называть меня, как хочешь! Но пожалуйста, зайди к нему через час или хотя бы через полчаса! Только не сейчас! Ну почему ты не можешь понять, что ему правда нужен покой? – сложив руки в умоляющем жесте и вглядываясь в хмурое лицо второкурсницы, уже чуть ли не слезно попросил Зенитсу. Она покосилась на него с недоверием, однако на этот раз промолчала. И тогда парнишка поспешил развить успех. – Если не доверяешь мне, то я сейчас же уйду с вечеринки! Насовсем. А ты зайдешь к нему через полчаса, идет? Не злись, пожалуйста… Просто постарайся понять.       – Хорошо. Но ты точно уйдешь? – с подозрением прищурилась она, на что Агацума со всей серьезностью кивнул. Они еще немного постояли друг напротив друга, а потом все-таки вместе спустились на первый этаж дома.