По-людски

Прохладные пальцы прошлись по все еще воспаленному, но уже зажившему рассечению буквально у самой кромки волос. Ощущение от них было приятное, прохладное, а поглаживание максимально осторожное, но ему все равно хотелось отвести прочь ее руку. Не зря. То, что еще секунду назад дарило ласку, обожгло лоб болью, простым нажатием на все еще очень чувствительную рану. - Ай, Кира, - руку ее все-таки пришлось убрать, а саму сестру немного отодвинуть от себя в сторону, - мне правда больно, серьезно, - он прошелся пальцами по подсохшей корке, проверяя, не выделяется ли где-то сукровица, после нажатия. Пальцы оказались чистыми - хорошо. - Я думала, что оно будет заживать лучше, - сестра звучит обиженно и просительно одновременно, и Александр оттаивает, моментально поддаваясь на этот тон. Ну, правда, не могла же она тогда предположить, что он не пригнется от запущенной ею чашки. А он слишком задумался, да и не верил на самом деле, что она запустит в него чем-то. Это еще хорошо, что она выбрала крохотную кофейную! А если бы пульнула чайной? В особенности тем подарком Кристины, что вмещал в себе практически семьсот миллилитров воды - убила бы, наверное. Хотя, нет, убить бы точно не убила, но сотряс бы он схлопотал, как пить дать. Интересно, а если бы он попал в больницу, Пушкарева бы носила ему апельсины? Так, стоп Воропаев, о чем ты думаешь! Но внутренний голос все равно шепчет - эта носила бы, правда, если бы знала. А так как он предпочитал болеть и лечиться один, то возможность такая Катеньке представилась бы вряд ли. Он снова переводит взгляд на Киру. - Оно заживает достаточно хорошо, - заверяет он сестру, - я вполне прилично справляюсь с его обработкой, но это не значит, что это место не болит. Кира, – он старается говорить спокойно и примирительно, - ты же у меня на голове чашку расколола, понимаешь? - он перехватывает ее ладони. Она смотрит на него растерянно, и сейчас он видит в ней совсем маленькую заплаканную девочку. Сердце сжимается. И пусть никто не верит, что у Воропаева этот орган не атрофировался за ненадобностью, оно у него бьется только для определенных людей. - Саш, прости, я правда думала, что ты отойдешь в сторону, - в ее голосе нет уверенности, а в словах звучит отголосок сомнения. Александр понимает, когда она бросала, то вряд ли думала о чем-либо - эмоции. - Это я понимаю, - он поглаживает костяшки на ее руках своими большими пальцами, мерные медленные движения. Старательно не разрывая зрительный контакт, он ласкает ее руки, чтобы она окончательно расслабилась, доверилась и, в конце концов, прислушалась. Прислушалась, Господи! - но тебе нужно обратиться к специалисту. Кира буквально отскакивает от него, словно обожженная его словами. Воропаев не удерживает ее, не неволит, моментально отпуская ее пальцы из своих. - Я не больная, ясно тебе? - вместо растерянности на первое место выходит злость, сожаление подавляется раздражением, она буквально сжимает кулаки, - если тебе так отчаянно хочется отправить меня в дурку, то вперед, давай, попробуй меня заставить или вызвать неотложку как-нибудь. Ну? Что молчишь? - Ты несешь бред, - Александр отрезает вполне резко и строго, - ты прекрасно знаешь, что ничего такого я не сделаю. Но, твои выпады иногда переходят границы разумного, ты это понимаешь? Ладно, если ты меня покалечишь - мы семья, уж как-то разберемся, а если твой эмоциональный всплеск перекочует на кого-то другого, так неудачно подвернувшегося тебе под руку? Что мы будем делать в таком случае? - Не знаю, - она трясет головой, разворачиваясь спиной к брату, - не знаю, но ни к какому психологу я идти не хочу. По крайней мере, сейчас. Он собирается заявить ей, что она должна все хорошенько взвесить, посмотреть, как будет лучше для нее, в первую очередь озаботиться собственной безопасностью. Ведь, кто знает, с чем граничили такие ее вспышки, чем могли быть чреваты такие состояния. Но, Александр попросту не успевает. В кабинет Киры без стука с самым самодовольным видом вплывает Малиновский, тут же расплываясь в довольной улыбке, завидев Воропаева. - Ах, Сашенька, ты, наконец, почтил нас своим присутствием, - он разве что не всплескивает руками, - тебя так давно не было что я смею сказать, наша встреча почти приятна. - А вот я так сказать не смею, - кривит губы Александр, - мой день резко стал не так прекрасен, как был до этого. - Что так? - Роман склоняет голову к плечу, наконец, замечая то самое злополучное рассечение. - Какая незадача с тобой приключилась на этот раз? - он чешет у себя место удара, который так придирчиво рассматривает у Воропаева. - Рога подпиливал и немного кожу зацепил, - цедит он резко, через стиснутые зубы, - тебе какие печали? - Никаких, - качает Малиновский головой, - просто истово волнуюсь о твоем здоровье, - а то не ровен час, Воропаевых станет еще меньше, - как только Роман произносит это, просто моментально меняется в лице. Александр поднимается с края стола, волна гнева поднимается в нем с шумом девятого вала, и Кира вклинивается между ними, упираясь раскрытой ладонью брату в грудь. - Плохая шутка, это просто плохая шутка! - она нажимает сильнее, когда ощущает, что брат все равно делает шаг вперед, - Саша, я сказала, нет! Я запрещаю тебе! - Прости, - поднимает вверх руки Малиновский, выглядит он раскаявшийся вполне искренне, - я ляпнул, не подумав, я не хотел… точно не так. Это было бестактно. Воропаев выдыхает, ощущая боль в легких. Неужели он все это время задерживал дыхание? Ему хочется сказать Роману, что это было не бестактно, это было просто таки по блядски. Что в следующий раз, если он скажет что-то такое, то он просто придушит его одной рукой. У Андрея был шанс познакомиться с его захватом, так что Малиновский должен был быть наслышан обо всех радужных ощущениях. Но вместо этого он просто кивает. Кира не желает ссоры, и уж тем более не желает она драки, не в ее кабинете точно. Александр возвращается на свое место на краю стола. - Все хорошо, Ром, - Кира снимает напряженную тишину, - мы знаем, что это вышло… в моменте. Правда, Саш? - она обращается к нему с нажимом, смотрит упрямо и требовательно. Он кивает, чем заслуживает сквозящее в голосе недовольство. - Ты словами ответить совсем не можешь? - Могу, - послушно произносит он и снова молчит. Сестра обреченно от него отмахивается, а Малиновский спрашивает, снова меняя тему: - Что, все-таки, с головой случилось? - на это раз в голосе нет язвительности, издевки, простой человеческий интерес. - Косяк, - произносит Воропаев вместе с сестрой. Заготовленная отговорка, на случай если у нее будут спрашивать, откуда у него такое временное украшение. - Ты что, спьяну в него врезался? - удивляется Роман, размещаясь на диванчике с таким видом, словно он собирается пустить там корни. Александр хмурится - он что, просто праздно поболтать зашел? - Не имею такой привычки, - бросает он, - непомерные возлияния, это по вашей с Андреем части. - Если ты так вписался на трезвую, то я даже не знаю, - тянет Малиновский, все еще силясь понять, что же правда стало причиной травмы. - Зато, я крайне качественно взбодрился с утра, - хмыкает Воропаев, сплетая руки на груди, - тебе такое счастья недоступно. - Не дай Бог! - отмахивается Роман, - мне такая бодрость и даром не нужна. Кира, тебе с ним нужно что-то делать, - он устремляет взгляд на девушку, махая головой в сторону Александра, - а то везение изменяет ему. Обожженная рука, пробитая голова - что дальше? - вопрос этот звучит странно двояко. Воропаев замечает, как сестра немного теряется, несмело отвечая. - Я не знаю, - выглядит она при этом совершенно потерянной. Беспомощный взгляд в сторону Александра настораживает Романа, но Воропаев только фыркает. - Ромочка, даже не надейся, настолько сильно, насколько ты рассчитываешь, я везение точно не потеряю, - Малиновский смеется, а Кира отворачивается от него, выдыхая. Нет, ей точно нужно сходить к специалисту, ничего хорошего из этого не вырастет, нужно просто придумать, как ее в этом убедить.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Это уже была третья сигарета подряд, и от этого во рту образовался горьковатый смолистый стойкий и немного пряный привкус. Хорошими сигаретами можно было накуриться до дурноты, но никак не до отвращения. Вечерело. Кира давно укатила под руку с Андреем, что долго потешался над незадачливостью Александра. Пришлось хорошенько цапнуть его за больное, оскалив зубы в довольной улыбке. Жданов обиделся, разве что, не плюнув ему под ноги, а потом выдал. - Если ты собираешься выждать Пушкареву, то можешь сразу ехать домой. Тебе от нее получить информацию и не светит, и не греет - не трать время, - он приобнял Киру, что в свою очередь, перевела на брата укоризненный взгляд. Теперь ему, как выразился Андрей, светили разборки с сестрой. А голова только нормально зажила, досадно. - Александр Юрьевич? - девичий голосок вывел его из транса, докуренная сигарета практически обжигала кончики пальцев. - Да, Катерина Валерьевна, - он повернулся к Пушкаревой, довольно улыбаясь, - слушаю вас очень внимательно. - А что вы здесь делаете? - вопрос был неловкий и бестактный, но звучал он со странной надеждой, а говорила она практически с радостью. Приходится хорошенько себя одернуть, она просто удивилась, ничего больше. Ничего. - Жду вас, выполнять свое обещание, - он облизывает горькие от табака губы, выбрасывая в урну смятый окурок, - собираюсь отвезти вас за фруктами, в тот тайный и прекрасный магазин. Или вы запамятовали? - Так, я еще не выздоровела, - на полном серьезе отвечает Катерина, обнимаясь со своим излюбленным портфелем. Шарф на ее шее, так небрежно наброшенный, открывал ветру нежную кожу горла. - Будете на ветру стоять нараспашку, вообще никогда не выздоровеете, - гарантирует ей Воропаев, - пойдемте, не хотите в магазин сейчас, поедем потом, уже без этой палки, а пока отвезу вас домой, а то Владислава на сегодня я уже отпустил. - Хорошо, - кивает она, безропотно протягивая ему сперва портфель, а потом руку, чтобы опереться, - а то мне неловко, что он каждый день меня возит. - Это его работа, - Александр произносит это чуть резче, чем ему бы этого хотелось, но Катя не отшатывается в возмущении, а примирительно замечает. - Его работа возить вас, а не меня, - она благодарно сжимает его пальцы, когда он помогает ей сесть в салон автомобиля. Опираясь на него, а не на опостылевший костыль, который за все это время уже успел набить оскомину. - Его работа просто возить, - из вредности отвечает ей Воропаев и закрывает пассажирскую дверь, направляясь на свое место. Уже разместившись за рулем, он добавляет, - какая разница, кого он возит? - Но, я ведь к вашей работе никакого отношения не имею, - девушка неловко принимается корябать ноготками свою видавшую виды сумку. Александр скашивает глаза на ее руки - поджившие, практически целые, без следов свежих царапин. Прекрасно. - Вас за такое пользование рабочим транспортом не заругают? - он так сильно старается не расхохотаться, что практически до крови прикусывает щеку. - Кто должен заругать меня, по-вашему? - невинно интересуется Воропаев, и Катерина продолжает, уже гораздо увереннее. - Ваше непосредственное начальство, это ведь нецелесообразно использование ресурсов и средств, ведь так? - ого, какие слова знает эта девчушка. Не то чтобы у него была даже тень сомнения в ее интеллекте, но все равно поразительно. - Ах, эти, - кивает головой Александр, стараясь звучать на полном серьезе, - эти могут, да. - Он старательно сдерживает улыбку, ожидая ее реакцию. Ответом ему служит вздох, да распахнутые ореховые глазища в испуге. Боже, какая прелесть! - Тогда, я больше не буду ездить с Владиславом Марковичем, - решительно заявляет она, - я не хочу, чтобы у вас были проблемы. Воропаев даже прокашливается от странного, буквально щекочущего ощущения в горле. Не смотря на весь идиотизм ситуации, ему становится приятна эта забота. Приятна настолько, что он торопится прижать в себе ростки желания ощутить ее еще немного. Проявлять такого рода слабость стыдно, в его возрасте и подавно. - Не говорите ерунду, - он хмурится и фыркает, старательно пряча внутренне состояние от внимательных девичьих глаз, - я просто шучу. Никто и ничего мне не сделает, всем плевать, кого и куда возит мой водитель. Да и ему самому доставляет удовольствие катать вас, а не меня. Все в выигрыше. - И в чем же ваш выигрыш? - уточняет Катя, - со мной и Владиславом Марковичем все ясно, а где же ваше зерно? - она чуть склоняет голову к плечу, становясь похожей на любопытную птичку. Даже чирикает так же. - Моя совесть молчит, успокоенная тем, что вы не добираетесь с больной ногой на автобусе, - спокойно отвечает Александр, старательно глядя на дорогу впереди себя. Господи, что ты несешь! Хочется постучать лбом об руль, но, во-первых, еще слишком больно, во-вторых, при девчонке делать это как минимум странно. Ему кажется, что за время пары их разговоров он уже и так прослыл достаточно неадекватным. - Вы не должны больше обо мне беспокоиться, - произносит Пушкарева как-то неуверенно, сильнее кутаясь в пальто. - Вы мне отдали долг приличия с лихвой, теперь уже я оказываюсь у вас в долгу, это… - Боитесь, что я могу что-то попросить за свою… щедрость? - слово подобрано надменно, но верно. Катя вздыхает и подтверждает свой вздох словами. - Андрей Палыч думает, что вы это делаете с умыслом, - она замолкает, а Александр понимает, что он не хочет слышать то, что думает сама Катерина, в особенности, если ее мысли лежат в той же плоскости, что и мысли Жданова. В таком случае он выбросит ее из машины прямо на ходу. Точно. Практически наверняка. Возможно. Черт. Руки на руле превращаются в стальные тиски. - Оказывается, Андрюша умеет думать, - тянет он с максимальным скепсисом, - занятно, - он делает небольшую паузу, прежде чем продолжить. - То, что я делаю, я делаю просто так и мне искренне плевать, кто в это верит, а кто нет. Хотя, признаться, я считал вас дальновиднее и глубже, - не удерживается Воропаев, все-таки выпячивая задетое самолюбие. Надо же, не поверила в его бескорыстность. Оглянись, идиот, в нее не поверит никто, кто знает тебя хоть на полшага. Ее-то за что винить? - А я и не думаю ничего такого, - становится в оборонительную позицию Пушкарева, - я просто пытаюсь понять, зачем вы… зачем вам… просто, зачем? У меня уже голова болит от этого вопроса. Я думаю о нем без остановки, а вы мне на него не отвечаете, а слушая других я… пазл все равно не складывается. И... - Вы мне нравитесь, - он произносит это спокойно и буднично, заставляя девушку рядом буквально подавиться следующей фразой, откашливаясь. - Как кто? - хрипит она, затем все-таки прочищает горло, - как кто я вам нравлюсь? - переспрашивает она обычным, правда, немного задушенным голосом. - Как столб телеграфный, - не выдерживает Воропаев, - Господи, вам сколько лет-то хоть? Вы легальная вообще? - он качает головой, нет, ну как можно быть такой невероятно умной и глупой одновременно. Видел он видел на своем веку барышень, но такой кадр попадается ему в первый раз. И смех, и грех, честное слово. - Что? - Катя вгоняется в еще более сильный ступор, окончательно теряясь в его выражениях. Александр удрученно вздыхает. Ей нужно попроще? Или просто стараться не сваливать в кучу всю информацию подряд? - Я не хочу рассказывать вам про пестики и тычинки, увольте, - смеется он, - просто расслабьтесь, я ни на что не претендую. Пока меня устраивает просто поговорить. А там, кто знает, - он бросает на нее смеющийся взгляд, чтобы удостовериться, что Пушкарева не находится в предынсультном состоянии. Она сидит к нему вполоборота, обнимая обеими руками несчастный, замученный портфель. Глаза как плошки - огромные, испуганные, ищущие, от этого взгляда ему становится жарко. Приплыли, Воропаев, успокаивайся. Не про твою честь. - Вы хотите со мной о чем разговаривать? - Катя спрашивает об этом осторожно, так, словно ожидает чего-то и это самое что-то ей не нравится совершенно. Ну, тут все ясно, даже не нужно долго копаться в ее возможных страхах. - Не о работе, - сразу отрезает он, и девчушка выдыхает, да так, словно ей только что сообщили, что назначенная на сегодня казнь откладывается. Правда, на неопределенный срок. - В мире и без ЗимаЛетто интересных тем предостаточно, поверьте. А я личность разносторонняя, со мной может быть познавательно и даже интересно, если вы рискнете попробовать, - он подмигивает ей, останавливаясь на светофоре. Катя прикусывает нижнюю губу, задумчиво прищуривая глаза. - А что попробовать? - его веселит ее осторожность, а вопрос буквально заставляет просто расхохотаться, он и так долго терпел, всему есть предел. - Катя, вы, конечно, можете пробовать со мной все, что хотите, но я пока предлагаю просто общение, - Александр искренне наслаждается тем, как она заливается краской стыда. Такие светлокожие девушки вообще краснеют с легкостью, он смотрит на ее румянец смущения со странной смесью удовольствия и досады. Интересно, а если коснуться, кожа ее стала горячей? Он отворачивается от нее резко, словно боясь, что в следующий миг протянет к ней руку. Светофор мигает зеленым и движение продолжается. Катерина возится на своем месте, и ее привычное сопение наполняет салон. Он уже знает, что означает этот самый звук - Пушкарева оформляет мысли в словесную форму. Вот уж кто точно взвешивает каждое слово. Ну, практически всегда. - Я согласна, - это звучит так решительно, словно он ей не общение предлагает, а как минимум продать половину ЗимаЛетто по сходной цене. - А как мы будем это делать? - занавес. Воропаев даже теряется от этого вопроса, она что, никогда ни с кем просто не общалась? Или она не понимает, как этот процесс можно наладить с ним? В голову почему-то приходят мысли о совершенно другом, что тоже можно было бы наладить с этой девчушкой. Воистину, в некоторые головы мысли приходят умирать. Твоя, Воропаев, как раз из таких! Он старательно подавляет желание подшутить над ней. - Если вы домой не очень торопитесь, то я могу показать вам это даже сегодня, - он улыбается ей вполне мирно. Отпускать ее ему очень не хочется, с ней уютно, спокойно, можно выдохнуть, не ожидая выпада в свою сторону или чашкой в лоб. Можно немного посмеяться и даже расстегнуть лишнюю пуговицу на рубашке. И, возможно, снова ощутить ни к чему не обязывающую заботу. Дожил, да? Дожил. - Могу, правда, не очень долго, - Катя настолько охотно откликается на его предложение, что он становится ей за это практически благодарен. - Я же родителей не предупреждала, что могу задержаться, а волновать их не очень хочется. - Волновать родителей вообще последнее дело, - соглашается Александр, выуживая из внутреннего кармана пальто мобильный телефон, - позвоните им. Надолго я вас не задержу, у нас сегодня тест-драйв так сказать, но вы все равно их предупредите. Самой же будет спокойнее, - она принимает из его руки телефон, едва касаясь ее пальцами. Они у нее жутко холодные, буквально настолько, что согретое в салоне автомобиля тело тут же покрывается мурашками. Он добавляет температуру - лягушка, Господи. И почему раньше не сказала, что замерзла? - Спасибо, - тем временем благодарит его Катя, принимаясь звонить родителям. Пока она проводит переговоры с Пентагоном не иначе, Воропаев прокладывает их путь в знакомое крохотное, практически спрятанное от людей заведение. Там подают горячий шоколад. Нет, не так. ГОРЯЧИЙ ШОКОЛАД - вот как нужно произносить это! Не жидкое какао притворяющееся горячим шоколадом, а именно этот густой, ароматный, немного вязкий, чуть горьковатый напиток. Счастье в кружке! Рот наполняется слюной. Такие радости Александр позволял себе крайне редко, в исключительных случаях, когда был доволен собой в совершенстве. А это случалось ой как нечасто. Сейчас он собой доволен не был, но посещение “Мадам Жужу” было оправдано его компанией. Катя должна была по достоинству оценить подаваемые там сладости - такие же особенные и редкие как она сама. Он настолько погружается в собственные мысли, что только с третьего раза слышит: - Александр Юрьевич, - Пушкарева касается его локтя, старательно привлекая внимание мужчины, - спасибо вам за телефон, - она немного улыбается, замечая, что, наконец, он отреагировал на нее поворотом головы, - мне так и правда спокойнее. - Без проблем, - он прячет аппарат в карман, удовлетворенно замечая, что руки ее отогрелись - хорошо. Они едут какое-то время молча. Катя внимательно следит за проезжающими мимо машинами, губы ее чуть подрагивают, словно она разговаривает сама с собой. Воропаеву становится жутко интересно, что творится в голове у этого чуда. Он немного прокашливается, привлекая внимание: - Вы что, пересчитываете смету на последнюю коллекцию Милко, - поддевает он ее, и Катерина довольно улыбается. - Нет, - она качает головой, еще сильнее разматывая шарф с шеи, - я просто считаю, сколько мимо нас проехало белых автомобилей, с детства так делала, когда куда-то с родителями ездили. Чтобы не скучно было. - Занятно, - улыбается он уголками губ, припоминая их детские игры. Как, в сути, все дети похожи. - Вы даже не спросите, куда мы едем? - Не в лес и ладно, - отвечает она, посмеиваясь, - я уверена, что плохое место вы не выберете уж точно. Я ведь могу вам доверять? Воропаев понимает, что этот вопрос двуручный, как меч, и такой же острый, и важный, не менее важный, чем в свое время был Экскалибур для Артура. Она ведь говорит сейчас не о выборе места, точнее не только о нем, вернее, не столько… - На самом деле, мне доверять особо не стоит, - отвечает он достаточно честно, - но вам даровано право такой привилегии. Вас обманывать я не собираюсь. - Это потому, что я вам нравлюсь? - спрашивает Катя хитро и довольно, скалясь в такой сытой улыбке, что Александр еще раз ставит себе заметку, что она далеко не такая простая, как может показаться на первый взгляд. А еще храбрая, гораздо храбрее, чем готова продемонстрировать окружающим. - Поэтому, - кивает он, тоже позволяя улыбке скользнуть по губам. - Тогда, я хочу, чтобы это так и оставалось, - уверяет она его, - мне очень нравится нравиться вам. Вечер обещает быть веселым.