По-людски

Тарелочка с крупной шоколадной сферой и соусник с горячим карамельным соусом почему-то пугали. Катя все не решалась коснуться ни первого, ни второго, даже не так - сперва нужно было коснуться второго, полить этот самый шар из горького шоколада и насладится тем, что было так филигранно сокрыто у него внутри. - Я не знал, что вы владеете телекинезом, - хмыкает Воропаев, зачерпывая со дна своей чашки с горячим шоколадом дробленые кусочки лесного ореха. Пушкарева сводит брови к переносице, недовольно фыркая, но гипноз предложенного десерта продолжает. А вдруг она сделает что-то неправильно и Александр больше не захочет с ней… общаться? Она вздохнула и решилась: - Я боюсь, что я все испорчу, - она переводит взгляд на мужчину, и тот комично зависает с приоткрытым ртом и не поднесенной ко рту ложкой. - Серьезно? - он возвращает ложку в чашку практически с сожалением, - Катя, это еда, вы не можете сделать правильно или не правильно. Возьмите, полейте и попробуйте, наконец, а то если Инна Варленовна подойдет и обнаружит, что вы не прикоснулись к ее творению, вам путь сюда будет закрыт тысячей проклятий. И, поверьте, это будет одна из самых горьких ваших потерь. Ну, дерзайте, - он кивает на соусник, а потом набирает на ложку густой ароматный черный шоколад, с мелкими кусочками лесного ореха, и отправляет в рот. Катя становится даже чуточку неловко, когда Александр издает звук удовольствия, который можно с легкостью идентифицировать как стон. Чтобы как-то отвлечься, она буквально вцепляется в соусник и поливает шар, что тут же принимается таять под температурой сливочной карамели. Истаявшие кусочки шоколада распадаются, открывая восхитительный шифоновый бисквит, прослоенный малиновым кремом с хрустящими рисовыми шариками, украшенный свежей малиной и тонкими пластинками кумквата. Катерина зависает в очередной раз. - Теперь-то что не так? - Воропаев хмурится и разглядывает произведение кондитерского искусства на Катиной тарелке, - только не говорите, что у вас на малину аллергия, а то я с ума сойду, - он правда выглядит немного раздосадованным и Пушкарева поспешно его успокаивает, отрицательно качая головой. - Нет-нет, я вообще не аллергична, просто жаль его трогать, так красиво, - она сжимает ладони между коленей, прикрывает глаза и склоняется над пирожным, вдыхая восхитительный аромат. Блаженство. - Господи, дай мне сил, - просит Александр, своей вилкой отделяя часть Катиного десерта, - откройте рот, так дело пойдет куда быстрее. Девушке становится жутко неловко, но рот она все-таки послушно открывает - от греха. Вкус оказывается еще более восхитительным, чем вид - влажный, нежный ароматный бисквит, сбалансированная кислинка крема и его яркая малиновая свежесть - она издает точную копию звука, который только что издал Воропаев. - Дальше сама, - Александр достаточно резко вручает ей вилку, расстегивая еще одну пуговицу на рубашке. Она согласна с ним полностью - здесь довольно жарко, а он еще и в пиджаке! Катя отделяет очередной кусочек десерта. - Это просто невероятно вкусно, - говорит она, отпивая глоток нейтрального травяного чая, едва-едва отдающего мятой, чтобы освежить рот. Это позволяет одинаково наслаждаться каждым новым кусочком как первым. - Рад, что вы, наконец, сподобились отведать и распробовать, - поддевает ее Воропаев, - горячего шоколада точно не хотите? Он тут изумительный, - он съедает очередную ложку, с сожалением поглядывая на чашку, что постепенно начинает показывать дно. - Нет, - она качает головой, - я оставлю это на следующий раз, будет причина сюда вернуться, - Катя снимает пальцами ягодку малины и отправляет ее рот. И где они взяли такую вкуснятину посреди зимы? - А вы хотите, чтобы был следующий раз? - Александр утирает уголок губы салфеткой, а потом проходится еще раз, чтобы наверняка. Катерина кивает, утыкаясь в тарелку, страшась отказа или кривой улыбки - Воропаев очень скор на едкость. - Тогда, давайте условимся, когда удобнее всего, - она поднимает на него глаза, наблюдая за тем, как он отставляет в сторону опустевшую чашку, - я подстроюсь под вас, мне это сделать в разы проще. - Он отпивает глоток чая, чуть вздергивая уголки губ вверх. Ей очень хочется сказать, что она бы видела его каждый день, в такой обстановке, таком настроении, но это несбыточные мечты. Желания, которые вскоре воплотить не будет никакой возможности. Катя заметно грустнеет, настолько, что даже десерт становится просто вкусным, а не божественным как был изначально. - Что не так? - склоняет голову на бок мужчина, - вы выглядите провинившимся щенком, что-то случилось? Может, вас Андрюшенька попросил контакт со мной налаживать и теперь вам стыдно? - девушка моментально вспыхивает. - Как вы могли такое подумать! - Заявляет она возмущенно, - я бы никогда не позволила себе что-то такое. Меня воспитывали по-другому. - Сдаюсь на милость победителя, - поднимает руки вверх Воропаев, - не стоит так кричать. Я просто пытался пошутить, как вижу не совсем удачно. Так, что вас беспокоит? Давайте, делитесь, можно без подробностей и в общих чертах. Вдруг вам станет легче, - но Катерина только качает головой. - Я не могу, это… - начинает она и замолкает, старательно подбирая слова. Что ни скажи, Александр просчитает ее в один миг. Возможности сохранить нейтралитет не было никакой, перекос был либо в одну, либо в другую сторону был бы фатален. Катя знала, что после совета директоров видеться с Воропаевым она больше не сможет. Такие приятные и теплые встречи как эта не могут проходить при том вранье, которое она собиралась подавать ему на максимально отполированной тарелке. Ей было стыдно. Уже сейчас ей было решительно стыдно. - Ладно, я понял, не моего ума дело, - отмахивается Александр с чрезвычайной легкостью, - давайте сменим тему. Начните вы, таким образом, мы точно поговорим о том, что не будет вгонять вас в ступор. - Расскажите, что с вами случилось, - выпаливает она, тут же прячась за чашкой чая. Еще у стен модного дома Катя заприметила заживающее рассечение - небольшая, но глубокая рана выглядела поджившей, но все еще болезненной, судя по красноватому, воспаленному краю. Воропаев скроил недовольное лицо, рука его непроизвольно тянется к болезненной точке. Катерина ждет, что сейчас мужчина укажет ей на ее место, заявив, что она задает личные и совершенно непозволительные вопросы. - Я ударился о дверной косяк, - неохотно произносит он, прихлебывая поостывший чай из красиво расписанной акварельными разводами чашки. Катя хмурится. - Зачем вы мне врете? - интересуется она совершенно искренне, - вы бы такое себе о косяк не заработали, даже если бы специально головой об него стучали. - Вы-то откуда знаете? - задорно хмыкает Александр, - или у вас косяк по утрам вместо кофе? - он чуть склоняет голову, по его губам блуждает немного едкая улыбка и это подзадоривает Катю еще сильнее. Она даже немного подается вперед. - У меня была точно такая же штука, - девушка стучит себя по тому месту, где у Воропаева рассечение, - и я получила ее не о косяк, знаете ли. Это было прямое попадание, - она складывает руки перед собой, выжидательно глядя на Александра. - Прямое попадание чего? - интересуется он, совершенно не раскаиваясь в том, что совершил попытку ее обмануть. Самодовольный наглец! - Соседский мальчишка, Витя Цыпин, камнем, прямо в лоб, - довольно откровенно отвечает она, - кровищи было, просто жуть. Папа говорит, что раны на голове кровоточат обильнее всего. - У вас папа что, доктор? - Воропаев скалится, замечая, как Катя начинает возмущенно сопеть, все еще не получая ответ на свой вопрос. Он что, специально так делает? - Нет, он бывший военный, - поясняет Катя, - вы на мой вопрос отвечать будете, или только задавать свои? - ее возмущение начинает быть более чем видимым. Александр скалится еще больше, пожимая плечами, а затем замечает: - Бывших военных не бывает, он у вас наверняка очень строгий, да? - он снова прячется за чашкой чая, а Катерина только фыркает, немного откидываясь назад. - Вот знаете, не хотите мне отвечать и не отвечайте, - она сплетает руки на груди, всем своим видом подтверждая серьезность и воинственность своих намерений. - Я думала, что мы тут общаться будем, а вы в итоге мне ничего не рассказываете. - А вы задавайте по-настоящему интересные вопросы, - пожимает он плечами, - и я буду вам отвечать. А так, - он ухмыляется, - какой вам интерес кто мне по голове съездил, думаете, охотников мало? Может, это ваш любимый Андрей Палыч расстарался, что тогда? - Александр вскидывает брови вверх, в ее ожидании реакции. Катя даже искренне ведется на ложную информацию. Благодаря ЖенСовету она знала, что между Воропаевым и Ждановым была однажды весьма серьезная, самая настоящая потасовка. Правда, без свидетелей, но история об этом передавалась из уст в уста. В ней Андрей Палыч слыл стороной безвинно пострадавшей, а вот Александр Юрьевич обрастал все более и более жуткими подробностями. Выходил просто некий кровожадный маньяк. Катя почему-то слабо представляла, что Воропаев, в самом деле, может махать кулаками, она перевела взгляд на его руки - тонкие длинные пальцы пианиста, узкие ладони - он правда этими самыми руками выбил несколько зубов Жданову? Она прикусывает нижнюю губу, а потом отвечает: - Нет, я не думаю, что вы пострадали в ситуации с Андреем Палычем, - Катя даже кивает собственным мыслям. - Правда? - бровь Воропаева скользит вверх, весь его вид выражает скепсис, - неужели Андрюшенька настолько прекрасно себя ведет, что вы уверены в его непогрешимости? - он хмыкает немного презрительно. Обижается, с легкостью понимает Катерина, и ей почему-то это кажется жутко милым. Интересно, у него со Ждановым еще с детства такие бодания или это уже с возрастом пришло? - Нет, я не думаю, что Андрей Палыч святой человек, не способный на что-то такое, я просто думаю, что целым и невредимым он от вас бы не ушел, - подмечает она. Самодовольная улыбка зажигается на губах мужчины, и от этого он становится жутко похожим на мальчишку, которому протянули желанную игрушку или любимую сладость. Катя искренне любуется лицом мужчины, немного забываясь о теме разговора, но Воропаев быстро поворачивает ее в нужное русло. - Вы что, ЖенСовет подоили? Ай-яй-яй, Катерина Валерьевна, а сплетни-то собирать не хорошо, - она ощущает, как щеки ее начинают нагреваться от смущения. - Ничего я не собирала, - защищается она, - они сами обо всем болтают, - последнее она произносит явно зря, и Александр покатывается со смеху, чуть запрокидывая голову назад. Девушке нравится это смех, такой расслабленный и настоящий. - Я бы сказал “болтун находка для шпиона”, если бы не знал, как хорошо умеете вы хранить секреты, - он переводит дыхание, - спасибо, я давно так не смеялся. Катерине становится неловко от того, что он благодарит ее за нечто столь простое. Он вытирает салфеткой слезящийся правый глаз и качает головой. - Значит, вы мне не расскажете, как у вас это счастье образовалось? - она снова касается своего лба, на этот раз спрашивает совершенно серьезно. Если нет, то нет, но ее почему-то беспокоит, что кто-то мог… даже не смотря на ужасный характер этого человека! Александр на это только улыбается. - Это был несчастный случай, в меня никто специально не целился, просто досадное недоразумение, - Катя кивает, присматриваясь к немного задумчивому выражению лица мужчины, - если вам интересно чем, то я отвечу - кофейной чашкой. - Чашка пережила столкновение? - пробует пошутить она, но Воропаев отрицательно качает головой, сверкая зубами. И как у него челюсть от такой широкой улыбки не сводит! Если бы она улыбалась так постоянно, то неминуемо оказалась бы в челюстно-лицевой со страшным не проходящим спазмом. - Нет, увы, моя голова оказалась гораздо прочнее, так, - он чуть касается раны, - только немного шкуру попортило. Я больше страдаю от дурацких вопросов. - Любопытствующие люди не виноваты, - пожимает Катя плечами, не реагируя на подначку совершенно, - что у вас на лбу этот вопрос написан большими буквами. - А вы, оказывается, можете быть наглой, - он щелкает языком, - мне это нравится. Интересно, - он подается чуть вперед, - как больно вы можете укусить? - Очень, - гарантирует ему девушка, тоже склоняясь вперед, добавляя заговорческим шепотом, - только никому-никому не говорите, это страшный секрет. - А что будет, если я его выдам? - переходит на шепот мужчина, и Катя ощущает, как по ее телу проходит волна странной дрожи. Голос его в таком тоне кажется бархатным, обволакивающим, согревающим и тягучим, ей очень хочется, чтобы он сказал ей что-то еще и в то же время, чтобы он больше никогда с ней в таком тоне не говорил. - Тогда, - она деланно вздыхает, искренне надеясь, что не слишком сильно краснеет, - мне придется вас убить. Ради сохранения тайны, конечно. - Конечно, - кивает он, - это будет честь, если вы мной откроете свое личное кладбище, - подмигивает ей Александр, - хотите, я покажу вам идеальное место, чтобы удобно было закапывать? - она кивает на столь щедрое предложение. - Тот самый лесочек? - интересуется Катя, и мужчина утвердительно качает головой, а потом произносит фразу, которая повергает девушку в легкий ступор. - Смените очки, квадратная форма украсила бы вас гораздо сильнее. Хотите, я дам вам телефон хорошей оптики? - он протягивает руку, касаясь правой дужки ее очков, проводя по ней пальцем практически до самого уха. Но прикосновения кожи к коже не происходит. Она ощущает жар от его ладони, и ей кажется практически безумным ее странное желание чуть повернуть лицо в сторону, и, наконец, инициировать этот контакт. Катерина сдерживается, попадая в капкан Воропаевского взгляда, замирая под ним, словно мышонок, завороженный коброй. Ей настолько хорошо в этот момент, что безумно, просто безмерно хочется плакать. Ведь ей так не хочется терять это ощущение, время с этим странным, противоречивым человеком. Внутри почему-то вскипает ненависть на Жданова, сильная, парадоксально странная, словно он становится виновником ее разрушенных возможностей. Хочешь - увольняйся, хочешь - плачь. Катя вздыхает, собираясь, наконец, с духом ответить. - Вы думаете, очки могут украшать человека? - она скользит кончиком языка по пересохшим губам, не решаясь протянуть руку за чашкой с чаем. Александр отдергивает от нее руку, словно обжигаясь, даже немного подается назад. В глазах его вспыхивает странное выражение - буквально голодное, но тут же пропадает, скрываясь за обычной кривой улыбкой, свидетельствующей о желании поддернуть. - Правильно подобранная форма - вполне, - кивает он, - вы просто немного выросли из вашей, - Воропаев опускает руку во внутренний карман пиджака, извлекая совершенно крохотный футляр, - посмотрите. Она протягивает обе руки, чтобы взять хрупкую с виду коробочку в подставленные лодочкой ладошки. Катерина искренне не понимает, как в чем-то столь крохотном могут лежать… очки. Она привыкла к своим, довольно грубым, плотным и совершенно не мобильным, если они не сидят как пришитые на ее носу. Футляр открывается с мягким щелчком - на бархате глубокого синего цвета покоились тончайшие очки, сложенные пополам. Александр извлекает их и раскладывает - приобретая привычную форму, они выглядят буквально невесомыми, тонкими, классической квадратной формы. Катя любуется ними какое-то время, а потом ее догоняет осознание. - Вы носите очки? - она звучит более чем удивленно, так и не решаясь их коснуться в руках мужчины. Александр кивает, тоже разглядывая их в своих руках. - Для чтения время от времени, чтобы снять напряжение с глаз, - поясняет он, и Катерина удивляется, ожидая, что он отшутится, а не ответит честно. - Я была уверена, что у вас прекрасное зрение, - она поглаживает тонкую серебристую оправу вокруг идеально отполированного стекла. - У меня оно и есть прекрасное, - самодовольством в голосе он может поделиться с половиной посетителей этой уютной кондитерской. - Это, - он приподнимает очки, - чтобы оно таким и оставалось. Ведь это несусветная глупость, что как только человек начинает носить очки, его зрение начинает регрессировать. В первую очередь они призваны, чтобы остановить процесс ухудшения. - Никогда вас в них не видела, даже на совете директоров, - Катерина продолжает касаться прохладного металла, время от времени задевая ладонь мужчины. Он не убирает руку, а ей так сильно хочется продлить этот контакт, что она повторяет движение снова и снова. - Вы их носите не часто? - Нет нужды, - признается Александр, - когда глаза начинают болеть, я вспоминаю, что могу продлить время своей работы благодаря им. - Если болят глаза им нужно дать отдых, а не цеплять на нос очки и мучить их дальше, - хмурится она, и Воропаев улыбается. - А вы своему совету следуете? - он надевает очки, откидываясь назад. И Катерина понимает, почему Александр не носит их на постоянной основе. Грозный, строгий, жесткий взгляд мужчины вдруг невероятным образом смягчается. Странно, но выглядит он в них беззащитно, как-то… человечно. - Не всегда, но я очень стараюсь ему следовать, - она сомневается буквально минуту, а затем добавляет, - вам очень идет, - и он тут же снимает их, складывая назад в футляр. Едкая улыбка, хитринка во взгляде - от чего он собирается сейчас защищаться? Она ведь не сказала ему ничего такого! - Ага, Жданов на минималках, - он скалится сильнее, а затем отмахивается, - главное, что вы видите, что форма этих самых стекляшек очень важна. Так что, готовы попробовать что-то новое? - А если я скажу, что я боюсь пробовать что-то новое? Как бы только хуже не стало, - она неловко ерзает на своем месте, не глядя на мужчину, опуская глаза на свои руки. - Тогда, мне просто придется дразнить вас трусихой, - Воропаев разводит руками, - а вы потом будете обвинять меня в том, что я вас обижаю. Снова. Поверьте, - он чуть касается пальцами тыльной стороны ее ладони, привлекая внимание, - хуже вам никто не сделает, там высококлассные профессионалы. - Ладно, - Катя поднимает глаза на Александра, - я не против, - она пожимает плечом, - от этого я ничего не потеряю уж точно, - она улыбается немного несмело. - Прекрасно, - он отодвигается от нее, разрывая контакт, - тогда я предупрежу Владислава, куда вас завтра доставить. - Так быстро? - брови ее взлетают вверх, с этим человеком следует быть максимально осторожной, она еще не успела толком согласиться, а он уже все решил! - А зачем тратить время на медленные танцы? - Александр прикрывает глаза и склоняет голову, то в одну, то в другую сторону, растягивая шею. - А что плохого в медленных танцах? - интересуется Катя, упираясь руками в стол, и укладывая подбородок на ладони. Мужчина хмыкает. - Кроме того, что это такое выражение, ничего плохого, - он дергает плечом, - но промедление смерти подобно, чем дольше будете тянуть, тем больше себя накрутите, а так раз, и все. Согласны? - приходится кивать, ведь крыть в этом случае ей просто нечем. Он чуть приподнимает рукав пиджака, выгибая бровь, - мне, конечно, безумно хорошо с вами, - говорит Воропаев, и ей хочется глупо улыбаться, - но мне нужно возвращать вас родителям. Тем более что вам завтра рано на работу. - Да, - она вздыхает, - действительно. Спасибо вам. - За то, что показал такое замечательное место или за то, что рассказал, что очки бывают симпатичные? - Александр склоняет голову к плечу. - За все, - решительно говорит она, не решаясь уточнить, что это был лучший вечер в ее жизни за последнее время. Незачем. Воропаев ожидаемо подвозит ее до дома. Катерина дергает огромный атласный бант на коробке с пирожными, приобретенными для ее родителей. Когда она попыталась достать кошелек, Александр посмотрел на нее ТАК, что она пожалела, что не забыла его дома. Господи! Сладости источали тонкий аромат шоколада и ванили, и этот запах смешивался с табаком и парфюмом Александра, которым пропах салон его автомобиля. Воропаев спросил ее разрешения покурить в процессе езды, аргументируя это тем, что они были весьма ограничены во времени. Катерина немного растерялась - это была его машина, зачем он спрашивал? О чем ему тут же и сообщила, Александр рассмеялся, извлекая зубами сигарету из пачки. - Курить или не курить, это личный выбор каждого, - глубокомысленно изрекает он, а затем добавляет, - шарф на место верните, я окно открою, в салоне станет прохладно, - Катерина послушно завернулась в шарф. - Я выбираю курить, а вот вы, насколько я осведомлен, далеки от этого желания. Если я буду дымить сейчас, вы тоже будете этим дышать. Так что, логично, если вы будете иметь право вето. - Я могу сказать “нет” и вы не будете курить? - в глазах Воропаева мелькает сомнение в ее интеллекте, но он никак не комментирует ее вопрос. - А вы пробовали бросить? - она поводит носом, принюхиваясь к аромату жженого табака, он не особо едкий, хотя, все равно неприятный, хоть и не такой резкий, который она слышала много раз от курящих мужчин на скамейке у ее подъезда. - Конечно, - кивает мужчина, старательно выдыхая дым в приоткрытое окно, - я пробовал другие способы борьбы со стрессом и нервным напряжением. Поверьте, этот лучший и, относительно, самый безобидный. - Но, это же вредит вашему здоровью, - прописные истины и морализаторство, просто любимой конек Катюши-отличницы, она прикусывает себе щеку изнутри. - Невелика потеря, - он подмигивает ей, довольно скалясь, и отстреливает окурок в окно, - с моим характером, я точно не умру от сигарет. Ну, сестры мои предсказывают мне это по божественному наитию уж точно. - Это ужасное предсказание, - Катя произносит это возмущенно, - как они могут говорить вам такое? - Как все остальные, - смеется Александр, - я очень старательно и методично довожу их до белого каления. Любимое занятие с детства, знаете ли. - Вы ведь их любите, зачем же тогда изводите? - не понимает она, немного хмурясь. - А как одно может мешать другому? Вас, к примеру, я тоже извожу, - он скашивает на нее глаза, - вдруг это любовь у меня так проявляется? Катя краснеет и меняет тему на более безопасную, ей уже нравился этот вечно недовольный едкий злыдень, если так пойдет и дальше, кто знает, чем это для нее закончится. Она уже втюривалась в знойных красавцев - мучение одно. Лучше она будет с ним дружить - куда как безопаснее.