По-людски

Это были ромашки, мелкие, остро пахнущие полем и свежескошенной травой. Они стояли в небольшой вазе на ее рабочем столе, а у нее не поднималась рука выбросить их прочь. Если бы Малиновский принес ей пафосные розы, она бы отправила их в полет тут же, но ромашки… “Ромашки от Романа” - пошутил он беззлобно, улыбаясь одними губами, и предложил… МИР. Даже худой мир, лучше доброй войны, это Катя понимала прекрасно, но… что-то смущало ее в этом простом, бесхитростном жесте. Она коснулась нежных лепестков, такой человек как Роман Дмитриевич был опасен даже тогда, когда прятал свои зубы за мягкой улыбкой. В последнее время Малиновский слишком часто оказывался рядом. Даже попробовал сбивчиво, привычно язвительно извиниться за свое поведение, и снова похвалить ее новый стиль, который постепенно прививала ей Кристина. Внимание его сперва пугало Катерину, потом действовало как назойливая муха, теперь оно начинало раздражать. Ей очень хотелось отстранить от себя этого странного, липучего, едкого и неприятного человека самым простым способом, сказать, что на днях, она с Воропаевым собирается подать заявление в ЗАГС, но не могла. Эта информация должна была пока храниться в секрете даже от Кристины, из-за ее болтливости и излишней эмоциональности. Александр хотел объявить об их помолвке лично, на совете директоров, что был не за горами. Это мог быть просто-таки удар ниже пояса, особенно для Киры, хотя, применима ли такая формулировка для женщины? Может, в ее случае это будет удар под колено? Роман изъявил желание активно помогать ей с новыми идеями для спасения фирмы, и поддержал ее, когда она предложила часть денег прокрутить на бирже, доверив их очень надежным рукам. Она ожидала, что Малиновский будет сопротивляться, устроит скандал и испортит ей жизнь. Катерина заготовила для него целую огромную тираду, чтобы убедить, или, на крайний случай, сделать так, чтобы на ее сторону встал Андрей Палыч. Но, вместо этого, Роман просто согласился с ее доводами, и даже напирал на Жданова как можно быстрее развязать Катерине руки в этом решении. Она расстроилась - ей было куда как проще держать с ним ухо востро, когда он создавал между ними напряжение, граничащее с ненавистью. Когда она слышала в его голосе пренебрежение, едва ли не презрение, ей было проще нападать на него в ответ, стараясь тоже уязвить его. Получалось это у нее топорно и неумело, но, получалось! А сейчас, когда он пытался быть… милым, она терялась. Катя убеждала себя, что люди не меняются, что это все наносное, что он это делает умышленно, но… В Катерине Пушкаревой сидела та маленькая Катюша, что беззаветно верила в хороших людей. Ромашки, принесенные Романом, смотрели на нее укоризненно, словно намекая - нельзя ненавидеть человека, если он пытается сделать хороший поступок. Всем нужно давать второй шанс. Мы хорошие, ведь этого достаточно, чтобы попробовать посмотреть на него по-другому? Она потрясла головой, чуть сдвигая в сторону букет, чтобы он не был на уровне ее глаз. Нет, уверенно произнесла себе Катя, ни один человек не способен измениться так круто и резко без внутренней на то необходимости. Малиновский, несмотря на весь свой шутовской вид, был опасным и умным соперником. Так говорил Александр, а не верить Воропаеву у нее не было причин, уж он знал достаточно хорошо и Романа, и Андрея, для того, чтобы давать такие советы. Катерина снова покосилась на ромашки, чем бы ни был продиктован этот жест, она не изменит своей осторожности, особенно сейчас, когда положение еще весьма шатко. Внимательность превыше всего. Она опустила руку во внутренний, потайной, карман своего оливкового жакета. Обычно, такие тайнички были несвойственны женским вещам, но, Катя избрала его частично именно ради этого самого кармана, где могла со спокойной душой прятать помолвочное кольцо. Если нельзя рассказывать об их помолвке, то, скрывать такую очевидную вещь, было просто великолепной идеей. Она надела кольцо на палец, успокаиваясь от легкой прохлады металла. Невольная улыбка коснулась ее губ. Саша. Боже, как она боялась встречи с родителями, как она страшилась того, что все изойдет на скандал и… Дальше она додумывать боялась, оставляя все на уровне громкого и пафосного высказывания ее отца и того, что Воропаев громко хлопнет дверью, навсегда исчезая не только из ее квартиры, но и жизни. Боялась она, как оказалось, совершенно зря. Александр внял словам Николая, которые она так заботливо передала ему, и пришел не только с цветами, что так сильно напоминали пионы, но еще и принес с собой хороший коньяк. Правда, язвительность свою никуда не убрал, но она, как не странно, сыграла им на руку. На кухне царило странное, непривычное напряжение. Мама сетовала, что Воропаев принес слишком много продуктов, отец косился на странного мужчину со смесью недовольства и интереса. А сам Александр лихо разливал коньяк, расхваливая угощения, и совершенно не смущаясь того, что Пушкарев всем своим видом пытался показать, что гость ему неприятен. Где-то после третьей рюмки, Александр подмигнул Кате и выложил на стол перед ее отцом несколько довольно пухлых папок. - Что это? - Валерий Сергеевич выглядел совсем немного захмелевшим, но, вполне адекватным. Катерина знала, что три таких рюмки для него это так, баловство, но в качестве релаксанта действовали они отлично. - Это, - Воропаев указал на первую папку, - мои финансовые возможности. Доходы, расходы, инвестиции. Конечно, не все, но основная масса того, чем владею лично я, без учета того, что я, в обязательном порядке, делю с моими сестрами. Это, - он постучал по следующей, - мои налоговые выписки, чтобы вы убедились, что я не уклоняюсь от уплаты налогов, а еще, там справка о несудимости и выписка из медкарты о том, что я здоров, с телефоном моего лечащего врача здесь и в Англии. А это, - последняя папка тоже удостоилась его внимания, - брачный контракт, который я собираюсь заключить с вашей дочерью. Могу заверить вас сразу, что никакого мелкого шрифта там нет. Правда, есть несколько спорных моментов, от которых, я не собираюсь отступать, но, я готов потратить достаточное количество времени, чтобы обсудить их, и даже, если мы придем к обоюдному соглашению, внести коррективы. Катя ощущает не просто шок, а панику, разглядывая разложенные перед отцом документы. Саша… он… он, фактически, принес всю свою жизнь, разложил ее по полочкам. Он действительно готовился к этой встрече так, как он привык готовиться к важным совещаниям. Четкость, уверенность, планирование. Катерина сглотнула, скользя внимательным взглядом по фигуре своего… жениха. Если кто-то когда-то скажет ей, что умный мужчина, способный организовать мир вокруг себя до мелочей, не сексуален, она просто даст этому самому человеку в глаз. Она невольно сглотнула, наблюдая за его расстегнутой у горла рубашкой, жилка на его шее билась так часто, так быстро. Несмотря на все свое показное спокойствие, Александр был взволнован. - Зачем мне это все видеть и знать? - Пушкарев не торопится открывать предложенные ему документы, глядя в упор на Воропаева. Тот только пожимая плечами, охотно поясняя все принесенное на суд Валерия Сергеевича. - Все равно вы будете задавать мне все эти вопросы, в чем-то будете готовы верить, в чем-то не очень. Таким нехитрым способом я экономлю свое и ваше время. Я прошу руки вашей дочери, и не собираюсь тянуть с официальным бракосочетанием. Она должна стать моей, и поэтому я готов доказать вам, что вы можете вверить мне самое ценное что у вас есть, - он легко кивнул в сторону Катерины, - вашу дочь. - А если я скажу “нет”? - Валерий все еще буравит суровым взглядом Александра. Воропаев же в свою очередь отвечает ему не менее упрямым взглядом, привычно чуть поднимая уголки губ кверху, оставляя глаза совершенно лишенными веселья. - Папа! - у Кати это получается слишком громко и возмущенно, но никто из мужчин не обращает на нее внимания. Елена тут же подходит к дочери, чтобы приобнять ее за плечи, успокаивая. Не может же отец говорить это серьезно? Ведь, не может? - Если вы скажете “нет”, это очень расстроит вашу дочь, - весьма резонно замечает Александр, - но, не остановит меня, ведь я не изменю своего решения, и все равно сочетаюсь с ней браком, даже если это вызовет у вас недовольство. - Вы очень самоуверенная личность, - Валерий Сергеевич все-таки пододвигает к себе одну из папок, а к Александру свой стакан, чтобы тот мог его наполнить желанной жидкостью, - думаете, все это поможет вам стать лучшей кандидатурой для Кати? - Я больше хочу сказать, - усмехается Воропаев, подливая коньяк, - я стану для нее единственной кандидатурой, - он весело подмигивает Кате, чокаясь рюмкой с Пушкаревым, и лихо опрокидывая ее содержимое в рот. - Вы думаете, что за нашей Катей больше никто не приударит? - Валерий закусывает несколькими кусочками колбасы, старательно вытирая пальцы салфеткой прежде, чем снова приняться изучать документы. - Да нет, я как раз более чем уверен, что за вашей дочерью готов приударить любой мужчина, у которого мозг и глаза на нужном месте. Я просто сделаю так, что другие не смогут приблизиться к ней ни на шаг, - он пожимает плечами, откусывая кусочек сыра, который к нему пододвигает Катя. Если они так и будут только пить и препираться, то, ничем хорошим это не закончится. Они оба перепьются, и все это закончится печально. - Такого рода заявления не звучат как… как ее выбор, - в разговор крайне осторожно встревает Елена Александровна. Она подсаживается к Кате, глядя на нее немного неуверенно. Ну вот, теперь еще и маму нужно убеждать в том, что она, правда, хочет замуж за Александра! Но Воропаев разворачивается к Елене, одаривая ее мягкой улыбкой, самой милой в его арсенале. - Вы можете не переживать, прежде чем ограждать ее от других людей, я внимательно изучил вашу дочь, а еще уточнил у нее, хочет ли она за меня замуж, - он протягивает руку к Катерине, и она тут же сплетает свои пальцы с его, чтобы еще раз подтвердить свои намерения. Маме все должно стать понятно без слов. - Вы богатый человек, - Валерий снова пододвигает свой стакан к Александру, - чего же вы ищете от брака с Катериной? - Папа, почему Саша обязательно должен что-то искать? - Кате становится жутко неприятен тон отца. Она высказывается раньше, чем успевает решить, что лучше промолчать, не провоцируя его еще больше. Упрямство в нем закипало именно от спора. Пальцы Воропаева сжимают ее руку чуть сильнее, но, тем не менее, нежно, даже ласково. Успокаивая и даря уверенность. - От того, - охотно отвечает Валерий, - что такие люди как он, - кивок в сторону Александра, - не сходятся с кем-то просто так. Значит, ему что-то от тебя нужно. Раз это не деньги - значит что-то другое. У меня вопрос - что это? - Конечно, у меня есть причина соединить свою жизнь с вашей дочерью, - не отказывается Воропаев, - такой честной, открытой, прямолинейной и верной спутницы мне просто не сыскать. А ее ум это только плюс к ее остальным достоинствам. - Вы говорите о ней так, словно она выгодное приобретение, - Пушкарев поджимает губы, изучая мужчину пристально и холодно. К Катиному ужасу Александр снова кивает, словно подтверждая слова Валерия о нем. - Именно так, - Воропаев подносит к губам пальцы Катерины, оставляя на них мягкий поцелуй, заставляя ее немного вздрогнуть от нежности и неловкости одновременно. - Она лучшее, что может принадлежать мне, и самое ценное, чем я, когда либо, обладал. А самое важное для меня именно то, что моей она будет по своей воле. - Это какое-то очень странно признание в любви, - снова осторожно замечает Елена, неотрывно глаза на сплетенные пальцы Александра и дочери, и то, как он бережно ласкает своим большим пальцем ее тыльную сторону ладони. - Какой нынче мир, такое и признание, - снова отвечает мужчина, подкрепляя все это усмешкой, - поверьте, все могло бы быть гораздо проще, и я бы мог предложить вашей дочери жить вместе. Она бы согласилась. Конечно, далеко не сразу, но, я умею быть убедительным. Это было бы просто, привычно, но в корне неверно. А для меня важно, чтобы наши отношения выстроились правильно. - Значит, вы пришли просить руки Катерины, чтобы все было правильно? - Пушкарев смотрит сперва на Александра, а потом и на дочь, - а я уж думал, что Катя беременна. - Папа! - Катерина возмущенно вскидывается, глядя на отца раздраженно и недовольно, - ну, сколько можно! Я же тебе говорила… - Это вы сейчас даете мне совет, как ускорить свадьбу с вашей дочерью, или пытаетесь узнать, насколько близко мы сошлись? - Воропаев поднимает бровь вверх, явно любуясь, как белеют губы Валерия, которые он очень сильно сжимает. - Вы сейчас пробуете издеваться? - Пушкарев добавляет в свой голос строгости, но Катя с облегчением замечает, что это совершенно не беспокоит Александра. Тот лишь пожимает плечами, продолжая поглаживать ее руку. - Нет, но мне не нравится, что издеваться пробуете вы, - уверенно замечает Воропаев, - вы же видите, что ваши предположения обижают Катерину, я бы даже сказал, оскорбляют ее, но все равно продолжаете. Вы хотели узнать о моих целях. Теперь спрошу я, какую цель преследуете именно вы? - Что вы имеете в виду? Валера не преследует никаких целей, - уверенно заявляет Елена, глядя на Воропаева немного удивленно, - все, чего мы хотим, это счастье нашей Катюши. Мы просто вас еще не знаем и… - Вы же сейчас сами себя обманываете, - Александр склоняет голову к плечу, на это раз глядя только на Елену, - ваш муж прямо сейчас делает все, чтобы меня напугать, оттолкнуть или спровоцировать на скандал, ровно для того, чтобы я бросил свою затею и свои притязания. У вас совершенно замечательная дочь, которая, бесспорно, достойна самого лучшего, проблема в том, что она выросла, и теперь сама может сделать выбор. А ваш супруг, вместо того, чтобы позволить ей его сделать, старается привязать ее к отчему дому навсегда. Это страх отдать самое ценное, что у вас есть, и элементарная отцовская ревность. Разве я не прав? - на этот раз Воропаев разворачивается в сторону Валерия, что опускает кулаки на стол, явно готовясь к конфронтации. Катя только прикрывает глаза. Зря все это Саша выпалил, ой, как зря! Конечно, отец и Александр не подрались, и даже не перешли на крик, хотя, Валерий и старался повышать тон до определенного уровня. Но, отношения выяснили бурно, и даже резко. Катя знала, что Воропаев совершенно не понравился ее отцу, но Пушкарев неожиданно дал согласие на их брак и даже не попытался полить его грязью, после того, как за Александром закрылась входная дверь. Катерина понимала, он признал его как равного, как человека той же силы, того же напора, упрямства и жесткости, что и он сам. Скорее всего, Саша был прав, и где-то глубоко в душе Валерий Сергеевич Пушкарев желал передать свою дочь в руки кому-то, кто будет напоминать ему его самого. Возможно и так… Катя отвлеклась от своих размышлений, когда на ее телефон поступает звонок от Кривенцовой. Шурочка довольно щебечет: - Катюшка, ты что, там, у себя совсем собралась засесть, а? - она смеется, когда Пушкарева мычит что-то неопределенное, - давай, подтягивайся к нам, и сходим на обед, немного потрещим, а то, что-то в последнее время ты совершенно не удостаиваешь нас вниманием. Ну, мы ждем? - Да, - вздыхает Катерина, - я сейчас подойду, только закончу с парочкой документов, - этот ответ удовлетворяет Шуру, и она отключается, а Пушкарева раздраженно вздыхает. Нет, ей, конечно, нравилось проводить время в компании ЖенСовета, но иногда, в последнее время все чаще и чаще, ей просто хотелось побыть в тишине с самой собой, просто подумать о Кристине и ее выходках, или помечтать об Александре. А последнее случалось все чаще и чаще. Она глупо улыбнулась и снова уткнулась в бумаги, нет, если она сейчас начнет думать о Воропаеве, то и на обед не попадет никогда. А Кристина уже несколько раз непрозрачно намекнула, что ей следовало бы немного поднабрать, а то уж больно она худая, скоро фору Милковскому аквариуму даст… да. Катя, конечно, была с этим в корне не согласна, но с сестрой своего жениха, жениха, Господи, не спорила. Поэтому, обед она пропускать перестала, чем и правда порадовала Александра, что беспокоился о ее питании ничуть не меньше сестры. Она потянулась за столом, закончив разбирать документы. Идеально. Сейчас следовало повидаться с девчонками и хорошенько перекусить. На выходе из кабинета Жданова она на миг замирает. Перед ее глазами разыгрывается пантомима - Клочкова и потерянное время. Незадачливая секретарша наворачивает круги вокруг стола, то заглядывая под него, то шурша документами на нем. Все ее тело излучает напряжение, а лицо выдает недюжинную концентрацию и попытку разогнать мыслительный процесс до нужного уровня. Катя разрывается между желанием предложить свою помощь, и просто проскользнуть прочь, пусть разбирается со своими проблемами сама. Но, человеческий фактор побеждает в ней злобу. - Вика, ты что-то потеряла? - осторожно интересуется она, и Клочкова тут же поворачивается к ней, меряя ее взглядом презрительным и недовольным. Лучше бы она и правда пошла на обед, честное слово! Виктория уже собирается сказануть какую-то колкую гадость, когда… - Юбку, - Малиновский оказывается в приемной совершенно неслышно, - юбку она потеряла, ведь так, Викочка? - Роман Дмитриевич, - мурлычет Клочкова, напрочь забывая о том, что Пушкарева существует в одном с ней пространстве, - вы сейчас что делаете? Пытаетесь меня обидеть или сексуально домогаетесь? Катерина закатывает глаза, замечая, как становится Виктория, чтобы одновременно было видно и глубокий вырез на ее, ни разу не деловой, блузке, и повальную длину ее стройных ног. Вот что бывает с человеком, который не может определиться. Так недолго переломиться посередке. Малиновский только смеется. - Ну, уж нет, - качает он головой, - сексуальным домогательством здесь может считаться только то, как ты одеваешься. Тебя даже привлечь за это к ответственности можно. Не правда ли, Катенька? - Может, конечно, и правда, - Пушкарева старательно улыбается Роману максимально вежливо, удерживая между ними максимально комфортное для себя расстояние, - но, разве вам это не нравится? - Мне, очень нравится, - не отрицает Роман, все-таки начиная свое сближение с ней. Так, что Кате приходится перестраиваться поближе к Клочковой, - но, это ведь не значит, что я считаю это приемлемым. Маневр ее заставляет Малиновского замереть на полпути. Правильно, Вику он опасается не зря, у нее в последнее время открылся на него сезон охоты. Она активно конкурировала за его внимание с Тропинкиной. Катя невольно сглотнула, косясь на дверь кабинета Андрея Палыча. Интересно, что бы отколола Виктория, узнай, что объект ее интереса принес “страшилке-Пушкаревой” цветы, пусть и простенькие, непритязательные ромашки? Она покосилась на Вику, что изучала то Малиновского, то Катерину, и сделала два шага в сторону. Так, от греха. - Считать что-то приемлемым или нет, это личное дело каждого, - кивает Катерина, измеряя, сколько шагов ей нужно пройти, чтобы оказаться у выхода из приемной, и не получится ли у Малиновского перехватить ее в этот самый момент, - но, самым важным все равно является дресс код, который в наших стенах не работает совершенно. А если он не работает в принципе, значит, никого и ни в чем обвинять нельзя, - она делает еще несколько шагов так, что буквально сгоняет Клочкову с ее места. Та возмущенно отходит в сторону, чуть подталкивая Катю в плечо. - Ты чего это? Тебе что, места мало? - она недовольно смотрит на Катерину, но той совершенно плевать, главное, что она не оказалась к Малиновскому слишком близко, а то, в последнее время он взял себе за правило трогать ее по поводу и без, это было весьма раздражающе. Она старательно держала это в секрете, считая, что Александр мог бы отреагировать излишне жестко или… про это самое или ей думать совершенно не хотелось. В конце концов, она могла сама разобраться в этой ситуации. Что ей могло угрожать кроме раздражения? - Да, сейчас вы представляете собой идеальный офисный стиль, - Роман совершенно игнорирует выпад Клочковой, глядя на Катю с чуть едкой улыбкой, - но, я бы не отказался, если бы вы хоть раз забыли про дресс код, - но словно невзначай кивает в сторону Виктории, намекая на ее наряд, - думаю, вас бы это не испортило. - Как знать, - Катя делает еще шаг назад, пожимая плечами, - людей портят и куда более простые вещи, чем смена стиля. - Но, первую вы пережили без потерь, - Малиновский сплетает руки на груди, скользя по ней взглядом так, что у Катерины мурашки бегут по спине, настолько… ощутимым, буквально физическим, выходит этот взгляд. - Здесь у меня был очень хороший ментор, - улыбается Пушкарева, - это помогает сохранить себя даже в столь… кардинальных переменах. - Возможно, для других перемен, вам просто нужен новый учитель? - он улыбается, и эта самая улыбка не сулит ничего хорошего. - Уж не себя ли вы прочите мне в учителя? - спрашивает Катя, выгибая брови в притворном удивлении. Но, Роман не успевает ответить. В приемную влетает Жданов, едва не сбивая Пушкареву с ног, ей только чудом удается отпрянуть от Андрея, позволяя ему беспрепятственно подойти к Малиновскому. - Вот ты где! А я думал, что я тебя потерял? Как ты успел добраться сюда раньше меня, я же… Катя бросает последний взгляд на Романа, который с трудом сдерживает раздражение от сложившейся ситуации, удаляясь прочь. В ней еще долго теплится ощущение, что если бы не Жданов, Малиновский бы бросился догонять ее, чтобы еще раз повторить свое предложение. Тоже мне, учитель нашелся, Бог от такого упаси.