По-людски

Пробуждение было совершенно не радужным. Александру казалось, что все его тело словно состоит из вывернутых наизнанку суставов, а каждая мышца превратилась в самую настоящую отбивную. Даже для того, чтобы открыть глаза, нужно было приложить огромное усилие. Он вздохнул, интересно, как его Кристина домой дотащила. Воропаев знал, что он был полу вменяемый, сама она точно бы не справилась, значит, с ней была Тала. А еще его воспаленному мозгу привиделась Катерина. Нет, одной его части очень хотелось, чтобы она оказалась здесь, приласкала, пожалела и утешила. Но Александр запнул это желание пинком поглубже - нечего ей любоваться на него в таком разбитом состоянии. Она должна видеть его исключительно в самом лучшем виде. Пусть он не царь, не бог и не герой, но он мог создать для нее такой образ, наполненный уверенностью и силой. Воропаев, правда, мог быть сильным, очень сильным, буквально до зависти со стороны партнеров и друзей. Слабости свои нужно было прятать, прикапывать, погребать под толщей собственных эмоций, сдерживать. Улыбка стала визитной карточкой Александра Воропаева, он мог только ею одной передать целый спектр своих эмоций, и благодаря ей же скрыть от всех свои истинные порывы и мотивы. В этом он, бесспорно, был хорош, очень хорош, просто невероятно. Конечно, перед Катериной ему не хотелось скрывать свои чувства. Да и зачем, если Александр знал - открытость позволит заработать в глазах этой девчонки куда как больше баллов. А он хотел сделать так, чтобы ее сердце выстукивало только один ритм, тот, который должен был повторять его собственный. Катя должна была думать о нем, грезить ним, желать, мечтать… что там еще приличествует делать юным восторженным барышням ее возраста? Все это могло выглядеть, как попытка завладеть Пушкаревой из собственных мотивов - хороший план, филигранное исполнение, уверенные шаги, взвешенные буквально до мелочей. Все в этом выглядело проработано и идеально, если бы не собственное Воропаевское сердце. То, что сперва было повышенной симпатией, бесспорным интересом, грамотным поиском идеального партнера оказалось банальной влюбленностью. Приходилось признать, что Катерина гораздо быстрее преодолела его выстроенную годами защиту, просто оказавшись… настоящей. Александр решил, что он выглядит жалко, его глупое желание быть нужным, важным для этой девчонки заставляло его чувствовать себя слабым, и, если бы он распознал это в себе гораздо раньше, то, возможно, он бы пресек в себе это чувство раз и навсегда, чтобы не мешало. Но… да, “но”. Было поздно. Действительно по настоящему поздно, и Воропаев знал, что первым делом, оклемавшись после такой несусветной глупости вытворенной Кирой, он даже не расценивал, что Виктория была там замешана больше чем на десять процентов. Такое тупое создание как Клочкова, конечно, могло попытаться затащить его в постель, но нейролептики… это слишком сложно. А Кира прекрасно знала его историю, хорошо, хоть он сам ее не забыл. И то хлеб, что он сам слишком хорошо помнил прошлый опыт и довольно быстро проанализировал симптомы. Интересно, что сестренка собиралась сделать? Фотографии его и Виктории в постели? Потом шантаж тем, что Клочокова якобы беременна? План был глуп и прост, но, черт возьми, гениален. Катюша, услышав такие истории, и завидев такие фотографии, наверняка бы послала его туда, куда никогда не заглядывает полуденное солнце. Нет, он, возможно, смог бы исправить ситуацию, но, он был практически уверена в том, что завоевывать доверие Пушкаревой снова пришлось бы бесконечно долго. А это совершенно никак не вписывалось в его планы. Он хмыкнул - планы, надо же. Воропаев еще не был уверен, что у него все кости целы, а все туда же - планы, стратегии, возможности. Нужно было встать - организм недвусмысленно намекал, что ему в срочном порядке нужна уборная. Легкая тошнота могла перерасти во что-то посерьезнее, а этого не хотелось. Но, первым делом, ему нужно было открыть глаза и удостовериться, что он в комнате совсем один. Не хватало еще опозориться перед Кристиной, и так позвонил ей, практически стребовав с нее помощь. Глаза получилось открыть только со второй попытки. Темнота комнаты была не густой и плотной, как ожидал Александр. Слабый свет давал крохотный ночник, вынутый, скорее всего, из недр его шкафа - давний подарок Кристины. Уж она точно знала, где он лежит. В комнате была тишина. Ладно, теперь нужно встать. Приподняться на локти у него получилось практически без проблем, но, попытка оттолкнуться руками от кровати, чтобы перевести себя полностью в сидячее положение провалилась. Голова пошла кругом, а к горлу подкатила тошнота. Вот же сучка! В сердцах выругался Александр, позволив себе протяжный, горестный стон. Неужели придется звать Кристину и просить ее помочь? - Саша, Сашенька, - он ощутил как узкая ладошка, с привычно холодными, практически ледяными пальцами коснулась его щеки, - сейчас, сейчас… все будет хорошо. - Катя, а это была именно она, принялась ощупывать его быстрыми, уверенными движениями, явно пытаясь отыскать место напряжения. Она явно знала что делает, понимала, что ищет, и, судя по тому, как уверенно двигались ее руки, делала она это далеко не в первый раз. Что она здесь делает? Кто ее оставил с ним, пока он был в невменяемом состоянии? Неужели, Кристина специально позвала ее себе на помощь? В голове созрело предположение, что все могло быть достаточно плохо, раз уж сестра решила обратиться за помощью к Пушкаревой. Руки Кати продолжали порхать по его телу, то тут-то там нажимая на напряженные мышцы. Александр попытался полностью расслабиться, чтобы не спровоцировать очередной, возможный, приступ. - Катя… хватит, - он смог выдавить несколько слов, прежде чем закашляться. Горло сдавило спазмом, а во рту было ощущение мелистого песка. Девушка тут же замерла, прекращая свои манипуляции, а Воропаев открыл глаза, в надежде, что она нависнет над ним, проверить в сознании ли он. Так и вышло. Его глаза встретили ее взволнованный, нервный взгляд. В слабом свете ночника, она казалась ему видением из снов, чем-то нереальным, зыбким, чем-то, что должно было раствориться и пропасть. Но, она висела над ним, уверенно упираясь, по обе стороны от его головы, на руки, внимательно вглядываясь в его лицо. - Саша? - спросила она немного неуверенно, словно его широко распахнутые глаза совершенно ничего не значили. Он моргнул несколько раз, прежде чем ответить. - Странно, что на этом месте ты ожидала увидеть кого-то другого, - прохрипел он, подначивая ее, с затаенным удовольствием замечая, что она нахмурилась, поджимая губы, - что ты здесь делаешь? - говорить ему все еще было сложно, и он скользнул языком по своим губам, в надежде, что это облегчит жжение во рту. - Я здесь за тобой присматриваю, - Катя довольно резво перемахнула через него, чтобы налить стакан воды, - давай я помогу тебе сесть, - она даже склоняется над ним, но Александр слабо взмахивает рукой. - Нет, сам, - он снова старается привстать, прикрывая глаза, старательно сдерживая стон. Из вредности у него получается даже принять сидячее положение. Александр игнорировал головокружение так долго, как мог, стараясь подтянуть себя ближе к изголовью кровати, но, предательскую дрожь в руках унять не получилось, и он неловко завалился на бок. Точнее, практически завалился. Катерина подхватила его, приобнимая, утыкаясь лбом ему в висок. Она попробовала вернуть его в прежнее положение - посадить ровнее, но сделала это слишком резко. - Не… качай… меня, - выдыхает Воропаев, прикусывая нижнюю губу. Тошнота подкатывает к горлу тугим комом, не хватало еще… хотя, там, наверное, уже и нечем. - Хорошо, - шепчет Катя ему в ухо, - я не буду, посиди так, и мы потихонечку… - Интересно-то как здесь у вас, - Александр слышит недовольство в голосе сестры, вперемешку с волнением и злостью, - Катя, вместо того, чтобы его тут по кровати таскать, ты могла бы сперва мне сообщить, что он в себя пришел? - Не шипи, - Воропаев осторожно отталкивается от Пушкаревой, позволяя себе все-таки принять худо-бедно удобное положение, - я просто… хотел воды. Ты мне предлагаешь лежа ее пить? - Я вообще тебе ничего не предлагаю, - сестра на этот раз звучала как-то отрешенно и даже грустно, - ты мне теперь расскажешь, какого хрена происходит? - она входит в комнату, присаживаясь у изножья кровати. - Может, лучше поговорить об этом с утра? - Катя подает стакан Александру, поддерживая его дрожащую руку. Его безмерно злит собственная слабость, злит настолько, что он буквально жаждет оттолкнуть прочь и ее, и этот чертов стакан, который он просто не способен удержать. Но, горло горит немилосердно, а сухость во рту просто сводит с ума. Он старается пить мелкими глотками, не просто растягивая удовольствие, а страшась, что его может стошнить. Но, на этот раз, ему везет, скорее всего, так, для разнообразия. - Не нужно меня… опекать, - произносит это Воропаев достаточно резко. Он ожидает, что Катя обидится, отпрянет или скажет что-то резкое в ответ, но вместо этого он сталкивается с совершенно понимающим взглядом. Ему становится горько от собственного тона, но он решает, что эту оплошность он сможет исправить потом. Он снова переводит взгляд на сестру, - я сам еще до конца не разобрался, какого хрена, - довольно честно отвечает Александр, и вздрагивает, когда Катя присаживается рядом, принимаясь перебирать пальцы его правой руки. - Вика слишком тупая для того, чтобы такое вытворить, просто ради того, чтобы оказаться с тобой в постели. Да и, если ей просто нужно было уложить тебя в кровать, то это крайне хреновый способ, - комментирует Кристина, озвучивая свои, явно хорошо отфильтрованные мысли, - но, тогда, получается, что единственный человек, который мог… - Кира, - осторожно кивает Воропаев, - я думаю, что это ее рук дело. Просто, - он откидывает голову немного назад, прикрывая глаза, - да, все как раз очень просто… - Я тоже киваю на Киру, но, как по мне, это переходит все рамки разумного Саша, - Кристина подтягивает ноги к груди, - это хуже того, что она творила до. Это хуже того, что творила наша… - она осекается, глядя на Катерину, - Катюш, ты, случайно, не хочешь пойти чаю заварить? - Очень культурный способ выставить меня прочь, - Пушкарева хмыкает, но не спорит, - Кто-то хочет чаю, ну кроме меня? - Она поднимается со своего места, но Воропаев удерживает ее за руку. - Она не прогоняет тебя, - говорить оказывается гораздо проще, когда рот и горло больше не напоминают Сахару, - просто это семейные вещи, которые ей неловко обсуждать при тебе. Останься. Катя смотрит на него странным взглядом, Александр пробует идентифицировать его, но получается это крайне слабо. Она склоняется, едва касаясь губами его щеки. - Спасибо, - говорит она растроганно, ласково, - но, я, все-таки, заварю чаю. Тебе будет полезно выпить чего-то горячего и сладкого. Тебе с сахаром? - обращается она к Кристине, и Воропаев замечает, что она и правда не держит на нее зла, скорее понимает и принимает ситуацию, позволяя им получить нужную приватность. Идеальная женщина, хорошо, что он это вовремя заметил. - Да, - кивает Кристина, - давай с сахаром. Только, - она хмыкает, - не наплюй туда ненароком, - она подмигивает Кате и та, не смотря на то, что краснеет, отвечает: - Постараюсь, хотя у меня и слишком велик соблазн, - она скрывается за дверью, под смех Кристины и восхищенный взгляд Воропаева. Нет, просто великолепная, восхитительная, нереальная. Как только ему станет легче, а на это должен уйти денек-другой, он сразу же потащит ее в ЗАГС, пусть эта машина уже запустит свои колеса, и чем быстрее, тем лучше. Ему нужно, что она принадлежала ему уже сейчас. - Ау, ты вообще со мной, или твой мозг утек следом за Катиной задницей? - Кристина щелкает пальцами буквально перед его лицом. Как она подошла к нему так незаметно? Все-таки, сознание его находилось в неком пограничном состоянии. - Нет… да… нет, - он трет глаза двумя пальцами, прислушиваясь к собственному телу, стараясь расслабить мышцы. Ему кажется, что по ногам принимается разливаться боль, короткие вспышки то тут, то там, и непроизвольное подергивание мышц, - ты хочешь поговорить о Кире? Потому, что я пока еще не могу сказать тебе ничего конкретного, пока не поговорил с ней лично. Или, ты уже успела побеседовать с ней сама? - Кристина отрицательно качает головой. - Не то, чтобы я не хотела, просто Кира решила, что она не будет со мной общаться, - она хмурится, и от этого лицо ее стало сосредоточенным, напряженным. С таким выражением лица Александр видел ее крайне редко, - сперва она просто не брала от меня трубку, потом телефон был отключен, а потом она опять стала игнорировать мои звонки. Хоть, и продолжает быть на связи. - Ничего, - качает головой Воропаев, прижимая раскрытой ладонью подрагивающие мышцы ноги, - я с ней сам поговорю. В конце концов, мы оба знаем, зачем она это сделала, - он прижимает руку сильнее, старательно сдерживая стон. Нет, тех повальных приступов, которые у него наверняка были “до” пока не предусматривалось, скорее всего, просто спазмы, судороги. Но, черт, это было, и правда, больно! - С ума она сошла, Кира твоя ненаглядная, - зло бросает Кристина, замечая состояние брата, она опускает обе свои руки на его ногу, принимаясь разминать напряженные мышцы, заставляя Александра едва слышно шипеть, - я думаю, что ей не к психотерапевту нужно, а в клинику на пару недель. Больная. - Не больная, - выдыхает Воропаев, снова сжимая зубы от боли и прикрывая глаза. По телу разливается ощущение раскаленного железа, что постепенно наполняет его вены. Он хочет сбросить ее руки прочь, и попросить ее нажимать сильнее одновременно. Безумие, какое же это безумие! - Кира просто хорошо воспитана… а… а… ах, мать твою сучью! - Не выражайся, - Кристина не прекращает массаж и на секунду, - у нас, если ты не помнишь, общая мать, между прочим, так что полегче на поворотах. Хотя, - она особо сильно проводит ребром ладони, заставляя брата дышать тяжело, прерывисто и болезненно, - могу согласиться с тем, что, если Кира и решила это сделать, чтобы ты с Катей… тю-тю, в разные стороны, то она просто идеальная наследница нашей маман. Идиотка, - она вздыхает, а потом прощупывает полностью расслабленную ногу. - Она… просто переживает за… ме… себя, за то, как она будет выглядеть в глазах общества, все здесь, - Воропаев стучит себе пальцем по виску, - с ней мама очень хорошо постаралась. Ты же не можешь это отрицать? - Я вообще все в этой жизни отрицать могу, - не соглашается Кристина, поглаживая ногу брата, слегка улыбаясь, - но, не буду, ведь приходится признавать, что ты прав. Но, Саша, не забывай, она уже достаточно взрослая девочка для того чтобы делать собственные выводы и жить по собственным правилам. Как долго ты еще готов оправдывать ее поступки материнским вмешательством? - Постоянно? - пожимает он плечами, - мы с тобой можем понадеяться, что ей помогут сеансы с врачом, в конце концов, это ведь проблема, с которой точно так же можно работать. Не так ли? - Никто даже не сомневается, что это проблема, но ей далеко не первый год, - Кристина замечает, что он принимается, поглаживает другую ногу, и тоже принимается за нее, - и мне кажется, что год от года Кира все больше и больше теряет способность к эмпатии, - она разминает напряженные мышцы брата, - Тала сказала, что скоро это пройдет, - имеет она в виду судороги, и он только качает головой. Конечно, пройдет, он это все прекрасно понимает, но выдержать это сейчас было его основной задачей. - Ты Катю зачем возле меня оставила? - этот вопрос, и правда, его и беспокоит, и он буквально выдыхает его при очередном спазме, - мне не очень хочется оставаться у нее в сознании таким. - Таким, это каким, Сашка, слабым что ли? - Кристина даже прекращает разминать его мышцы от возмущения, - ты же не собираешься завести с ней роман, ты хочешь с ней семью, самую настоящую прочную и реальную. Так, зачем тебе создавать какой-то несуществующий образ? Зачем тебе женщина, которая не готова видеть тебя слабым? - А может, это я не готов таким казаться, - он сглатывает, ощущая, как спазм переходит на левую руку, пальцы начинают неестественно выгибаться вверх, и он старается растереть их правой рукой. Но, сил в ладонях еще недостаточно, и сестре приходится переключиться на его предплечье и кисть. - Ну и дурак - уверяет она его, - огромная ценность в том, чтобы найти человека, рядом с которым можно себя отпустить, не прикрываясь всей этой наносной ежедневной мишурой. И Катя твоя, одна из таких, а если ты постоянно будешь рядом с ней как стойкий оловянный солдатик, рано или поздно она к этому привыкнет, и не сможет тебе помочь тогда, когда ты будешь действительно в этом нуждаться. - Ты что думаешь, меня часто пытаются напоить такой дрянью? - старательно отшучивается Александр, прекрасно понимая на самом деле, к чему клонит его сестра. - А ты не притворяйся глупее чем ты есть, со мной этот фокус не пройдет, - когда Кристина начинает растирать его пальцы, ему хочется выть, звук в горле сдержать не получается, и поэтому он переходит на кашель. Катерина влетает в комнату буквально мгновенно. Она вообще на кухню ходила? - Саша? - выглядит она обеспокоенной, напряженной, глаза ее широко распахнуты, - снова приступ? - она забирается на кровать с другой стороны, и Кристина передает ей руку Воропаева, что все еще сведена судорогой. - Это мелочи уже, - ухмыляется он, - думаю, что самое худшее ты уже посмотреть успела, - ведь, если она была рядом с ним, то видела она все, и даже больше. - Все худшее досталось Тале, - “успокаивает” его Кристина, - когда она нам тебя оставила, ты уже был “подготовлен” к тому, что с тобой остаемся мы, а не опытные медработники, - они пристально следит, как Катерина разминает его пальцы, - ты тут под дверью слушала, - выдвигает она предположение, которое вертится в голове у Александра, - или чай ты все-таки приготовила? - Не имею ни малейшей причины торчать под дверью, - уверяет ее Пушкарева, - вы хотели остаться наедине, и мне несложно было вам это организовать. Чай на кухне, я просто не принесла, прибежала, когда услышала кашель. Так что, можешь отправляться за своей порцией. - Не дуйся, - Кристина, и правда, поднимается с постели, явно собираясь оставить Воропаева и Катю наедине, - я просто шучу. - А я и не дуюсь, - Катерина пожимает плечами, не отрывая взгляда от руки Александра, - просто сосредоточена, - она все-таки поднимает глаза на Воропаеву, - чай и правда готов, иди, пей, пока не остыл, я тут побуду. Ему кажется это общение чрезвычайно милым. Воропаеву даже становится жаль, что в такой дружеской перепалке никогда не будет принимать участия Кира. Ему было горько от осознания того, что с младшей сестрой у Кати не будет таких теплых взаимоотношений. Нет, он верил в то, что такая девушка как Пушкарева могла бы пойти на уступки его сестре, постараться выстроить с ней подобие каких-то приличных и открытых взаимоотношений, не близких, но и не враждебных. Он был уверен, что Катя была на такое способна, но… он этого не хотел. Как бы он не любил Киру он сознательно ставил ее и свою будущую супругу на один уровень. Меньше всего Воропаеву хотелось, чтобы Катерина прогибалась под кого бы то ни было, даже ради него, даже под его собственные желания. Он осознавал, что жить с самостоятельной, независимой личностью куда сложнее, чем с той, которая готова подстраиваться под твои нужды и приоритеты. Но, такая девушка не подходила ему в пару - ему нужен был человек, способный отстоять свои ценности, желания, даже остановить его самого, в случае роковой ошибки. Воропаев не считал себя безгрешным, но и глупцом он себя не считал - никто не застрахован от излишне эмоционального порыва. Так, в последний раз, когда он сошел с тормозов, ему очень не хватало таких рук, которые бы удержали его от этого. Только чудом тогда он не загремел в милицию. Нет, все можно было бы все равно развернуть в его сторону, или поделить ответственность между ним и Ждановым, ведь, все начиналось как драка, а не как избиение. Но, сути дела это не меняло, в той ситуации он остался один, и, как бы он не доказывал себе, что его в этом все устраивало, это было тяжело, просто невероятно. - Как рука? - Катя больше не массирует его пальцы, она просто поглаживает их, нежно, лаская, - где-то еще болит? - он улыбается ей нежно, одними уголками губ, ощущая, что его снова начинает клонить в сон. - Нет, все хорошо, спасибо, - Воропаев поднимает руку вверх, демонстрируя, что к его пальцам вернулась чувствительность, и они снова слушаются своего законного владельца, - и спасибо, что осталась, - Александр накрывает ее руку своей, - хоть и не следовало, но, все равно спасибо. - Не говори глупостей, - Катерина хмурится, придвигаясь к нему еще ближе, так, чтобы их лица оказались на одном уровне, - что значит “не следовало”, - она позволяет себе коснуться его лица кончиками пальцев, - я там, где должна быть, я в этом уверена. Воропаев ощущает легкое жжение в горле. Он чуть прокашливается, чтобы голос его не сорвался, а потом просит. - Принеси мне чаю, пожалуйста, а то Кристина его весь прикончит, я ее знаю, - Катя тут же быстро кивает, вскакивая с кровати. - Одну минуту, тебе нужно попить чего-то сладкого. Александр ждет, пока Пушкарева скроется в коридоре, а затем принимается постепенно подниматься с постели, придерживаясь за стену и изголовье кровати. Чай, это конечно хорошо, но ему нужно было попасть в другое место, а провожать себя туда он не позволит уж точно. Пару шагов он спокойно преодолеет сам.