По-людски

Она умылась холодной водой, еще один раз, просто для того, чтобы ощутить, как ей становится легче от прохладных капель на коже. Макияж она благополучно смыла. Сегодня он мешал ей, как никогда раньше, стягивал лицо стальной маской, прятал от всех, а главное прятал от нее самой. Поэтому она и умылась, поэтому и смыла со своей кожи то, что так любовно наносила подруга Кристины без малого полтора часа. Катя понимала, что вечером, когда они поедут в загс, ее ждет форменный скандал. И плевать, что расписывались они едва ли не тайно, старшей Воропаевой и ее матери было достаточно, чтобы прожужжать ей все уши о том, что в этот особый день она должна была выглядеть прекрасно. Нет, в этот день она хотела выглядеть собой. Катерина взглянула на себя в зеркало, осторожно разместив очки на влажном лице. Это в тебя влюбился Александр Юрьевич Воропаев? Это ему ты так сильно нужна? Совершенно некстати вспомнились слова Малиновского, сказанные сегодня утром, даже не сказанные, а буквально брошенные мимоходом. - Вы с каждым днем все краше и краше, Катенька, вот интересно, вы делаете это ради себя, или ради Сашеньки Воропаева? А то, если ради последнего, то, смею вас расстроить, вы для него не более чем игрушка, красивый, как оказалось, трофей, который он прибьет на стену. Полюбуется какое-то время, а потом… забудет. Вы думали, как это, быть забытой, Катенька? Думали или нет? Она не думала. Она знала, как это быть забытой, забитой, невидимой. Как это, желать раствориться, как это бояться. Катерина с огромным трудом удержалась от того, чтобы не ответить Роману, что с Александром она начала обретать уверенность. Он учил ее оскаливать зубы, бороться и требовать. Правда, с ним самим это не работало совершенно, но она училась, совершенствовалась и росла, подсознательно жаждая порадовать, а то и предвосхитить учителя. Конечно, в глубине души Катя понимала, что эта сказка могла закончиться в любой момент, но Пушкарева… пока еще Пушкарева понимала, что от этих отношений она уже получила гораздо больше, чем могла требовать, чем могла желать. Она уговаривала себя, что не будет сожалеть в случае… в случае, если ей придется разойтись с… Катерина вздрогнула всем телом, когда телефон, который она уложила на край рукомойника, принялся вибрировать и пищать. Она бросилась хватать его мокрыми руками, и чуть было не грохнула им об пол, но, слава Богу, обошлось. Катя выдохнула, и только потом ответила старшей сестре своего будущего мужа. - Да, Кристина, не можешь дождаться вечера? - подшучивает Пушкарева, стараясь скрыть за излишне бодрым тоном собственную нервозность. - Даже если и да, то в этом нет ничего зазорного, - жужжит в трубку Воропаева, стараясь заглушить собственным голосом, время от времени ревущий мотор, - но я по совершенно другому вопросу… Да перестань ты дрынчать, мне Катю не слышно вообще! - возмущается Кристина и наступает благословенная тишина, - я почему тебе вообще звоню, - радостно извещает она Катю, - костюм, в котором ты в загс собралась, это, конечно, хорошо, но перед концом рабочего дня ты загуляй все-таки к Милко. Пушкарева уже собирается возмутиться, что ни к какому Милко она не пойдет, ей не с руки портить себе настроение перед таким… приятным и важным событием. Но Кристина торопливо добавляет. - Ты не думай там себе ничего плохого, я уже с ним все наперед обсудила, он будет вести себя как зайчик, гарантирую тебе, - она берет паузу, а потом добавляет, - разве тебе не хочется впечатлить Сашку? Приходится согласиться. Хотя, если уж положить руку на сердце, ей именно сегодня хотелось вдеться в свои старые тряпки, снова завязать косички и предстать перед Воропаевым во всей своей прошлой красе. Чтобы словно всем своим видом спросить его - ты точно уверен? Мы точно… мы точно делаем то, что мы делаем? Как назло, день до вечера тянулся просто невероятно долго, и в своем режиме ожидания Катя ощущала, как теряет концентрацию и становится жутко рассеянной. Она в очередной раз пробежала глазами текст договора с Имекс-банком, не понимая ни единого слова. Ее состояние не укрылось от Жданова. - У меня такое ощущение, что вы где-то не здесь, - осторожно замечает он, - и если раньше меня это беспокоило мало, - весьма честно заявляет Андрей, - то сегодня меня это немного пугает. Все же было хорошо с документами. На этот раз что-то не так? - он смотрит так пристально и выжидательно, с таким неподдельным волнением, что Кате буквально хочется раскрыть ему причину своего беспокойства. Правда, после этого ее должны были неминуемо уволить, но ей бы было все равно. Пушкарева сняла очки, укладывая их перед собой, и потерла лицо руками, словно сгоняя усталость. - Нет, - принимается подбирать слова Катерина, - я просто чувствую себя сегодня немного… неважно, - она вымученно улыбается, - головная боль одолевает со второй половины дня, простите. Я могу гарантировать, что уже в понедельник я буду в форме. - Роман Дмитриевич заметил, что сегодня вы как-то особенно взволнованы, - говорит Жданов, и это заставляет Катю немного напрячься. Неужели Малиновский следит за ней? А то ей, и правда, казалось, что это некая навязчивая идея. Может, просто заметил ее удрученный вид, когда она покидала уборную? Он как раз направлялся сделать себе и Андрею кофе. Или нет? - Мне льстит, что Роман Дмитриевич проявляет беспокойство относительно моего состояния, но, и правда, не стоит, - эта информация немного отрезвляет ее, и Катя снова возвращается к работе над документом. - Я знаю, что между вами, Катенька, и Романом Дмитриевичем сейчас происходит некая… холодная война? - Андрей немного откидывается назад в своем кресле, сплетая пальцы в замок, - и вы, и он совершеннолетние, умные, зрелые, я бы даже сказал люди. Неужели вы не понимаете, что мы все должны сейчас работать заодно? А то, - он вздыхает, - я смотрю на вас и думаю, что мы сейчас напоминаем Лебедя, Рака да Щуку, с тем только отличием, что я, вместо того, чтобы тащить наш воз в третью сторону, мечусь между вами как безумец. - А разве мы с Романом Дмитриевичем тянем ЗимаЛетто в разные стороны? - Катерина желает казаться удивленной, хотя получается это у нее более чем отвратительно. Жданов одаривает ее улыбкой, полной скепсиса. - Актерская игра просто-таки на два с минусом, - качает он головой, - я видел, как вы можете общаться, в Имекс-банке вы были просто великолепны. - Тогда у меня было желание, чтобы все получилось, - не кривит душой Катерина, а потом вздыхает, - мне и правда немного… сложно сработаться с Роман Дмитриевичем, но это не значит, что мы создадим какие-то проблемы для ЗимаЛетто… точнее, что мы создадим проблемы гораздо больше, чем они уже есть. - Я в упор не понимаю, что вам двоим мешает нормально работать, - вздыхает Жданов, тоже возвращаясь к документам, - вот скажите мне, Катенька, только честно, может, я могу это как-то исправить? Или же, причина увивается рядом с вами? И с ней мне не выйдет сделать ничего совершенно? - Вы сейчас пытаетесь намекнуть мне на Александра Юрьевича? - на этот раз Катерина испытывает раздражение. Они ведь уже проводили здесь алую линию, неужели снова? Она чуть склоняет голову к правому плечу. - Да я не намекаю, я практически прямо говорю, - странно, но Жданов не поднимает глаза от документов, словно не решается встретиться взглядом с Пушкаревой, - пока в вашей жизни не появился Воропаев, в нашем тандеме все было отлично. - Пока в моей жизни не появился Александр, я просто делала вид, что я многого не замечаю, - Катерина поводит плечом, принимаясь выносить правки на поля, - теперь мне немного легче адекватно реагировать на происходящее. - Хотите сказать, что раньше вы были совершенно безответны? - на этот раз Андрей поднимает на нее глаза, - могу сказать, что у вас всегда было умение… отбирать так, что потом еще долго собираешь себя в течение дня. - Не спорю, - кивает Катерина, - но, тогда я на это решалась от отчаяния и нервов, а сейчас, от того, что не желаю поддаваться любого рода выпадам в свой адрес. - Как интересно, - усмехается Жданов, - впервые слышу, чтобы Воропаев стал двигателем положительного прогресса. Катя не отвечает, а Андрей не пытается заговорить снова. Они молчат какое-то время, прежде чем приступить к работе Пушкарева изучающе оглядывает Жданова. Он и правда так переживает, что у нее и Романа такие разрозненные отношения? Может, стоит почаще держать язык за зубами? Хотя, с постоянно кусающим ее Малиновским сделать это было практически невозможно. Она снова возвращается к документам, ставя себе на заметку еще раз все пересмотреть, ведь концентрация и правда просто ужасна. Сколько всего можно пропустить в таком состоянии, это может нанести непоправимый вред договору, а этого она позволить себе не могла. - И все-таки позволю себе еще одну ремарку, - Андрей снова смотрит на нее, пытливо и как-то немного напряженно, - помните, я говорил вам, что ваши отношения с Воропаевым, куда они не вели, совершенно не нравятся его сестре? - Конечно, - кивает Катя, не прерывая Жданова только потому, что выглядит он искренне взволнованным, и тот продолжает. - В последнее время уровень Кириной досады только возрос. Я вижу, что она не предъявляет к вам претензий в стенах ЗимаЛетто, но, чем ближе вы будете с Александром, тем больше вероятность, что вы будете пересекаться чаще, - Андрей старательно подбирает слова, что Катерина видит едва ли не впервые. - Кира бывает… весьма своеобразна, вам следует быть с ней… внимательной. - Спасибо за совет, но с чего вы решили помочь? - она сплетает пальцы под подбородком, внимательно глядя на Жданова. - Все просто, Катенька, сейчас, без вас, ЗимаЛетто рухнет вниз, потому, - он разводит руками, - что никто из нас, ни я, ни Роман Дмитриевич, не обладаем таким аналитическим умом. А никому другому мы не довериться не сможем. Мы повязаны друг с другом, Катенька, гораздо сильнее, чем вам бы того хотелось. - Думаю, что этого бы не очень хотелось и вам, - слегка улыбается Катерина, на что Жданов только кивает. - Кому хочется оказаться зависимым от другого? - Андрей, разворачивает к ней часть документов, правками которых он занимался, всем своим видом показывая, что заканчивает этот неловкий, но, весьма откровенный диалог, - взгляните сюда, здесь есть проценты, которые меня немного смущают. Будем ли мы поспевать за такими с этими выплатами, в сроки которые у нас обозначены? - Вполне, - кивает Катерина, - смотрите, что у нас есть в качестве козыря…

* * *

К Милко Катя заглядывает буквально на секунду, изображая из себя ниндзя за фикусом ровно до того момента, пока гений не уходит из мастерской но неотложном делу. Она на цыпочках проскальзывает за дверь, еще раз убедившись, что Вукановича нет рядом и в помине. Ей становится немного неловко в сложившейся ситуации, но иначе поступить она просто не может. Катя оказывается перед манекеном, очаровано замирая - платье и правда выглядит как произведение искусства, кружева, узкий, укороченный силуэт и открытая спина, с легкой вуалью расшитой иллюзии. Красиво, немного строго, но, совершенно не практично и немного вычурно. Катерина даже не касается платья. Она просто разворачивается, удаляясь прочь из мастерской. Возможно, Катя и решилась бы на это платье, но… Первым “но” было то, что она окончательно и бесповоротно сняла макияж, и ее умытое, простое лицо никак не соотносилось с этим великолепием. Второе “но” заключалось в том, что надевать такую красоту, не приняв перед этим душ, ей казалось неправильным. Третье “но” сверкало глазами горького шоколада, и улыбалось едко и ласково одновременно. Оказалось, что Воропаев собирался ехать в ЗАГС прямо с работы, а выглядеть ему в противовес ей не хотелось совершенно. Хотелось быть максимально рядом с ним, ни на шаг впереди, ни на шаг позади, а рядом. Рука об руку. Вот так, так должно быть правильно, должно быть… нет, не должно, ей бы хотелось, один раз и на всю жизнь. У входа в ЗимаЛетто, она ожидает Вячеслава Марковича, разглядывая плывущие по небу облака. Они кажутся ей огромными зефиринами, или даже нет, горками взбитого белкового крема. Ей становится невероятно сладко от одного их вида, и она блаженно улыбается, принимаясь раскачиваться со стороны в сторону. Просто бездумно расслабленно шатаясь… когда-то в детстве, она очень любила кружиться на одном месте, глядя в такое же, наполненное восхитительными тучами, небо. Тогда, она хохотала безумно и радостно, именно этого, почему то, ей хотелось сейчас. - Мне просто интересно, что же ты увидела там такого, что даже не замечаешь меня? - Катя разворачивается в сторону смеющегося и до боли знакомого голоса. - Я просто не ждала тебя увидеть здесь, - у Кати не получается сразу справиться с удивлением. Она смотрит на Воропаева во все глаза, чуть удивленно подмечая, что волосы у него влажные. Пушкарева делает к нему несколько шагов, - ты был в зале? - Ты имеешь что-то против? - Александр протянул Кате руку, привлекая ее ближе, и она улавливает странную дрожь, что буквально волнами расходиться от его тела. - Просто мне немного странно, - она тянется пальцами к его горлу, касаясь красноватой полоски на шее, - новая рубашка? - ей всегда было физически больно замечать такие следы на его коже. Но то, что она принимает за натертость жестким воротником, в итоге больше походит на царапину. Когда она приподнимается на носочки, чтобы рассмотреть ее получше, Воропаев поправляет воротник, скрывая под ним странный след, а Катину руку подносит к губам, касаясь кончиков пальцев в нежном мягком поцелуе. Она только качает головой, нет, он невозможный, просто невозможный. - Поехали? - подмигивает Александр, - ты же не хочешь опоздать на наше… бракосочетание? - он поигрывает бровями, и она невольно сильнее сжимает его пальцы. Каково это, жить с этим человеком по-настоящему? Каково это, принадлежать ему без остатка? Он сказал ей, пообещал ей, что когда она станет его женой, то у нее будет право беспокоиться о нем больше, стать частью его жизни. Готов ли он к этому? Готов ли он пустить ее в свой мир? А она готова? - Не хочу пропустить, - Катерина улыбается ему совершенно искренне, - больше не смогу ждать, если нам скажут, что за опоздание накинут еще пару дней. - Тогда, прошу, - он распахивает для нее дверь, позволяя ей разместиться с удобством на своем месте, а потом усаживается на место водителя. - И как ты все успеваешь, - Катя позволяет себе коснуться чуть влажных волос над его ухом, - я просто не понимаю, у тебя что, не двадцать четыре часа в сутках? - Это мой особенный секрет, - скалится Александр, не поворачиваясь к ней, продолжая смотреть на дорогу. Он ведет машину на скорости, которая буквально граничит с допустимой. Неужели он так сильно хочет назвать ее своей? Маленький чертенок в ее сознании принимается протирать витые рожки, нашептывая: А может… может он просто… хочет? От этой фривольной, буквально непозволительной мысли по телу растекается сладкая истома. Что греха таить, ведь, ей тоже хотелось… Очень сильно, очень… особенно в те дни, когда они практически… вот совсем… еще немного и… Сейчас у него не было причин, чтобы отказать ей, он просто больше не сможет этого сделать. Больше не будет иметь права. - А, разве, ты не хочешь раскрыть его своей будущей жене? - поддевает его Катерина, но Воропаев не ведется, он только хмыкает немного удивленно. - Все свои тайны я раскрою только супруге, - Александр все-таки решается посмотреть на Пушкареву буквально на миг, но от этого у нее замирает, а потом снова пускается вскачь сердце, - так что потерпи еще совсем немного, или записывай себе в блокнот, что ты хочешь от меня узнать, - Катя пристально смотрит на его довольный профиль, эту сытую, немного едкую улыбку. Эти губы хотелось поцеловать, особенно сейчас. - А откуда ты знаешь, что у меня нет такого блокнота? - она пристально следит за тем, как меняется выражение его лица, как на нем отражается легкое напряжение, а потом Александр качает головой, словно в неверии. - Хитра ты, конечно, Царевна-лягушка, я даже практически поверил, - он немного подается назад в кресле, расслабляясь, - надо же, кто-то поднаторел в блефе. - Ты же сам говорил, что лучший блеф, это когда совсем без блефа, - словно невзначай добавляет Катерина, поправляя на коленях чуть задравшуюся вверх юбку. - Говорил, - на этот раз Воропаев не ведется совершенно, он только улыбается, как-то по особенному нежно, - но, до этого уровня ты еще не доросла, хотя, я могу похвалить тебя, успехи просто колоссальные. - У меня просто очень хороший учитель, - Пушкарева ощущает, что краснеет, как щеки ее разгораются, когда она старается соответствовать Александру в подначках. Но, останавливаться она не планирует, ей так все нравится, буквально до дрожи. - Спасибо, - Воропаев даже чуть приподнимает подбородок вверх, ясно наслаждаясь ее словами. Катерина прикусывает нижнюю губу, а потом отвечает. - Я имела в виду Кристину, но, ты тоже молодец, - она едва не начинает хохотать, когда слышит, как Александр ворчит сквозь зубы. - Зараза мелкая, - он встряхивает головой, а потом поворачивается к ней еще раз, удостоверившись, что может себе это позволить, - я тебя сегодня накажу, - он разворачивается до того, как Катя успевает ответить, и ей приходится снова говорить с его профилем. Но это ей совершенно не мешает. - Ты и меня, и себя уже столько времени наказываешь, - она сжимает руки в кулаки на коленях, цепляясь за край юбки, - неужели недостаточно? Воропаев молчит, словно бы размышляя над ее словами, а потом принимается сбавлять скорость. Сперва Катя немного теряется в причинах такого его поступка, но, затем, переведя, наконец, взгляд с Александра на дорогу, она замечает, что они подъехали к зданию ЗАГСа. Машина останавливается недалеко от входа, и Катерина видит сперва своих взволнованных и нарядных родителей, а потом и Колю, что обнимается с огромным букетом фиолетовых ирисов и желтых тюльпанов. Зорькин первым замечает их машину, и, старательно перекладывая букет в одну руку, указывает Валерию Сергеевичу в их направлении. На лицах родителей отражается некое облегчение. Интересно, это они так от нее избавиться хотят, или не верили, что они доедут? Катя тут же ругает себя за такую глупую мысль, протягивая руку, чтобы распахнуть дверь, но замирает от оклика Александра. - Куда! Я сам тебе открою, - он стремительно обходит машину, подавая ей руку, она опирается на нее для равновесия, и тут же собирается отступить, но Воропаев ей не позволяет. Он склоняется чуть ближе к ее лицу, - я еще не начинал никого наказывать, но, я обещаю, что буду делать это медленно, тебе понравится, - он оставляет короткий поцелуй на ее щеке и на этот раз делает шаг назад. Катя отмирает буквально с трудом, прикладывая ладони к пылающим щекам. Вот и зачем он это сделал? Но Воропаев только хитро подмигивает ей, а потом… берет ее за руку. Такая глупость, но от этого простого, немного собственнического жеста все внутри у нее переворачивается, она смотрит на него удивленно и радостно. Александр поднимает одну бровь вверх, выражая этим недоумение, а затем поднимает их сплетенные руки, демонстрируя Кате получившийся замок. - Нельзя? - спрашивает он немного с издевкой, с легкой провокацией. Пушкарева сжимает свои пальцы сильнее. - Можно, - она старается отвечать ему в тон, - моему супругу и не такое можно, - она ощущает, как он тоже сжимает руку сильнее. Эта хватка оказывается на грани болезненности, но боль этак кажется ей приятной. Они направляются к ее родителям и Коле, и Катерина не понимает, где же Кристина. Неужели ее не будет на их росписи? В это ей не верится совершенно. Не может этого быть! она бы никогда не оставила брата одного в этот день. Но, ответом на ее волнения оказывается рев мотора. На звук Катя и Александр оборачиваются синхронно, чтобы увидеть Талу и Кристину, что в этот самый момент паркуются у входа. Пушкарева косится на своего отца, чтобы понять, как он отреагирует на появление этой немного странной парочки, но Валерий Сергеевич, с гораздо большим удивлением взирает на букет, который так старательно удерживает Кристина. А там и правда есть на что посмотреть, ведь сизовато-зеленые, с фиолетовыми краями цветы до жути напоминают… капусту. Воропаева первая соскакивает с их транспортного средства, направляясь к Катерине и Александру, направляя на них букет, словно оружие. - Ты что, сразу после росписи хочешь Катю варить борщ заставить? - смеется Воропаев, разглядывая цветы, - или это на засолку? - Не паясничай, ты же прекрасно знаешь, что это брассика, - недовольно поджимает губы Кристина, - из нее ничего сварить нельзя, тем более в сочетании с эвкалиптом, - указывает она веточки ароматного растения, что так восхитительно оттеняли эти… капустные цветы, - не будь злым, это оригинально. - Это капуста, - не отступает Александр, подтягивая к себе Катю, что начинает наслаждаться этой перепалкой, замечая, что и все остальные подтягиваются посмотреть-послушать. - Декоративная, - защищается Кристина, косясь на Талу, что как раз подтягивается к ней, старательно приглаживая волосы. - Но, капуста, - настаивает на своем Александр и сестра обреченно кивает. - Да, капуста это, капуста, - она резко вручает букет Кате, недовольно заявляя, - совет да любовь. Идемте уже в ЗАГС. И, как не странно, все идут. Новая страница странной жизни объявляется открытой. Официально.