По-людски

Роспись в ЗАГСе, это худшее театральное представление, которое Воропаеву приходилось смотреть, а в этом случае еще и участвовать. Барышня, которая и сочетала браком его и Катерину выглядела в самых худших канонах этого места - серебристые тени по самые брови, начес размером с небоскреб, и заунывно-торжественный голос. Словно она не праздничное событие проводила, а отпевала их не иначе. Катерина разве что не зевала, но в его пальцы впилась настолько сильно, словно думала, что он собирается сбежать из-под венца в неизвестном направлении. Словно не он тащил ее сюда буквально силой, а она сделала все, чтобы они оказались на этой затоптанной красной дорожке. Да еще и Кристина с ее попыткой разобраться с Катей, правда, уже после бракосочетания. Они обсуждали какое-то платье, которое так и не забрала Пушкарева, точнее, уже Воропаева. А еще, почему она смыла макияж, и… там было слишком много почему и зачем, а еще вопросы от Катиных родителей, почему они не захотели нормальную свадьбу. Когда он заметил, что ей надоело отмахиваться от всех этих вопросов и нападок ему пришлось прийти на помощь. Правда… - Такая себе помощь, - Катя поправляет на коленях юбку немного нервным жестом, глядя в окно на проезжающие машины, - ты, и правда, думаешь, что это хорошая идея, праздновать годовщину, отыгрывая свадьбу с платьем и прочими атрибутами? - А почему нет? - он пожимает плечом, - посмотреть на тебя в настоящем подвенечном платье я не против, да и родителям твоим будет приятно. А за это время мы с тобой окончательно убедимся, что мы с тобой идеальная пара, и праздник нам будет только в радость. Правда, если ты забеременеешь, то нам придется перенести торжество еще раз, но, думаю твои родители тогда… - Ты уже думаешь, что мы подойдем друг другу идеально? - улыбается Катя, на этот раз, поворачиваясь к Воропаеву всем телом, - я даже не представляла какой ты оптимист, - она укладывает голову на спинку сиденья так, чтобы было лучше видно Александра, - ты уже знаешь, как у нас все сложится? - Конечно, - он только пожимает плечами, в том, как у них все сложится у него не было никаких сомнений. Вся их жизнь в его голове не просто была продумана до мелочей, в ней существовали ветки и мелкие ответвления вероятностей, а еще противодействия всевозможных погрешностей. Воропаев был готов сделать все, чтобы его с Катериной жизнь как супругов была…удачной, - но тебе раскрывать все секреты я пока не буду, - улыбается он, - иначе тебе не будет интересно. - Не раскрывай, - отвечает она, а потом добавляет, - я все еще не могу осознать, что мы… ну, что мы уже вместе… официально. - Привыкай, - Александр прикидывает, сколько им еще нужно потратить времени, чтобы добраться домой, - нам еще ехать минут пятнадцать, максимум двадцать. Времени хватит? - Катя только хмыкает, не отвечая, а он мысленно соглашается с ней. Невозможно, просто нереально поверить в то, что она теперь принадлежит ему. Насовсем. Совершенно. Официально. Он скашивает на нее взгляд, замечая, что Пушкарева сидит с закрытыми глазами. Александр был уверен, что она не спит, она дышала совершенно иначе, и не издавала тех милых стонов, которые будили его каждый раз, когда спала рядом с ним в постели. Стало жарко, и он впился пальцами в руль сильнее. Пластик затрещал, оповещая, что хозяин немного перестарался. Треск заставил Катю открыть глаза. - Саша, что-то случилось? - голос теплый, обеспокоенный, приятный. Он обволакивал его лаской и нежностью, теперь у него был карт-бланш, чтобы наслаждаться этим без зазрения совести. Полностью. До конца. - Нет, все хорошо, - Воропаев снова переводит на нее взгляд буквально на миг, - я просто задумался, ничего страшного. Мы скоро будем дома. - Мы… скоро… будем…дома, - слово по слову произносит Катерина, - мне нравится, как это звучит. Я надеюсь, что я буду слышать это постоянно. - Будешь, - буквально мурлычет Александр, - никуда не денешься. Вот только твои родители, кажется, еще не осознали, что теперь, ты больше с ними жить не будешь - Да, - она смеется, как-то сжато и немного неловко, - папа меня тоже сегодня позабавил, - она прочищает горло и старательно меняет положение на сидении, - это же нужно было сказать, когда я планирую домой вернуться, - Катя замолкает, а потом добавляет, - но, Саш, не нужно было… - Прости, - вздыхает Воропаев, - я знаю, что мне не следовало говорить “никогда”, само как-то вырвалось, - на этот раз наступает его очередь брать паузу, и он решает, что даже такой незначительный момент нужно проговаривать сразу, - я понимаю, что у тебя такое ощущение, что ты словно бы теряешь их. А у твоих родителей это чувство обострено буквально вдвое. Как бы я не хотел, чтобы ты принадлежала мне целиком и полностью, я понимаю, что в твоей жизни помимо меня достаточно близких тебе людей. И, если тебе будет нужно провести время с родителями или Николаем, ты вольна это делать. Делать так часто, и так, как тебе это удобно. Но, я попрошу тебя об одном, держи меня в курсе о своих планах. - Когда и куда я иду? - спрашивает она это совершенно невинно, без напряжения или подвоха, но Воропаев качает головой, желая развеять все возможные сомнения. - Нет, мне будет достаточно, если ты просто будешь сообщать мне о своих планах, чтобы я знал, когда ты будешь занята, - он принимается парковаться, втискивая свой автомобиль в только что освободившееся место. - Раньше ты так не беспокоился о том, где и сколько времени я провожу, - Катя принимается выбираться из машины одновременно с Александром, и чуть не падает, зацепившись за подножку. Воропаев бросается к ней, даже не успев закрыть дверь со своей стороны. Катерина улыбается немного неловко, - прости, смена фамилии, по-моему, ничего не решила, - она прижимается к нему чуть ближе, - удачливее я не стала, как видишь. - А я и не знал, что мы расписывались именно для этого, - смеется Александр, не ощущая в себе достаточно силы, чтобы ее отпустить, - но, если уж на то пошло, то мы еще не утвердили наш брак, возможно, поэтому и не работает? Он видит, как расширяется ее зрачок, выдавая в ней желание и нервозность. Он понимает, что зеркалит ее ощущения, полностью поглощенный мыслями о том, как бы не наброситься на нее от самой двери его… их квартиры. - Тогда… тогда нам нужно постараться, сделать это как можно быстрее, - уверенно кивает Катерина, и Воропаев сдерживается, чтобы не рассмеяться. Он целует ее в лоб, а потом все-таки отправляется, чтобы захлопнуть свою дверь и заодно поставить машину на сигнализацию. - Относительно того, что раньше я не уделял так много внимания тому, где и с кем ты проводишь время, - Александр подает ей руку, увлекая с собой в подъезд, - во-первых, у меня был Владислав Маркович, который с удовольствием уведомлял меня о том, что с тобой все хорошо, этой информации мне было довольно. А во-вторых, тогда у меня еще не было никаких прав на эту информацию, сейчас есть. - Я даже не думала, что ты такой правильный, - она послушно идет за ним, и Воропаеву кажется, что он утаскивает ее к себе как дракон прекрасную принцессу. - А я не правильный, ты не обольщайся, пожалуйста, - он поглаживает ее костяшки пальцев своим большим. Ее руки привычно-холодные и ему хочется поднести их к своим губам, чтобы немного согреть, - но, ты моя женщина, я так решил, я хотел этого, а это значит, что я просто обязан быть с тобой честным. - Тогда, ты был обязан быть честным, - Катя внимательно следит, как поворачивается ключ в замке, словно стесняется посмотреть ему в глаза, - а сейчас это изменилось? - Да, теперь я должен быть не только честным, - он отпирает дверь, пропуская ее вперед, - но, еще и откровенным. - Звучит так, словно я выиграла в лотерею, - улыбается Катерина, а Александр запирает квартиру изнутри, на два оборота внутреннего замка, а затем, набрасывает еще и, совершенно бесполезную, цепочку. - Сомнительно, но отказаться от этого ты уже не можешь, - когда Воропаев поворачивается к ней, то понимает, что понятия не имеет, что сейчас он должен делать, что говорить, что… что вообще должно произойти прямо сейчас? Не может же он просто утащить ее в спальню. Или может? Сознание невольно подбрасывает картины, как он забрасывает ее на плечо, и уволакивает… да, Воропаев, воздержание творит с тобой страшные вещи! Он прокашливается, - ты можешь пока сходить в душ, немного освежиться, а я пока приготовлю нам что-то перекусить. Идет? - Я… - она поворачивается, поглядывая на дверь спальни, - да… я пойду в душ, хорошо, - она немного нервно поправляет выбившиеся пряди, и пальцы ее чуть подрагивают, - только, я не хочу есть… очень. Имею в виду, что не голодна, может что-то легкое и… - она снова косится на дверь спальни, и Александр поджимает губы, чтобы не рассмеяться. Да, на этот раз он не будет говорить ей нет. А вот она на этот раз готова? Он поглаживает ее лицо осторожно и нежно, а потом склоняется, едва касаясь ее губ своими губами в легком целомудренном поцелуе. - Как скажешь, - Александр проводит своим носом вдоль ее, - все будет так, как ты скажешь, - ему мучительно хочется вовлечь ее в поцелуй, но вместо этого он подталкивает ее в сторону ванной. Пусть возьмет паузу, расслабится, выдохнет, и осознает. А вместе с ней и он сам. Ему выдох тоже не помешает. Катя запирается в ванной, и это заставляет Воропаева прикусить нижнюю губу, чтобы не поддеть ее за такую малость. Какая восхитительно храбрая у него лягушка, он покачал головой и направился в спальню. Повесив пиджак в шкаф, он приподнял рукава рубашки до локтя, отправляясь на кухню, чтобы приготовить салат, раз уж Катя просила что-то легкое. До более плотного ужина они смогут добраться потом. Несколько крупных розовых помидоров перекочевали на стол, к ним присоединилась, упакованная в небольшое ведерко, моцарелла, а также соус песто, в тонкой высокой банке темно-зеленого стекла. Салат а-ля капрезе был очень хорошим выбором, не слишком перегруженный и с насыщенным вкусом одновременно. Александр не был уверен, сколько времени он потратил на готовку - крупно нарезать промытые и просушенные помидоры, ломтики моцареллы поверх сочных томатов, и тонкая сетка соуса песто поверх. Минут десять? Максимум пятнадцать? Он сполоснул руки, и отправился вытаскивать Катерину из ванной. Не собралась же она там пускать корни, в самом деле? Воропаев постучался в запертую дверь. - Катюш, ты там часом не уснула? - он приложил ухо к двери, - ты нормально себя чувствуешь? - сперва ответом ему была тишина, а потом дверь немного приоткрылась, являя его взору распущенные волосы и оголенное плечико его супруги. - Я не могу найти халат, - она мило покраснела, не выходя за дверь, но и не впуская Воропаева внутрь. Он тоже привалился виском к двери, наблюдая за нерешительной девушкой, что поглядывало на него немного испуганно и выжидающе одновременно. Сперва ему хотелось признаться, что она не смогла найти халат потому, что он забросил его в стирку, а она еще не успела побывать на балконе, чтобы там его обнаружить. Вместо этого он перешел на интимный шепот. - А ты думаешь, что тебе сегодня он понадобится? - Александр был уверен, что покраснеть больше чем уже есть она не могла, но у Кати всегда получалось его удивлять. Она стала буквально алой, и попробовала скрыться за дверью ванной комнаты. Воропаев немного придержал дверь, оставив небольшую щелочку, и проскользнул за ней следом. Пусть привыкает к нему, к его присутствию рядом. Оказавшись внутри, он оценил количество пара, наводнившее небольшое, на самом деле, пространство. Александр перевел смеющийся взгляд на Катю, что топталась перед зеркалом в своих ужасных домашних тапках, завернутая в банное полотенце. Он невольно залюбовался ее хрупкой фигуркой, влажными и от того завивающимися волосами. Она сплела руки в замок, чуть опуская голову так, чтобы несколько прядей упали ей на лицо, скрывая ее выражение от пытливых глаз Воропаева. - Ты что, в кипятке мылась? - нейтральный вопрос немного выбивает Катерину из колеи, и она поднимает лицо на мужчину, чуть пожимая острым плечом. - Мне нравится, когда жарко, - она произносит это немного бездумно, и хмурится, когда замечает, как брови мужчины неумолимо ползут вверх, - даже не смей, - предупреждает она его, - просто молчи, ничего не говори! Катя словно предчувствует, что он собирается немного подразнить ее за только что сказанную фразу, но Александр повинуется, заменяя то, что собирался сказать на другое, не менее провокационное заявление. - До росписи ты была куда смелее, что же тебя так пугает сейчас? - он специально не приближается к ней, но, и не стоит слишком далеко. Он позволяет ей отшагнуть от него, если ей того захочется или наоборот подойти ближе, если она испытает такую необходимость. Катя вздыхает, и этот вздох напоминает на подготовку перед затяжным прыжком. Она решается на что-то, решается, и… - А вдруг тебе не понравится? - она чуть склоняет голову к правому плечу, полностью открывая вид на шею и ключицу с левой стороны. Александр настолько сильно отвлекается на вид ее обнаженной кожи, что немного теряется от ее ответа. - Что мне может не понравиться? - он даже хмурится, силясь сложить у себя в голове нужную картинку, но она упорно ускользает, не складываясь в пазл. - Я… ты и я, - Катя пожимает плечами, и отворачивается к зеркалу, принимаясь наводить порядок над раковиной, поправляя все баночки и тюбики. Это одновременно напоминает сортировку и поиск, но она перебирает их совершенно не глядя, без остановки, но, тем не менее, умудряется сложить из них стройную батарею по высоте и размеру, - пока мы были… когда мы были просто… все было просто. А сейчас, когда я твоя жена, - она поднимает глаза, глядя на него через зеркало, немного затянутое паровой дымкой, - я же должна быть какой-то особенной. А вдруг я не такая? - Какие глупости, - он, все-таки, приближается к ней, обнимая ее со спины, тоже глядя ей в глаза сквозь зеркало. Воропаев испытывает странный контраст, насколько она горячая после душа, и насколько его собственное тело кажется ему холодным, буквально обледенелым, - ты особенная, самая особенная из всех, кого я когда-либо встречал. И мне несказанно повезло, что ты решила обратить на меня внимание, захотела стать моей. Ты уже делаешь меня счастливым. Что же может быть не так? - Я не знаю, - она откидывается сильнее в его объятиях назад, позволяя Александру полностью укрыть ее в своих объятиях, - мне просто страшно, что я могу сделать что-то неправильно, - она прикрывает глаза, так и замирая в его руках. - А ты не боишься, что я могу сделать что-то неправильно? - он касается губами ее виска, прислушиваясь к удовлетворенному вздоху. Идиот, нужно было сразу ее обнять, а не выжидать непонятно чего, - ты мне доверяешь? - Доверяю, - Катя все еще не открывает глаз, и Воропаев понимает, что, таким образом, она сохраняет вокруг себя некую безопасную зону. Так ей не страшно. Но, лучше всего то, что ей не страшно в его руках, - я знаю, что ты никогда меня не обидишь. - Не обижу, - подтверждает он, принимаясь снова и снова касаться губами ее виска, - разве я хотел бы взять тебя в жены, если бы планировал обижать? Третировать тебя можно было и просто так. - Ты сейчас говоришь это специально, я знаю, - она, наконец, разворачивается в его руках, чтобы заглянуть ему в глаза, - просто для того, чтобы позлить меня, чтобы я припомнила тебе, как ты дразнился в самом начале? - А может и так, - улыбается ей Александр, - вдруг это мой коварный план, чтобы ты еще раз припомнила, с кем ты связала свою жизнь? - А тебе не кажется, что это немного поздно? - Катя укладывает руки ему на грудь, принимаясь пальцами правой руки обводить пуговицы на его рубашке, - тебе нужно было сделать это раньше, до того, как мы переступили порог ЗАГСа. - Нет, - качает он головой, - тогда у тебя был бы шанс передумать и сбежать, а этого я допустить никак не мог, - ему очень хочется погладить ее плечи, но Воропаев старательно концентрируется на ее волосах, что проскальзывают между пальцами шелковыми лентами, - я в своих действиях последователен. - Последователен, - кивает Катя, и пальцы, которые только что поглаживали пуговицы, медленно принимаются высвобождать их из петелек, - именно поэтому в брачном договоре у нас прописан запрет на развод в течение первых пяти лет, если причина не измена партнера? - Александр старается сконцентрироваться на разговоре, но вздрагивает, когда Катерина справляется с пуговицами и пальчики ее касаются кожи его живота. Она скользит ладонью вверх, лаская и изучая его тело, а руки Воропаева невольно опускаются на ее плечи. Ее кожа под его руками такая нежная, а полотенце настолько раздражает, что Александр понятия не имеет как у него получается сдерживать себя, чтобы не оставить Катю исключительно в этих совершенно глупых тапочках. Он старательно смотрит ей в глаза, проводя указательным пальцем по кромке полотенца, подцепляя заправленный уголок. - Запрет на развод с условиями, это логичный способ сохранности брака, - уверенно, но хрипло заявляет Воропаев, начиная понемногу задыхаться от ее нежных рук, что поглаживают его кожу, - ты знаешь, что первые пять лет брака считаются самыми тяжелыми? Люди сейчас не готовы работать над отношениями, куда проще им просто прекратить стараться, принимаясь искать новое начало, которое всегда гораздо легче того, что приходит после слов “вот и сказочке конец”. - Зачастую в сказках эта фраза говорится именно после свадьбы, - кивает Катя, несмело касаясь ремня на его брюках. Пальцы Александра вздрагивают, и полотенце принимается медленно скользить по ее телу вниз, открывая сантиметр за сантиметром островки такой желанной кожи. - Я перестраховался, чтобы после свадьбы все самое интересное только начиналось, - он склоняется к ней, принимаясь целовать ее мягко, нежно, осторожно, позволяя Катерине не только подстроиться под его ласку, но и в случае чего прервать ее, если таковым будет ее желание. Но она далека от того, чтобы сказать ему нет сейчас, чтобы сказать нет в принципе. Руки его блуждают по ее спине, опускаясь на ягодицы, чтобы одним резким движением поднять ее вверх, позволяя обнять себя ногами за талию. Катерина не желает отрываться от его губ, от того ли, что она думает, что и на этот раз он сможет остановиться, от того ли, что она смущается своей наготы, но, в любом случае, он совершенно не против. Он продолжает целовать ее всю дорогу до спальни, даже не открывая глаз, передвигаясь во своей квартире буквально наощупь. Когда под ними прогибается матрас, Воропаев останавливается. Он чуть отстраняется, так и нависая над Катей, оставаясь в расстегнутой рубашке и брюках. - Будет так, как ты скажешь, - уверяет он ее, замечая в ее глазах немного неуверенности пополам с желанием, - или ничего не будет вообще, пока ты не позволишь, - он старается быть убедительным, желает, чтобы она знала, что он готов ради нее на все, на все что угодно. Катерина сглатывает, немного нервно, чуть дрожа, а потом отвечает его, с придыханием, и голос ее вибрирует и дрожит. - Я не ты, - улыбка ее несмелая, но такая желанная, буквально манящая, колдовская, - я не умею отказываться от того, чего хочу так сильно. - Я тебя научу, - обещает он ей, опускаясь ниже, чтобы она ощутила его вес, его желание, жар его кожи, - это не сложно, - Александр собирается коснуться ее губ поцелуем, но она успевает ответить ему, совершенно серьезно, и даже немного строго. - Не смей меня этому учить, хоть кто-то из нас двоих должен уметь терять голову. Он не позволяет ей больше говорить, принимаясь целовать ее, ласкать медленно, неспешно, томно. Губы его прекращают терзать ее рот и мягко касаются линии ее челюсти, и дальше вниз, к горлу. Ему хочется слушать ее тихие стоны, наслаждаться ее просьбами, мольбами, желанием, заставить ее изгибаться, снова и снова искать контакта с его руками, губами… Кто-то один должен терять голову? О, как эта женщина была далека от истины, ведь он давно… давным-давно ее потерял. Ему хотелось, мечталось, чаялось, чтобы она касалась его постоянно, он нуждался в ее ласке, в тех глупостях, которые она шептала ему, когда думала, что он спит. Чтобы принадлежала ему одному… Александр провел языком вдоль ее ключицы, опускаясь ниже, накрывая ее грудь сперва рукой, а потом и губами, заставляя Катерину вскрикнуть, выгнуться, застонать, прикусывая нижнюю губу. Он стал с ней таким беспечным, уязвимым, слабым… ему бы не простили эту слабость, будь она чуть более заметной, будь она слишком очевидной… - Саша, Саша, Сашенька, - металась она под ним, сгорая от желания, - пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… Было буквально пыткой оторваться от нее, но, он все еще не умел растворять одежду силой мысли. Он чуть не запутался в собственных брюках, и не упал прямо рядом с кроватью, чуть привалившись коленом на край постели. Катя встрепенулась, словно намереваясь ему помочь, это развеселило его просто невероятно. - Я от тебя заражаюсь невезением, - он снова взбирается на постель, заставляя ее откинуться на спину, проводя пальцами левой руки по ее бедру вверх к груди, а потом еще выше, к горлу, чтобы жар, который все это время разгорался в ней, закипел с новой силой. Катя забрасывает обе руки ему за голову, стараясь то ли подтянуться к нему сама, то ли притянуть его еще ближе. - Если ты заразился от меня, - их губы практически встречаются, - то отдавай мне это назад, я не хочу, чтобы с тобой что-то случалось. Она целует его, и внутри у Воропаева все словно переворачивается, обжигая его изнутри желанием и страхом одновременно. Эта женщина теперь его, она больше не будет принадлежать никому другому, иначе каждого кто к ней приблизится, ждет очень незавидная участь.