Необратимость кокона

                    Конечно, она не спит. Клэрис даже не пытается уснуть, пускай и лежит бездвижно, стараясь не тревожить ночной покой Арделии. В размышлениях наметился небольшой прогресс — угол обзора сместился с подвала к событиям сегодняшнего дня, начиная с утреннего похода к Крофорду.       Старлинг вспоминает свои уверенные от пустоты в голове шаги, почти бессмысленную улыбку, поверхностный взгляд на молчаливых коллег. Память Клэрис едва отметила слабое тепло от похвалы, почти незначительную тяжесть спутанных вопросов к Крофорду, обрекшему её на всё произошедшее, но более всего — обсуждение доктора Лектера, первое после его… исчезновения.       Страх перед более непредсказуемым и агрессивным убийцей инстинктивно перевесил, перенёс всё внимание Клэрис на фигуру Буффало Билла, на какое-то время уберегая её от мыслей о другом жестоком маньяке. Точно тело сосредоточилось на острой боли кровоточащего пореза, оставив мысли о незаметно-протекающей, глубоко осевшей болезни. Теперь же, когда наиболее отчетливая из причин её страданий была повержена…       «Он с радостью поступит с вами так же, как со всеми остальными» — Никак не может выбросить эту фразу из головы, хотя сама до сих пор искренне верила — на подобное грубое вмешательство доктор был не способен. С другой стороны… откуда в Старлинг такая уверенность? Крофорд намеренно вслух уравнял Клэрис с любым другим случайным несчастливцем, вставшим на пути Лектора — предупреждая, в случае чего — не ожидайте к себе особого отношения. С таким нажимом… это вызывало злое возмущение. Будто бы Джек был совершенно убеждён в том, что малышка Старлинг действительно рассчитывает на это самое особое отношение. Клэрис и без лишних подсказок сознавала, что вполне могла поддаться очередной ловкой манипуляции — всё же, сторона правопорядка и сама рискнула использовать серьёзного противника, пустить пыль ему в глаза — даже если эти рваные шаги и привели к тому, что теперь каннибал обрёл свободу. Ударов по самомнению Лектер не сносил. Но… возможно, именно поэтому Клэрис и была поразительно спокойна. Может, поэтому мысленно всё же выводила себя из ряда обыкновенных знакомых доктора Лектера — позволил ли бы он ещё кому-то так дёшево с собой обойтись? Обман агента Старлинг был прощён, что, как Клэрис полагала, подтверждалось оригинальным согласием маньяка на дальнейшую помощь в расследовании дела Гамба. Проклятый Джейм Гамб… снова возвращалась она к тому дню, пускай угол обзора и переменился. Голову перестало мучить бесконечное проматывание собственных ощущений в момент схватки, но теперь её занимало отношение к произошедшему в настоящем времени. Прошло всего три дня, но Старлинг с содроганием и неприязнью склонялась к тому, что дело Буффало Билла было главным в её жизни. Разумеется, несмотря на разумную, обыкновенно-человеческую надежду не сталкиваться более с изощрёнными серийными убийцами, Старлинг предстояла долгая служба во имя безопасности страны, а значит — встречи и ликвидация преступников всех мастей.       И всё же — такого — больше не будет. Нет. Никогда.       И Клэрис не знает… что именно было наиболее значимым фактором уникальности прошедшего дела.       Хочет не знать.       Всё закончилось. Всё ненужное — оборвалось. Всё забудется… и жизнь пойдёт так же, как и всегда. …но в который раз она просыпается, чувствуя чужое присутствие. Чужое приглушённое дыхание, внимательный, немигающий взор — развившаяся паранойя вновь списывалась на последствия пережитой травмы, и Арделия, в ночи обнимая дрожащую Старлинг, серьёзно проговаривает: Кэтрин — жива, Джейм Гамб — мёртв, Клэрис больше не нужно бояться, он больше не сможет никого тронуть… только заботливая подруга подбирает совсем не те фразы. Отгоняет от неё видение не того чудовища. И, верно, знает об этом сама — по крайней мере, сильно догадывается — но благосклонно молчит. Они и так обе понимали - забыть имя третьего участника событий Клэрис не дадут.       Коллеги и знакомые шепчутся, местные обсуждают фигуру Старлинг в разных оттенках - за прошедшие несколько дней девушка наслушалась и слёзных благодарностей, и насмешек, и язвительных упреков; разноголосье сливалось в единую массу шума, но главным общим элементом оставалась неразрывность имени Клэрис от имени доктора Лектера. Не существовало «просто Клэрис Старлинг» или «просто Ганнибала Лектера» — имя одной почти никогда не обходилось без другого. Подозрительная взаимосвязь всколыхнула людские умы почти моментально, и редкое издательство не решилось нажиться на сенсационной истории.       Вместо уставшей отвечать на звонки «Бархатных историй» Старлинг, бесилась на мир вполне готовая отстоять честь подруги Арделия Мэпп — люди сошли с ума. Всё произошедшее — очевидно, лишь стечение обстоятельств и неплохо проведённая психиатром-психом игра — нет здесь места неуместным обсуждениям, тогда как стоило бы обратить все восторженные взоры на удивительную стойкость и силу духа агента Старлинг, спасшей жизнь многим потенциальным жертвам серийного убийцы. А освобождение Ганнибала… должно быть, так или иначе бы состоялось. Просто так совпало.       — Невеста Др… что за пиздец? Господи, Клэрис, только не вслушивайся в это безумие, давай переключим… Безумие… праведный гнев лучшей подруги - верен, логичен, оправдан — тогда как молчание Клэрис постепенно стало вызывать у них обеих вопросы. По разным причинам. Арделия боялась, что Клэрис замкнётся в себе, в надломленном состоянии не справившись с давлением общественности. Несомненно, Старлинг уже доказала окружающим, насколько сильной и стойкой девушкой является, но у всякой выносливости нащупывался предел. Пару раз им вместе пришлось отбиваться от выследивших их журналистов, элегантно припомнивших все старые обиды: тяжелую ручку от домкрата, злобную, перепачканную пылью и грязью Старлинг, едва не рычавшую в объектив камеры… грандиозен был соблазн переехать всех нахуй, угоняя на пикапе Клэрис, но начинать карьеру в ФБР с убийства первой степени никому из них не хотелось.       — Да брось. Мне всё равно. Кэтрин спасена, преступники наказаны, экзамены сданы… остальное меня не парит. Выжмут из очередной сенсации всё, что смогут, а затем подыщут какой-нибудь новый сюжет… так всегда. А потом все забудут.       — Ну да, ну да… получается… можно и насладиться пиком славы, а? А там и нормальная жизнь начнётся.       — Ага. Сверлит взглядом экран выключенного телевизора. ...до... него... тоже доходят эти газеты? Конечно… должны. Впрочем, теперь доктор должен был наслаждаться свободой, и едва ли в перечень списка его новоявленных удовольствий входило чтение глупых статеек или думы о несчастной агентше в дешевых туфлях. Наверняка он сейчас безмятежно смакует изысканное вино, прогуливается под звёздами, несомненно много рисует и внимает переменам жизни, упущенным за эти годы… Клэрис не понимает, почему её это волнует. Он — наверняка и не запоминал. Она… обязательно забудет. Каждую ночь она скользит спиной вдоль ледяных бетонных стен. Пальцы вжимаются в потеплевший ствол револьвера — и нет здесь доктора. Нет, он не участвует в этой краткой, судорожной схватке — быть может, разве будучи далеко-далеко, лишь пытается представить себе эту сцену в голове… Клэрис свободна от Ганнибала — сейчас — и делит тишину подвала с совершенно другим маньяком. Другого вида, других методов — столь же жестокого, но в своих деяниях непомерно более вульгарного.       Вновь — узкий коридор, деревянный проём, смрад сырости, сладких женских духов и мёртвой разложившейся плоти.       Ей страшно до скрежета зубов — но всего мгновение. Клэрис слишком хорошо знает сценарий последующей сцены. Эту шелестящую мелкими крыльями тишь. Полный мрак, разъедающий глаза; бег крови, бег пота. Вдох предвкушения, скользящий сквозь его сомкнутые губы - не пойманный, не сдержанный ввиду невозможности. Тишайший; не улыбается. И кисть рвётся вверх, когда он отмечает нечестную победу в прятки - но она чувствует. режущий разворот: мокрые пальцы с силой вжимаются в рукоять — и два обоюдных рокочущих выстрела в темноту. В отсвете огненного пороха очерчивается согнувшийся силуэт мужчины — на миг мелькнул его озарённый пальбой, искажённый лик — и тут же, под грохот падения, растворился в толще оглушительного мрака. Клэрис припадает к грязному полу и перезаряжает револьвер, пока её слух оглушен — И больше не боится. Никакого чувства, кроме жажды спасения визжащего из колодца ягнёнка. Взведённый спусковой крючок. Подскакивает вверх, задерживая дыхание — Выстрел, выстрел, выстрел — сердце бьёт под револьверный аккомпанемент — Старлинг едва не срывается на лишнюю пальбу, но выработанный механизм просчёта удерживает патрон, не давая дожать на курок. Возможно, спасительный. Клэрис вновь рывком возводит револьвер, когда тишину прорезает неясный звук. Совершенно безобидный, естественный, будто свистящий голосок испуганной птицы… но откуда? Это — свист воздуха из простреленной груди. Рваный, несовершенный вздох, и булькающий клёкот вытекающей из горла крови. Всё стремительно обрывается, оставляя затихающий след. Старлинг сидит во тьме безмолвно, считая секунды, пока попытки вдохнуть не прерываются насовсем — Но сон не заканчивается. — Хорошая девочка. Ей чудится ласковый шёпот отца — но мгновенно всколыхнувшийся взор упирается в совершенно чужие глаза. Не папины, голубые, добрые… зрачки-вырезы. Чёрное стекло, бездна. Ни света, ни отражения - ей страшно, но она не может оторвать взгляда. Клэрис чувствует дрожь в теле… это ощущение слишком глубоко въелось в её измученную изнанку. Она так устала от этого, пускай и может искренне признаться в надломленности лишь во снах. Страх — с волнением. Ожиданием. И когда широкая, тёплая ладонь протягивается из клетки, одобряюще касаясь её волос — Клэрис наконец выдыхает. Наконец-то — прижимается к прутьям решётки, и легко, будто успокоенное дитя, смеётся.