Через время и пространство

Гилдерой Локхарт, писатель, член Лиги Защиты от Темных Искусств, чистокровный, как он сам утверждал, волшебник, темным дождливым вечером сидел в кабинете профессора ЗоТИ в Хогвартсе и сдерживал себя, словно запертый в клетке зверь меряя кабинет широкими шагами. Мания, влечение к детям у него появилась после случая в Хогвартсе, когда в результате полученного в спину Ступефая он упал с лестницы и сильно ударился головой. Гилдерой после выписки из Больничного крыла, в котором провел не меньше недели, внешне казался здоровым, но после того случая словно демон в нем сорвал с себя оковы. Он запомнил обидчицу — светловолосую, голубоглазую второкурсницу Гриффиндора, с которой он жестоко расправился, и от самого процесса причинения ей боли и страданий он ощутил эйфорию, каковой не ощущал никогда до этого. Конечно же, убийцу не нашли, ибо не особо искали, случай замели под ковер, а маньяк остался на свободе. После своего первого нападения, из-за страха быть раскрытым и отправленным в Азкабан или и вовсе получить высшую меру наказания, он стал совершенствовать заклятье Забвения, а также иные чары для нелетальной нейтрализации и исцеления, чтобы жертва сама просыпалась невредимой или ее таковой находили, ничего не помнящей. В самый разгар Первой магической войны он вписался в компанию слизеринцев, возомнивших себя хозяевами жизни. Идеям Темного Лорда он сочувствовал, ибо понимал, что будучи чистокровным, он сможет достаточно высоко подняться, не прилагая усилий, но из-за своей трусости не мог определиться со стороной. Тогда кое-кто из тех, кто имел выход на Лорда и одновременно с этим был знаком с Гилдероем, предложил ему своеобразное крещение, в итоге обернувшееся крахом и заключением почти всех в Азкабан. Сириус Блэк… Локхарт тихо зарычал. Одно лишь имя этого гриффиндорского причинителя добра и справедливости вызывало в нем бессильную злость. Именно он в тот день разбросал их как маленьких детей, хотя каждый из них был отнюдь не слаб как волшебник. Гилдерою с огромным трудом удалось избежать суда и пройти по делу как свидетель — благо, его вина и соучастие в деле доказано не было, а Обливиейт кому нужно и придуманная сказочка про то, что он тоже был жертвой, в итоге спасли его от заключения. После этого случая он стал изучать Темные Искусства — чувство собственного бессилия перед Блэком и его заклинаниями, некоторые из которых даже в учебниках не писали, заставило его задуматься о собственных способностях. И учился он поистине могущественной магии — магии крови. Обычные заклинания приобретали ужасающую силу при ее применении, а обычная Бомбарда, усиленная его кровью, могла уничтожить небольшой дом с одного применения. Учил его кое-кто из Пожирателей Смерти, за небольшую, как ему тогда казалось, услугу. В Хогвартсе он был в дружеских отношениях с Доркас Медоуз, и маленькая просьба открыть камин в их дом казалась Гилдерою совсем незначительной платой за могущество. Он был почти готов принять сторону Темного Лорда, но на Хеллоуин восемьдесят первого года тот был повержен, да еще кем! Матерью, которая успела провести некий ритуал, ставший для младенца надежной защитой, основанной на любви матери. Но это же бред, сам Августус Руквуд говорил, что это не так, и что скорее всего «светлая» ведьма Лили Поттер применила темную магию. К счастью, его принадлежность к Пожирателям Смерти доказана не была, метку он не успел получить и, поэтому, его даже не судили. Что мог делать чистокровный маг, в совершенстве владеющий Обливиэйтом, обладающий писательским талантом, сидящий на пороге собственного дома с аттестатом ЖАБА, с небольшим состоянием, полученным в наследство, жаждущий славы и возможности утолить свои фантазии и голод? Он стал писателем, но, поначалу, книги не приносили ему дохода. Наследство таяло на глазах, он был на грани отчаяния, когда ему случайно встретился волшебник, несколько лет назад убивший Венгерскую Хвосторогу, защищая девочек-вейл во Франции. К тому моменту у Маркуса Дорнана были сильные проблемы с алкоголем, и он, будучи пьян, рассказал благодарному слушателю свою историю, которая так и осталась бы неизвестной для остального мира. Здесь у Гилдероя родился план — он выслушал пьяного волшебника, не упуская ни малейшей детали, а после он основательно подтер герою память. После этого книга, ставшая для Гилдероя ходом ва-банк, принесла ему славу, а в сейф отправилась приятная пятизначная сумма золотых кругляшков. После этого случая он продолжил свое дело, начав писать книги, пользуясь хитростью и обманом, после стирая память настоящим героям, услышав их истории. И вот, наконец, он, как ему казалось, получил возможность вернуться в Хогвартс, к сотням детей, за материалом для новой книги, возможно, даже не одной. Он планировал свой страшный дебют в первую же неделю, когда привет из прошлого в лице Гарри Поттера напомнил ему о Блэке и случае с магглокровкой Эйлхарт. Пробегаясь взглядом по первым и вторым курсам, он выбирал свою следующую цель, сдерживая себя. Тень Блэка после того злосчастного занятия нависла над ним, казалось, он был повсюду. Но сдерживать себя было все тяжелее, и без того яркие фантазии в голове становились все ярче, все мучительнее. На занятиях он разглядел ту, кого он изберет своей первой жертвой. Светлые соломенные волосы, яркие голубые глаза, второй курс Гриффиндора. Сабрина Эбонхарт. Она даже лицом слегка напоминала Ее, его первую жертву, которую он не сможет забыть. И теперь он готовился. Готовился, терпел, предвкушал, как на белоснежной коже он будет выводить кровавые узоры, как его жертва будет кричать раз за разом, когда он будет вновь и вновь исцелять раны, пить ее кровь, выводя на пергаменте кровью символы, которые станут его козырем. Он все ждал, когда же проверка из Министерства завершится, пристальное внимание коллег к нему ослабнет, и он снова сможет взяться за палочку, держа на языке нужные чары. И в его покоях уже стоял сундук с наложенными на него чарами расширения пространства, в котором было все необходимое для удовлетворения его фантазий. Он, сгорая от нетерпения, приоткрыл крышку сундука. Спуск по лестнице, и он оказался в помещении, по центру которого стояла дыба. По всей пыточной были увешаны цепи, на стенах были перевязи с пыточными инструментами, ножами разных форм, веревками и флаконами с разнообразными зельями. Эту коллекцию он собирал достаточно долго, иногда покупая с торгов, через подставных лиц, разумеется, вещи старинных чистокровных семейств, чье имущество пошло «с молотка». Он взялся за рукоять сильно изогнутого ножа, заново проживая моменты своей недавней охоты. Как девочка-полукровка, неосмотрительно забредшая в Лютный переулок, получила от него Империо, как потом они аппарировали из закутка, открытого для аппарации в обход «Дырявого котла». Локхарт вдохнул запах железа, с тончайшими пряными нотками крови, все еще сохранившимся на изогнутом ноже без лезвия, у которого было лишь острие. Девочка, конечно, выжила, писателю не было нужно, чтобы его искал Аврорат, поэтому Обливиэйт, пара заклинаний и зелий, и она проснулась недалеко от дома своих родителей, помнящая что-то о стихийном выбросе, обессиленная и заторможенная… Затем он достал из ящика стопку пергаментов. На каждом из них кровью были выведены символы, и каждый такой пергамент таил в себе могущественное заклинание. Локхарт помнил создание каждого из них, как ему пришлось однажды израсходовать несколько из них. За любой такой образец его могли отправить в Азкабан на пару лет за каждый из них. Он приблизил самый свежий из них к лицу и вдохнул его запах. Железистый аромат щекотал ноздри, вызывая внутри него трепет и возбуждение… ************ — Итак! — Первое собрание… — Клуба Новых Мародеров… — Объявляется открытым! — в пятницу второй недели Фред и Джордж позвали своих юных падаванов и собрали их в кабинете, в котором Тонкс смогла открыть камин. — На повестке дня у нас… — Восстановление чар Хогвартса… — И объекты шуток! — Тонкс говорила что-то про бреши в чарах замка. Значит, они больше не работают? — Сабрина достала карту и, произнеся отпирающую фразу, открыла ее. — Карта еще работает, — осмотрев этажи замка по листу пергамента, подвела итог она. — Что у вас? — Торжественно клянусь… — Что не замышляю ничего хорошего! — Карта Мародеров работала, как положено. — Дела… — Камин в кабинете закрыт… — Но Карты работают! — вывод Уизли сделали хором. — Профессор Локхарт! Его в первую очередь! — подняла руку Сабрина, с чем Кауст-Блэк не мог не согласиться. Его, после поистине великолепного ответа на все вопросы, преподаватель ЗоТИ избегал и побаивался. — С профессором Грином шутки плохи. Он найдет и устроит град шуток уже нам, — решил предостеречь друзей от ошибки чернокнижник. Близнецы переглянулись. — Профессор Грин? Он вроде бы Дуэльным Клубом заведует. Что у вас на его занятиях происходит? — спросил Джордж. — Он очень интересно преподает, не то, что Снейп. Правда, дуэли у нас пока не начались, мы только начали к ним готовиться. — Кстати, а ведь у нас есть повод праздновать… — Ведь Летучего Мыша Подземелий… — Выгнали из Хогвартса! — из-под парты по безмолвному мановению палочек вылетели несколько бутылок с жидкостью сливочного цвета. — Думаю, Снейп еще вернется. Недолго нам радоваться…– пессимистично произнес Гарри. ************ «Во имя Трех Богинь, это было сложнее, чем я предполагала» — устало подумала Диана, возвращаясь после допроса. Да, именно допроса, иначе произошедшее назвать было трудно, от чужого плача у нее разболелась голова, а от выясненных подробностей ужаснулась даже видевшая всякое чародейка. Выследить Дороти Шеффилд, учитывая, что та записалась в Дуэльный клуб, в котором состояли почти все участники Ковена, а также имея на руках Карту, было относительно несложно. Отправить ей Оглушающее в спину, когда никого в нужном коридоре не было, тоже не стало особенной проблемой. А вот дальше… Расколоть ее было нелегко, как выяснилось, некоторые ответы были защищены Непреложным Обетом — своего рода чарами Клятвы, или аналогом Клятвы на крови. Отличием было то, что в случае Обета имелась лазейка, позволяющая все-таки вытянуть защищенные сведения при помощи чтения мыслей. Навыки старшекурсницы в Менталистике были не такими уж и слабыми, отчего Асуна, прорываясь через барьеры, сильно вымоталась. Это было очень утомительно, и то, что Асуна выяснила, откровенно испугало ее. Общей тайной Ковена, которой были связаны его члены, было ритуальное убийство маггла. Каждый из них проводил ритуал из разряда темной магии, благодаря чему их магические способности стали немного лучше. Тем не менее, у всего была обратная сторона, и один из них, кто слишком увлекся, в итоге превратился в чудовище, обладающее огромной магической силой, но обделенное разумом. Их глава предупреждал их о подобном исходе, если переборщить, но всем хочется больше и больше. И именно он попал в эту ловушку, пытаясь предостеречь их от того же самого. В итоге им пришлось убить одного из их бывших друзей, по совместительству бывшего главу Ковена. Шафик, нынешний предводитель, лично бросил Редукто, окончившее его жизнь и разметавшее переполненное магией тело на ошметки. Он сумел сплотить вокруг себя их, повязанных общей тайной, как тот, кто больше не допустит подобного. Конечно, не стоит говорить, что пропавшего чистокровного мага искали. Опрашивали и его друзей, с которыми он был явно близок, опросили всех кроме Шеффилд. Ее Шафик и остальные по каким-то причинам прикрыли, а сами всяческими правдами и неправдами отвели от себя подозрение. Вероятно, потому что девушка могла расколоться, слишком уж она была мягкой. Если бы Шеффилд знала, на что она подписывалась, принося Обет, то она бы никогда не вступила в Ковен. Но любопытство, и, как выяснила Асуна, скрываемая даже от самой себя влюбленность в темный и загадочный образ Главы заставило ее принести проклятое Мордредом заклятье. Пути назад для Дороти с принесением клятвы уже не стало, и в голове предстала жестокая картина, как дрожащий в руках Дороти ритуальный нож перерезает магглу горло, как его кровь пролилась на ритуальный круг не совсем понятной чародейке формы. Довольно мерзкое зрелище, да еще и наложенное на ужас, страх и нерешительность Дороти в тот момент. Увидев это воспоминание, Асуна вздрогнула от омерзения. Даже ей такого делать не приходилось. Когда, наконец, экзекуция закончилась, Диана тщательно подчистила ей память. Сама Шеффилд считала, что от нахлынувшего на нее воспоминания она плакала одна в заброшенном классе, когда ее случайно нашла Эбонхарт. Асуна довольно долго выслушивала сбивчивый рассказ старшекурсницы, который она теперь знала как бы не лучше самой рассказчицы, ибо слишком многое от разглашения защищал Обет. Тайна Ковена и того рокового лета тоже остались в секрете. После она помогла старшекурснице отвлечься, успокоила ее, и оставила ей зелье Сна без сновидений. — Знаешь, мне иногда плохо спится. И мадам Помфри советует мне это зелье, — уходя, Сабрина улыбнулась и подмигнула зареванной Дороти, держащей в руках флакон. Диана же считала, что не только гриффиндорка в этом виновата. Ее завербовали в тайное общество, воспользовались ей и привязали к себе тяжким преступлением и клятвой. Чародейка отнюдь не была лишена сострадания, равно как и не была неблагодарной. Именно поэтому, если Дороти поможет ей, она поможет ей отмыться от крови на руках. Так у нее появился свой человек в Ковене, а вместе с этим она сможет получать ручеек сведений со Слизерина. Надо лишь стать для Шеффилд чуточку ближе, а после аккуратно посвятить ее в тайну, разумеется, не раскрывая ей самого важного. Достаточно будет того, что в Хогвартсе есть нечто, что может грозить им всем большой бедой. Хватит с Дороти тайн и тайных обществ. ************* Копаясь в голове Рона Уизли, Хосака обратила внимание, что с момента, как она впервые вторглась в разум гриффиндорца, он стал заметно умнее, сообразительнее, и читать его стало гораздо сложнее. Она смогла рассмотреть его общение со слизеринцами, как медленно, но верно он становится больше похож на них. Опрятным, аккуратным, скрытным. Но что было после… «Вечно Джинни достается самое лучшее» — в воспоминании фигурировала весьма интересная черная тетрадь, оставленная сестрой рыжего в саду. Дальше было видно, как Уизли писал что-то в ней, и как ему в ответ писал некто, называющий себя Томом. От осознания того, что дневник Тома Реддла больше не в руках Джиневры, а у ее брата со слизеринскими замашками, Арго едва не охнула. Нужно будет сказать об этом Александру и Кирито, потому что иначе Уизли может натворить дел, вооружившись опасным артефактом. На занятиях у Биннса проверяющий повторял за учениками, и дремал, громко сопя. По звонку преподаватель Истории магии исчез, пройдя сквозь доску. Министерский клерк же проснулся, расписал лист пергамента и после удалился, зевая. *************** — Я могу попросить тебя узнать кое-что? — когда, наконец, эта напряженная неделя подошла к концу, Сабрина и Дороти встретились в том же кабинете, в котором встретились впервые, новая знакомая гриффиндорки была чем-то обеспокоена. Сабрина Эбонхарт вызывала у Дороти противоречивые чувства. Она была магглокровкой, младше нее на четыре года, но в ее присутствии Шеффилд, дочь чистокровной семьи, чувствовала себя младшей. Она напоминала собой Майкла, их главу, у них было крайне много общего. Гриффиндорка до своего четвертого курса была довольно мягкой и неконфликтной. Ее не интересовали никакие конфликты и тайны, и бытие серой мышкой факультета отважных и храбрых ее полностью устраивало. Пока однажды она со своим однокурсником, Луисом, не отправилась в гостиную Слизерина. Их общество, Ковен, было овеяно тайной, и это манило. У Дороти в Ковене появились новые друзья, и появился образ, который иногда снился ей. Темное очарование Главы Ковена покорило и ее, он был хорош собой, чистокровен и силен. Но сила свела его с ума и подвела всех участников их общества к пропасти. Случившееся прошлым летом до сих пор терзало Дороти, пусть даже уже прошло некоторое время. Она была благодарна Шафику за его поддержку, благодаря парню со Слизерина ей удалось остаться в здравом уме. Эбонхарт стала для нее новым Майклом. Она выслушала то, что Шеффилд могла рассказать, не осудила ее и дала ей зелье, благодаря которому она смогла спокойно уснуть. Она чуть-чуть доверяла второкурснице, которая постоянно крутилась в компании Поттера, и была готова выслушать ее. — У меня есть стойкое подозрение, что в Хогвартсе есть какая-то тайна, которая может быть очень опасна. Но прежде, чем рассказать об этом кому-нибудь из учителей, я хочу узнать о ней побольше. Я могу на тебя рассчитывать? *************** — Дневник у Рональда Уизли. Не спрашивайте, как я это выяснила, — в воскресенье чернокнижники и Пивз собрались в кабинете у Александра. Арго рассказала о том, что выяснила, на что старший чернокнижник нахмурился: — Значит, филактерия у Рональда? Плохо. Очень плохо. Ее нужно отобрать и изолировать, не положено такие вещи детям давать. — Мне интересно другое, — после недолгих раздумий подал голос Кирито. — Система защиты Хогвартса должна была среагировать на опасный артефакт, если бы он появился в гостиных или коридорах. Но если он находился в неком месте, вроде Выручай-Комнаты или Тайной Комнаты, многое становится понятно. — В его воспоминаниях таких комнат было как минимум две. В одной он отрабатывал заклинания, а в другой делал домашку. В обеих он общался с дневником. — Хм… А если мы попридержим Рона? За ним может наблюдать Пивз. Вопросом крестража можно будет занять Дамблдора, а мы избавимся от проблемы Наследника Слизерина. — Как вариант, но я бы предпочел избавиться от филактерии побыстрее. Общение с такими штуковинами даром не проходит, — Александру его идея не очень нравилась, но занять директора, отвлекая его от дел школы, включая Дуэльный клуб, казалось ему не такой уж и плохой перспективой. — Пивз, что у тебя? — Кирито прикрыл глаза и обратился к ручному полтергейсту. — Все, кто ходил в кабинет Локхарта, возвращались нормальными! А Эбонхарт — очень страшная ведьма! — завопил он. — Она скрывается от Пивза, не дает над ней пошутить! — Говори внятно, сгусток пара над горшком! — чуть повысил голос старший чернокнижник. — Я и говорю! Она постоянно запутывает Пивза, когда выходит из гостиной! Но Пивз видел! Она заходила в один из заброшенных кабинетов на третьем этаже, и потом оттуда выходила! Грин стал еще чуть более хмурым. Кирито же был задумчив. В кабинете повисло задумчивое молчание. — Так, — наконец, молчание было нарушено, и Александр приподнялся в кресле, опираясь о стол ладонями. — Сабрина Эбонхарт. К ней ведут некоторые ниточки. Что мы знаем о ней? — Ещё до первого курса дружила с Гермионой Грейнджер. Когда бились с троллем, держалась крепко, как для одиннадцатилетней, с Квирреллом та же ситуация — тихо ответил Кирито, смотря прикрытыми глазами в стол. Хосака предположила, что их всех осенила одна догадка. — Сабрина и Гермиона… Диана и Рика… Сходится — пробормотала Арго себе под нос. — Не совсем. Они крутятся втроем — Эбонхарт, Грейнджер, Боунс. — Грин поднял взгляд. — Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление, что они ближе друг к другу, чем к остальным. — Это тоже легко объясняется. Если ты забыл, у нас есть один человек из Колыбели Альфхейма. И более того, что особенно забавно, они все предположительно крутятся у нас под носом. Темнее всего под фонарем— глубокомысленно произнесла девушка. Кирито едва не подорвался с места, но рука старшего чернокнижника сгребла его за шиворот. — Ты куда намылился, причинитель добра и Претемнейшей Тьмы недоделанный?! А сейчас ты сядешь на место, и мы все вместе подумаем, как сделать все максимально незаметно, и чтобы нам не прогадать — чернокнижник глубоко вдохнул и прикрыл глаза, усаживаясь на место. — Завтра я назначу мисс Эбонхарт отработку у себя, благо, право имею, и задам парочку нужных вопросов. Ваша задача — наблюдать за ними и оценивать. В идеале как-то обозначить себя, сделав нечто, что они могут узнать, взглянув на вас, — Грин сложил руки в замок перед лицом, на что Хосака подняла руку. — Торговец информацией со Слизерина на случай, если будет задан нужный вопрос, ответит, что этим же интересовалась Крыса. И у меня есть идея, как еще себя обозначить, — у Арго была идея, которую она собиралась реализовать сейчас же. — Так или иначе, такие дела решаются на свежую голову. Так что сейчас — спать, и спать крепко. Завтра в пять вечера жду вас здесь. Будем надеяться, вечер мы содержательно проведем в компании сестер Лорен… ************* Для воплощения своей задумки, она припомнила заклинание, помеченное в тетради Кирито как «Самостоятельная работа». Оно не было довольно хитроумным, а всего лишь оставляло на коже темные следы, не сходящие с нее несколько дней. Таким образом, на ее лице появились миленькие усики, не стираемые никаким способом. А учитывая, что Скарлетт Дарк цветом волос была похожа на Арго, еще до момента, как она попала в Квадрат Вечности, усы лишь довершали картинку. В гостиную она вошла в своем новом виде, чем вызвала легкое недоумение первокурсников и не только. Как она ответила на вопрос Невилла: — Считайте это неудачной шуткой. — усмехнулась она. — А впрочем, мне даже нравится. Напоминает кошку. Или Крысу, — Хосака надеялась, что сказанное ей дойдет до той, кому эти слова были адресованы, и что сейчас она сидит где-то совсем рядом. Эбонхарт, к некоторому ее разочарованию, лишь украдкой посмотрела на нее и поинтересовалась в комнате общежития об усах. — Это маленькая тайна. Но я готова продать ее, — улыбнулась Хосака. Лицо Эбонхарт ничего не выражало, и остаток вечера она была задумчива и молчалива. Крыса предположила, что они очень близки, но осторожность призвала ее подождать до завтрашнего вечера. Там, если они не прогадали, у них будет шанс встретиться без лишних глаз и ушей. ************* — О, нет. Мисс Эбонхарт, вы неправдеподобно играете темную колдунью! Я в вас очень разочарован! Сегодня придете ко мне в кабинет за час до ужина, на отработку. — Локхарт, до этого не назначавший отработок младшекурсникам, был сам не свой в тот день. Он поставил сценку из одной из своей книг, про темную ведьму, заманивавшую к себе детей и заблудившихся путников. Невилл Лонгботтом, игравший в постановке одного из детей, был очень удивлен — за весь первый курс он не мог припомнить, чтобы Сабрине хотя бы раз назначали отработки. Она всегда казалась ему очень спокойной, не нарушающей правила, во всяком случае, те, что были записаны. Сегодня она, обычно собранная, была рассеянной и задумчивой, словно она была не здесь, ее мысли были где-то очень далеко. От созерцания нетипичного поведения Эбонхарт он отвлекся, вспомнив, как прошли летние каникулы. Это лето у него выдалось у него поистине счастливым. Почти все каникулы он провел с родителями, наверстывая упущенное. Правда, ему пришлось пить невкусные зелья, которые варила мама, но зато теперь он перестал походить на бочонок. Больше никто не мог назвать его пухлым. Папа очень настаивал, чтобы он с друзьями подал заявку на вступление в Дуэльный клуб, который в этом году будет организован. И каково же было его удивление, когда оказалось, что дуэли у них будет вести тот же человек, который на Рождество был в больнице Святого Мунго, и благодаря которому мама и папа снова были с ним. О большем ему и мечтать не приходилось. А нет, была одна вещь, которая сделала жизнь в Хогвартсе еще лучше. Пока Снейп, категорически нетерпящий его факультет, был отправлен на курсы, Зельеварение у них вел профессор Дамблдор. Он был почти как куратор Грин, объяснял четко и доходчиво, не удерживаясь, тем не менее, от толики юмора на своих занятиях. Благодаря директору его оценки по Зельям заметно улучшились, что поднимало его и без того хорошее настроение. Учебные будни шли на удивление лениво и комфортно, и ничто не предвещало каких-либо изменений... ************* — Мисс Эбонхарт, мы не балетом здесь занимаемся. Если вы так резко двинетесь в реальном бою, то скорее потеряете равновесие, чем уклонитесь — на занятиях Дуэльного Клуба Сабрине также не везло. Она совершала ошибки, на которые их куратор реагировал немного… более резко, что ли. — Если будете продолжать в том же духе, я назначу вам отработку. Благо, — куратор улыбнулся, — право имею. Сабрина, как мог судить Невилл, старалась куда больше, чем любой из участников Клуба. Она немного напоминала ему маму, когда после выписки из Мунго та занималась перед домом. Но вот, очередное неверное движение, и его подруга мягко падает на пол, и только благодаря чарам не получает травму. — Придете ко мне на отработку, до ужина. Что с вами? — с некоторой толикой обеспокоенности в голосе поинтересовался профессор — Обычно вы более собраны. Может, вам сходить к мадам Помфри? — Профессор, она не сможет прийти, — Невилл обратил на себя внимание. — У нее отработка у профессора Локхарта. — Я поговорю с профессором об этом. А вы, мистер Лонгботтом, отведите мисс Эбонхарт в Больничное крыло.