Запах надвигающейся бури

***

      В Нью-Йорке стоял тёплый осенний вечер. Никак не выделяясь в толпе пешеходов, человек в зеленом тренче медленно шёл вдоль восьмой улицы. Он не делал ничего подозрительного и потому Питер следил за ним с особым интересом.       «Мимо банка, Отто? А как же ограбление? А-ах, вот оно что. Неужели вышел за бакалеей как нормальный человек» — смеялся про себя Питер. — Бедный мой Док. Как же мне безболезненно отправить тебя…» — не успев закончить мысль, он понял, что эта шутка заведёт его в уныние.       Парадоксально, но иногда попытки подбодрить себя юмором вызывали обратный эффект. Юмор не мог помочь смириться с тем, что его идол так изменился. Почему он ударился в криминал, в дешёвое воровство? Питер хотел верить, что именно искусственный интеллект манипуляторов виноват в подобном поведении Дока. Но не находил этому доказательств.       В пылу их стычек он не мог заметить отсутствие чипа-предохранителя — мешали воротник плаща и скорость смертоносных приводов. В случае ошибки с теорией порабощения разума приводами, Питер допускал мысль, что психика Дока могла повредиться от облучения, вызванного взрывом установки.       «Смерть Рози тоже могла на него повлиять» — вспомнил Питер о жене Октавиуса.       Он хотел поймать Октавиуса, хотел, чтобы тот получил медицинскую помощь. Однако это было невозможно — манипуляторы затрудняли общение с Доком, а с ними уж точно не могла бы совладать ни одна психиатрическая клиника. Это угнетало Питера.        «Я не должен на него злиться… и любить тоже не должен. Мы теперь чужие люди. Всё что я должен делать — это искать способ ему помочь. Пора оставить чувства и двигаться дальше» — повторял он как заведённый, но действовал вразрез своей мантре.       Октавиус внезапно остановился, оборвав размышления Питера. Он замер в нерешительной позе. Медленно повернув голову влево, он словно оглядел здания вокруг. Быстро что-то решив, он свернул в переулок, а затем скрылся во дворах.       Питеру почудился запах надвигающейся бури, однако, вопреки этому, — на небе не было никаких признаков дождя. Октавиус ещё не догадался, что Питер следит за ним, но уже знал, что у него неприятности. Быстрым щагом он завернул в один из безлюдных дворов, и исчез из поля зрения Паука.       Питер втянул легкий, едва уловимый, запах, похожий на озон, и резко понял в чём дело. Ему показалось, что грудь вот-вот разорвёт от ощущения бабочек.       — Надеюсь он носит блокаторы с собой. — пробормотал Питер про себя, продвигаясь ближе к стене, за которой скрылся Док. — Потому, что если нет, то… — Как он и ожидал — Октавиус планировал скрыться наверху. Забравшись на крышу, он сложил приводы на спине, оставив их в нерабочем состоянии, и теперь сидел в скованной позе на каком-то хламе. Сверху он стал почти незаметен, сливаясь с окружением благодаря цвету тренча.       Порывшись в кармане, Октавиус достал блистер, и вместо положенной одной таблетки блокатора для омег взял две.       «Правильно, Док. Отсидись на крыше, пока блокаторы не подействуют. — подумал Питер. Он решил ждать. — Я проветриваюсь тут полчаса, а как начнут действовать блокаторы — ухожу. Дальше ты как-нибудь сам. Надеюсь сможешь о себе позаботится».       Октавиус уже заметил, что Паук следит за ним. Это невероятно раздражало. Теперь преследователь знал его секрет, который Отто всю жизнь успешно скрывал от коллег, студентов, инвесторов своих проектов — то есть во всех кругах, в которых его интересный статус мог повлиять на рабочие отношения.       Он не знал, потянет ли драку с Пауком в состоянии течки. Сердцебиение зашкалило от избытка эмоций, и он согнулся, стараясь подавить тошноту. Нет-нет. Нельзя показывать слабость перед врагом. Он не унизится, трогая себя перед мальчишкой. Долго ещё он будет следить за ним?       Однако Питер не бросил свою точку наблюдения через полчаса. И спустя час тоже. Запас его терпения был на исходе. Он всё ещё чувствовал запах омеги, хотя его обоняние значительно притупилось. Всё время, пока он ждал действия блокаторов Октавиуса, собственное влечение сводило его с ума. Оставалось только догадываться, что чувствовал сам Док. Ситуация, когда альфа так долго чувствует запах омеги и не делает ничего, была просто нелепой, и его тело с ним соглашалось.       Питер очень хотел убраться отсюда, и сделать что-нибудь со своим стояком, но не мог. Страшно было бросить Отто вот так. Что случится, если какой-то наивный альфа подойдет к Октавиусу?       — Труп альфы. — Подсказал сам себе Питер.       Он переместился по стене соседнего дома, поближе к омеге, стараясь оставаться в тени. От приближения источника аромата и нарастающего с этим возбуждения, нервы натянулись до предела. Он почувствовал укол ревности, что кто-то ещё мог почуять запах его омеги.       «Нет. Не моего», — сказал он себе.       Рот наполнился слюной. Он нервно сглотнул. Даже не в лучшей форме Отто виделся ему привлекательным мужчиной. Он хотел иметь при себе фотоаппарат, чтобы незаметно сфотографировать его, но при себе он имел разве что драный костюм из спандекса да стоящий колом стояк.       — Как помочь? Не знаю… Но и бросать его одного тоже нельзя. Может блокаторы просрочены и потому не действуют?       Руководствуясь этим выводом, Питер быстро переоделся в свою повседневную одежду, и второпях приобрёл новый блокатор течки в ближайшей аптеке. Он молился, чтобы Док не влип в историю, пока его не было.

***

      Тот всё ещё был там, в той же позе, в которой оставался до ухода Питера. Он тяжело дышал. В этот момент минуты тянулись для него мучительно долго. Казалось, бесконтрольное желание никогда не кончится. В отсутствие блокаторов или альфы, — а у Дока его никогда не было, возбуждение превратилось в долгоиграющее раздражение.       Отто ни разу не чувствовал подобного, он всегда был на блокаторах, действительно работающих блокаторах, а Рози — его умершая жена, была такой же омегой, как и он. У них был идеальный, равноправный союз, в котором они принадлежали только самим себе и занимались делом своей жизни свободно, избежав репродуктивного давления.       Но сейчас он снова оказался в том положении, когда нужно избегать альф. Ему не хотелось потерять возможность тратить всё своё время на научную карьеру. Однако половой инстинкт шёл вразрез с его разумными амбициями — сейчас он был готов пойти на риск — лишь бы прекратить сводящее с ума возбуждение.       Он вдруг заметил приближение Питера.       На секунду, Питеру показалось, что в глазах Октавиуса проскользнула тревога, но тот моментально взял себя в руки.       — Спандекс не жмёт? — подколол он, вставая в уверенную, агрессивную стойку.       — Очень даже жмёт! — пожаловался Питер. — Пожалуйста, больше не смущай меня так, Док!       Возникла пауза.       — Я… подумал вот что, — Питер прочистил горло, чувствуя огромную неловкость, — давай сегодня обойдемся без драки. Я здесь, чтобы помочь. — Паркер поднял ладони в успокаивающем жесте.       — Помочь? — Октавиус вскинул брови, разыгрывая удивление. — Имеешь в виду, что ты не против прокатить меня на своём инструменте? — он, улыбаясь, пошатнулся в сторону Питера, а его щупальца не то лениво, не то заторможено двинулись в такт его движениям.       Питер отпрянул, чувствуя как у него загорелись уши.       — Неожиданно вульгарно, Док! Не ожидал такого от интеллигента!       — Тогда иди куда шёл. Подальше от меня. — Серьёзно ответил Октавиус.       — Да ты. Да что… Аргх! — Питер с досадой сдёрнул с себя маску. — Я купил блокаторы для тебя! — он выставил вперед руку, отчаянно потрясая блистером.       Октавиус уставился на блестящую упаковку, не скрывая своей брезгливости.       — Та же марка, что я всегда принимаю. В любом случае нет. Я принял четыре штуки. Больше — опасно. — Отрезал он. — Не хватало словить инфаркт от побочек.       — Четыре штуки? — тупо переспросил Питер.       — Ага. — Док раздраженно встряхнул головой. — Раз уж ты здесь, позволь спросить… — Питер непроизвольно напрягся от угрозы в тоне. — Тебе не приходило в голову, что альфа, который преследует омегу во время течки, а потом отказывает в близости, выглядит как мудак?       — Док, я не… — не успел он удивиться, как вдруг щупальца резко бросились в его направлении. Едва успев уклонится от атаки, Питер быстро ринулся вперёд, избегая ещё одного выпада. В прыжке он схватил торс Дока, и сдавив рёбра, утянул на пол. Они по инерции покатились вниз по крыше, подняв в воздух пыль и распространив кучу нежелательных звуков.       Паучок оказался проворнее, или ему повезло — клешни Отто демонстрировали необычную заторможенность. Он мгновенно придавил весом Дока, не давая противнику вырваться, и быстро связал щупальца паутиной. Руки же Октавиуса он прижал к его груди, удерживая ладонями. Наклонившись над ним, Питер тяжело дышал и пытался перевести дух. Док был в надежной ловушке — Питер использовал всего лишь мизерную часть от своей силы, и мог ещё долго удерживать его в таком положении.       А вот противник этого не оценил — было неприятно чувствовать себя как бабочка, распятая на конверте коллекционера. Октавиус дернулся всем телом вверх, упрямо пытаясь освободится. Движение вышло неловким и тщетным. Борьба и сильное возбуждение истощили его ещё до начала драки.       И тут, он нечаянно задел эрекцию Питера, заставив того вздрогнуть.        — Док! Не ерзай. — Отто продолжил вырываться. — Это бесполезно! Хорош уже. — Сердито приказал Питер, но тот его, казалось, даже не слышит.       Отто улыбнулся, глядя на торс Питера, будто отметив что-то про себя. С затуманенным взглядом он снова потерся о него бёдрами.       Самоконтроль Питера стал давать трещину. Альфа в нём кричал, требуя выхода. Он пригвоздил руки Октавиуса над его головой, и, наклонившись, грубо сдернул очки с его лица.       — Прекрати вырываться, Отто. — Потребовал Питер. Октавиуса это не остановило, — с совершенно пьяным взглядом, он продолжал фрикции, сводящие Паркера с ума. Не дожидаясь ответа, Питер резко накрыл его губы, проникая в рот Дока своим языком. В любой другой ситуации такое грубое вторжение было бы неприятно им обоим, но сейчас было сейчас. Остро. Опасно. Горячо.       Питер, по-мальчишески нагло, прошёлся по кромке зубов, затем продвинул язык вглубь, настойчиво сталкиваясь с чужим. Он думал, что целуется хорошо, но целовался он жадно и неумело, компенсируя рвением — как будто язык был всем, что он мог предложить партнеру.       Октавиус, задыхаясь от напора Паркера, укусил его за губу — больше нечаянно, чем назло. Питер притормозил и немного ослабил хватку на запястьях. Затем, на этот раз, более плавно углубил поцелуй. Отто ответил ему так же — неторопливо, но с чувством.       Разум Питера Паркера затуманило. Мелькнула мысль, что так мог целоваться прежний Отто Октавиус, тот, который добродушно улыбаясь, выкладывал ему историю своего брака спустя час знакомства. От нежности момента агрессия Питера сошла на нет. Возможно Отто действительно хотел его. Может же это быть так? Может?       Питер оторвался от его губ и, с трудом дыша, спросил: — Док, что дальше?       — Ты — альфа, — хрипло перебил Отто, — дальше ты спускаешь штаны, и мы посмотрим.       «Минет альфе или бывшему студенту, не то же самое, что потрахаться с ним» — за эту лживую мысль, бывшую на задворках сознания, он и решил держаться.       — Каким образом я должен верить, что ты в любой момент не пробьёшь мне голову клешнями? — проявил осторожность Питер. — Порвёшь паутину, когда надоест играть со мной, и?       «У меня не хватит концентрации сделать это сейчас. Я своё тело с трудом контролирую» — подумал Отто, но промолчал, размышляя, что ответить.       С точки зрения приводов, с нервной системой хозяина творилась катастрофа — течка сильно замедляла их движения, вызывая неполадки с координацией. Но это был только вопрос времени. Когда ИИ научатся адаптироваться к этому новому состоянию, будет уже поздно.       — Я не в состоянии, — честно признался Отто. — И не хочу. Даю слово, что не наврежу тебе, Питер. Или убирайся. — Близость альфы выбила из него остаток сил и желание притворяться, что всё под контролем. Он уловил нотки отчаяния в своём голосе, но принял это равнодушно, с чувством смирения.       «Ниже только на дно реки, всегда можно успеть» — подумал Док.       На самом деле он знал — при течке — ни самоудовлетворение, ни минет, ни петтинг с партнёром, не принесут омеге желаемую разрядку, но из гордости он не собирался просить Питера напрямую. Он мог его провоцировать, но не более. Отто лгал себе, что потянет время до действия блокаторов, но правда была такова — все сроки действия уже давно вышли. Безусловно, в его теле появился сбой, который помешал блокаторам остановить течку.       Едва Питер отпустил руки Дока, тот кинулся к поясу Питера, — он хотел спустить его спандекс, но не знал точно, как следует это сделать.       Его не беспокоило, что паутина почти спала с приводов. Другое тяжёлое чувство нарастало в груди Питера, когда он смотрел на этого крупного, растрёпанного мужчину. Ему было непривычно смотреть на него сверху вниз.       «Очевидно, что ему нехорошо… очень плохо. Он не стал бы целовался со мной… раньше» — подумал Питер.       Похоть смешалась с жалостью. Питер не понимал: — «Что ты затеял, Док? Ублажать меня — не то, что тебе нужно». Однако он не собирался останавливать процесс. Не каждый день твой идол хочет тебе отсосать.       В этой позиции Питеру открывался вид на оголенную шею Отто, прежде скрытую воротником. В горле поднялось рычание. С точки зрения инстинкта альфы, он выбрал этого омегу давно, ещё на первой встрече. Он сразу сказал Доку, кто он — для альф не было причин скрывать свой пол. Док непринужденно соврал, что он бета. Питер улыбался — он хорошо себя контролировал. Так, что даже Отто не заметил, что его тайна посыпалась… Но Питер знал, что проклят.       Он видел эту шею в своих сексуальных фантазиях, он ставил метку сотню раз. Близость желанного в реальности распирала его грудь тяжёлой сладостью, а инстинкт требовал взять Отто прямо сейчас, на это богом забытом месте, а после окончательно заклеймить своим.       — [Это то чего хочет омега сейчас?] [НЕ ТАК ЛИ?] — орало его нутро.       — Заткнись. — Сказал Питер самому себе.       Отто уже успел расправиться с застёжкой.       — Убери перчатку. — Тихо попросил Питер.       Отто взглянул на него. Тёплые карие глаза с искорками напротив его холодных, голубых. Питер похвалил себя за то, что сорвал с него очки. Не отрывая взгляд, Отто медленно снял перчатки. Затем он провел по стволу рукой, ощущая приятное прикосновение к горячей коже.       Питер, повинуясь порыву, протянул руку к волосам, пропуская рыжевато-каштановые пряди волос между пальцев.       Отто улыбнулся ему сквозь полуприкрытые веки, и потерся щекой, поддразнивая, распаляя еще сильней. Он не торопился брать всю длину — опыт с мужчиной-бетой был так давно, что проще сказать его не было и вовсе. Не торопясь, он наслаждался ощущением головки во рту, двигался неторопливо, но старался ублажать партнёра, как он хотел бы сам.       Из Питера вырвался тяжёлый стон. Звук, который заставил Отто почувствовать себя действительно распущено. Он опустил руку к ниже пояса. Хотелось ощутить внутри себя что-нибудь… что угодно — его тело сходило с ума от безрезультатной возни с петтингом. Но он терпел.

***

      Ему нравилось молодое, жилистое тело Питера. И ему нравился его идеальной формы член. Как он признавал себе раньше — он действительно испытывал симпатию к Питеру. Но Паук был отвратителен. Он разделял их образы.       Даже сам Отто не понимал, как эти двоякие чувства уживались в нём. Глядя снизу вверх на лицо молодого альфы, он ощущал сильнейшее томление. Хотелось, чтобы Питер сам проявил инициативу, но чудовищный страх, случайно показать слабость и зависимость от альфы, не уходил.       Питер разделял его ощущения, его мозг плыл от ласк и приятного запаха Отто. Боковым зрением он заметил, как тот опустил руку в штаны, прикасаясь к себе. И Паркер мгновенно протрезвел.       Он остановил Дока, слегка оттянув того за волосы. Тот посмотрел на него взглядом, в котором читалось: «Ты полный кретин».       — Я ведь сказал тебе, что пришёл помочь. - Док опустил голову, его плечи сотряслись не то от смеха, не то от всхлипов. Питер взял его за плечи, привлекая внимание. — Скажи мне, тебе нужно чтобы я помог? Ты… хочешь? Если нет — я уйду. — Он старался звучать уверенно, но его руки, что находились на плечах Отто, заметно вздрогнули.       Отто поднял на него взгляд полный гнева.       — Мне нужно? Ты серьезно предлагаешь секс под видом помощи? Да, изнасилование не так унизительно, Питер Паркер. — Он тяжело дышал от возмущения.       Питер прикусил губу, почувствовав жгучий стыд, открыл рот, чтобы извиниться, сказать, что тот неправильно его понял, и что он в жизни не хотел оскорбить Отто в таком ключе. Но тот опередил, задав вопрос:       — Ты сам-то хочешь секса, Питер Паркер? Или всё, что ты умеешь это «предлагать помощь»?       — Хочу тебя с нашей первой встречи, — вырвалось из Питера. Признание, которое так долго терзало его, повисло в воздухе, ожидая реакции.       Лицо Октавиуса вспыхнуло удивлением. Он не ожидал такого ответа. Однако сейчас не хотелось размышлять об ответе. Сейчас ему нужен только приятный процесс, а после он собирался вырубиться от усталости. Со вздохом он наклонил голову, всматриваясь в лицо Питера: — Тогда будь альфой.       Позднее, Питер будет много раз обыгрывать миллион остроумных ответов на эту фразу: «О да, я буду, Док», «Твой дружелюбный альфа спешит на помощь», и так далее.       — Будь альфой? Нет! Будь моим альфой! Вот что ты хотел сказать, да, Отто?! — прорычал он. Октавиус издал сдавленный смешок, когда Питер толкнул его.       Ботинки Дока он сдернул в два счёта, и тут же принялся за штаны. Питер надеялся, что тот не замерзнет на полу — два кожаных тренча должны были какое-то время сохранять тепло тела.       Отто приподнялся на локтях, чтобы видеть, что делает Питер. Три его привода поднялись в такт его телу, как будто тоже с интересом наблюдая, а один аккуратно обвился вокруг талии Питера. Новая химическая реакция в организме сбила ИИ приводов так сильно, что Отто снова был в ясном сознании. Лампы на концах щупалец горели белым светом. Только его голос и ничей больше. Он не заметил, ситуация не располагала к анализу. Питер тоже, — он был слишком увлечен раздеванием, чтобы заметить разницу в свечении приводов.       Питер не раз представлял как Отто выглядит без одежды. Ему нравилась лёгкая полнота, и он жалел, что не может увидеть живот — металлический бондаж пережимал его по краям до синевы.       Если бы Питер мог ясно соображать, то ещё раз задумался, как Октавиус вообще дышит или ходит самостоятельно, с нагрузкой в виде приводов. В остальном он был привычной, для мужчины-омеги, конституции. Не считая высокого роста — изгибы тела были мягкими, без острых углов — прикосновения к нему сулили только комфорт. Широкая грудная клетка вздымалась и опадала. Один лишь вид на это заставлял горло Питера стягиваться в приступе подступающего вожделения.       Во время течки возбуждение, в организме мужчин-омег, концентрировалось во влагалище, не растрачивая кровь на поддержание эрекции — так было у большинства омег, но у Отто стояло, и почти твердо.       Питер поглаживал внутреннюю сторону бедра, прогибая плоть под пальцами, блуждая по телу рассеянным взглядом. Он хотел прикоснуться к члену Отто, и не только. Теперь тот никуда не мог от него деться, и был в полном его распоряжении.       Однако Питер неожиданно растерялся. Ему стало стыдно от его напора с поцелуем, он не хотел торопить омегу без подготовки. Этот секс был для молодого альфы особенным, а он не привык получать желаемое так быстро, особенно, когда оно падало ему как снег на голову. Но, в отличие от него, Отто не хотел долгой прелюдии. В нетерпении прикусив губу, он чуть крепче сдавил его торс манипулятором. Питер зарычал. Его поглаживания стали более твёрдыми, он положил одну руку на член Отто и наконец одарил его неловкими движениями.       Он дрочил грубо. Плохо контролировал свою силу, то залипал с мыслью: «У меня в руке его член, о боже», то ускорялся, не обращая внимания на недостаток смазки в этой части тела, пока его любовник толкался ему в руку, в надежде получить хоть какое-то облегчение, заглушить чувство пустоты внутри.       — Знаешь, Питер, — выдавил Отто. — Мне больно… Я не могу ждать пока ты… Можно понежнее?       Слова произвели впечатление. Питер опустил голову, покраснев: — Да, конечно, — пробормотал он.       Времени на стыд не было — он рывком подтянул к себе Отто. Удерживая его за талию, он почти усадил его к себе на колени. Пару мгновений Отто возвышался, но затем со вздохом прислонился спиной к стене и сжал ноги вокруг спины Питера. В такой позе ноги омеги были раздвинуты достаточно удобно для проникновения.       «Он хочет. Он точно этого хочет» — Питер взбудоражился, заметив влагу между ног.       Одной рукой он продолжил стимулировать эрекцию Отто, а другую руку осторожно переместил ниже. Пальцами он почувствовал нежную плоть под членом, — и он немного умер внутри, не решаясь посмотреть вниз. Согнул пальцы в суставах, и начал нежно стимулировать вход костяшками, растягивая влагалище омеги. У него было мало опыта, но он знал теорию по рассказам альф на форумах.       «Господи, надеюсь, я не сделаю ему больно снова».       Он посмотрел, ожидая реакции Отто. Тот закрыл глаза — тяжелые веки, с каймой густых ресниц, вздрагивали, будто от напряжения. На висках застыл пот. Тем не менее он улыбался. В этой улыбке была частица тревоги, но и наслаждения, будто он спал и видел эротический сон.       «Черт побери, — одернул себя Питер. — Почему всё так… сложно. Почему я не могу просто пялится на него сколько захочу».       — [Сделай его своим] — подсказал инстинкт.       Он решил, что подготовки хватит, и вытащил пальцы осторожно. Его снова затрясло — он боялся снова разочаровать партнера.       «Я уже проходил через это» — напомнил он себе.       Он почти не соображал, как прикладывал член, примеряясь и дразня своего партнера еще сильней. Казалось, его тело двигалось на автомате, когда он вошёл в него одним уверенным толчком. Отто открыл глаза с резким вдохом. Питер откинул бедра и снова наполнил его внутри.       Так приятно. Даже не верилось, что мальчик мог делать что-то настолько правильно. Голубые глаза Питера сверлили его, высматривая реакцию, тогда как он сам продолжал совершать толчки в ровном, неторопливом темпе.       От сладких ощущений внизу у Отто сбилось дыхание. Со стоном он потянулся навстречу Питеру и крепко обнял его за шею, то поглаживая линию роста волос, то зарываясь пальцами в шевелюру. Чувство собственной уязвимости достигло пика. Он не хотел видеть себя со стороны, полностью отключив зрение манипуляторов.       Он предался ощущениям, так же как и Питер. Ритм его движений сбился, как только Октавиус обнял его. Жилистый, мускулистый парнишка совершал рваные толчки, которые отдавались у него даже в спине и где-то в креплениях приводов. Слишком сильно. Могло быть даже больно, но инстинкты Отто не возражали. От долгого ожидания смазки выделилось достаточно, чтобы сглаживать боль удовольствием.       «…с альфой… наконец-то хорошо» — об этом кричало всё его тело. Словно он замучил себя жаждой, и теперь заполнял потребность, которую невозможно было заполнить.       Ощущение Питера внутри, и его твёрдо вонзающихся в таз пальцев, было восхитительным. Тот раздувал ноздри и рычал, уткнувшись в шею Отто. Особенно сочные толчки вырывали из него тихие возгласы. Он крепко обнимал Питера, то всхлипывая, то бессознательно сжимая ноги вокруг его талии.       Звуки стонов только распаляли Питера, который стал подбрасывать свои бёдра выше, с усилием.       Отто же показалось, что он вот-вот отключится от переполняющего чувства освобождения в теле. Он был готов разрыдаться.       — Ради бога… ты нравишься мне таким… — шептал он Питеру, нежно зарываясь пальцами в его волосы. — Не останавливайся, малыш… Хорошо?       Он не успел понять, как его захлестнуло. Дыхание перехватило, когда внизу живота скрутилось приятное тепло. Ещё серия толчков Питера, — и по всему телу разлилась вспышка. Сквозь жар и сладкое сокращение мышц, он чувствовал как Питер продолжал долбиться, пока, через пару секунд, тоже не кончил, изливаясь в него. Поддавшись слабости в ногах, он упал, навалившись на Отто своим весом. Тот, в полуотключке, расслабил ноги, опустив их с талии Питера.

***

      Питер не получил расслабления после оргазма. Он не был обессилен многочасовой течкой, как Отто. И одного оргазма, для реализации инстинкта альфы, ему было мало. Он полежал на груди Отто некоторое время, затем лениво приподнял голову.       Они были связаны — узел на члене Питера увеличился. Попытки вытащить сейчас, он знал, причинят омеге сильную боль. Если бы Питер знал, какой дискомфорт испытывали омеги от количества спермы, распирающей изнутри, он бы удивился, как Док не оторвал его щупальцами и не зашвырнул куда подальше. Но у Питера имелись пробелы в знаниях о психо-физиологии омег, и в данный момент ему чертовски везло, — Отто сдерживался, стараясь игнорировать ощущения внутри. Разве что его ноги мелко дрожали, и дышал он слегка прерывисто.       По неопытности, Питеру казалось, что Отто ещё возбужден, что ему просто надо перевести дух для второго раунда. Потому он стал требовательно целовать его грудь и шею.       Шея. Инстинкт альфы бушевал. Питер остановил внимание на точке у самого её основания.        — Отто — пробормотал он, выводя языком круги на отрезке кожи.       — Чего тебе, альфа, — сдавленно ответил Отто.       Ответ показался Питеру резким. Ему пришлось по вкусу. Он молча прикусил мочку уха Отто. Начало альфы победило разум — он хотел чувствовать сопротивление омеги и доминировать. А после присвоить его, обуздать его агрессию с помощью метки, чтобы Отто наконец признал его любовь.       Питер стал слабо покусывать место, которое выбрал для метки.       На момент взвешивания решения Паркера, Отто уже понимал, как крупно он влип: — «Как же я так» — подумал Отто. Но по части эмоций ему было… никак. Он был слишком уставшим от течки и интенсивного секса. Он вспомнил, что хорошо избегал этой напасти всю жизнь. Напасти, которая могла помешать ему заниматься наукой. А сейчас она настигнет его, и он снова провалит запуск рукотворного солнца.       От этой мысли проснулись эмоции — ему стало горько и смешно. Почему этот молодой альфа хотел его, было непонятно с тех пор, как Озборн-младший устроил им встречу.       Он попытался отодвинуть голову Питера, но тот просто перехватил его руку и продолжил рисовать языком узоры на шее.       Октавиус вдруг понял, что любое его сопротивление не имело смысла, — разрыв в силе был слишком велик. Он попытался пошевелить приводами — те двигались, но в полной раскоординации с его требованиями. Возможно он просто «разбудил» их, потому что они продолжили движение сами, игнорируя его команды.       Щупальца поднялись вертикально, ощерившись стилетами, готовые пронзить Паука насквозь, поскольку просчитали, что тот собирался сделать с телом хозяина «что-то». Что-то плохое.       Отто зарычал на них, напрягая разум что есть мочи: — «Стойте! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! — Что бы он не делал — НЕ УБИВАТЬ». Приводы замерли в нерешительности. ИИ, издав треск, послушали команду. С жужжащим звуком включилась программа отмены атаки, — затем, с тихим щелчком, приводы перестроились в режим восприятия и обработки информации.       Отто не успел порадоваться, как плечо и шею пронзила резкая боль. Было так больно, что ноги рефлекторно дернулись, а он выгнулся в пояснице. Впрочем его тело тут же обмякло, узнав половое поведение альфы. От шока у него защекотало в груди и он зашёлся в сильном кашле.       Этот шум немного отрезвил одурманенного Питера, но не полностью. Он отстранился, чтобы хмуро посмотреть в лицо Октавиуса. Тот не смог встретить его взгляд, чувствуя себя полностью обессиленным, откинулся на полу и закрыл глаза.        Питер вернулся к месту укуса. Он прошёлся языком по свежей ране, убирая кровь. Иммунная система омеги наконец распознала гены альфы в его слюне, и пошёл химический процесс закрепления партнера альфы за омегой на физическом уровне.       Октавиус словил деперсонализацию, хотя в его кровь и попало немного гормона альфы и своё поощрение в виде выброса дофамина.       «Лучше Паркер, чем кто-то другой» — подумал он отстраненно, и с облегчением провалился в темноту.

***