Город наизнанку

Спалось мне так себе. Во сне я видел, как во тьме Иной стороны девочка в синем платье отчаянно колотит кулачками в земляную стену и зовёт: «Братик, помоги! Мы потерялись! Помоги!». В этой темноте плакали дети, множество детей. И кто-то был жив, а иные были лишь тени, тени мёртвых. Я проснулся со всё ещё стоящим в ушах плачем детей. Пришлось залиться двойным эспрессо без сахара и, разлепляя веки пальцами, ехать на работу. Еда в меня просто не лезла. Заявок накопилось много и мне до самого вечера некогда было поговорить с коллегами. Однако к концу рабочего дня я выловил Гарретта в курилке. — Гарри, а скажи-ка: откуда берутся такие, как ты? Гарретт потёр устало лицо: пришла пора сдачи квартального отчёта, а он был весьма обязателен и ответственен. — Рождаемся, представь себе! — грубовато бросил он. Значит, устал и заколебался в край: Гарретт был обычно образчиком вежливости. Как и все наши кельтские духи, он курил трубку и только её, презирая сигареты. Вейп и электронные он вообще ненавидел, будто кровных врагов. Мне пришлось отвернуться: подменышем он был, если так можно выразиться, по социальному статусу, а по расе относился к ганконерам. И на девушек — и парней соответствующей ориентации, таких, как я — его трубка действовала околдовывающе, даже когда он не прилагал усилий. И это я молчу о флейте. Я раз попросил сыграть, на свою голову… Впрочем, сейчас это лишние воспоминания, ни к чему оно. Может, однажды расскажу и об этом, если к слову придётся. Отчасти его красота и в человеческой форме была необыкновенной: подтянутый, мускулистый, с золотистым оттенком длинных волос, аккуратно подстриженной бородкой и ярко-синими глазами, которые иногда принимали за контактные линзы. Идеальное сочетание мужественной красоты, ума и редкого обаяния. — Ладно, давай по-другому. Почему вообще существуют подменыши? — Ты из-за тех детей спрашиваешь? Думаешь, я виноват? — Нет, не думаю. Если б пропали только вошедшие в возраст согласия девушки, мог бы ещё подумать. Я пытаюсь понять: если в краже детей виноваты Неблагие, то для чего им дети именно теперь и в таком количестве — целая школа. Может, если я пойму, станет ясно, в чьем дворе искать, образно говоря. — Вот как. Ну, вкратце: у женщин-фейри с давних пор проблемы с деторождением. Даже у нечистокровных, тех, что произошли от превращенных людей или сама являлась некогда человеческой женщиной. Поэтому и крали детей у людей, подменяя такими, как я, калеками. Кому такие нужны дети, когда можно вырастить здорового ребёнка?.. Вот и вся история. — Но что могло произойти теперь? Вы оба из Неблагого двора с Лаэн, вы должны знать, для чего именно сейчас понадобилось столько детей! — Я ничего не знаю насчёт подобных планов. Я живу в деревне ганконеров и редко бываю при дворе. На Той Стороне я одноногий. Это здесь мне сделали протез. Сам понимаешь, воин из меня никакой, да и придворный — так себе. Но слышал, что Король Остролиста вновь собирается войной на Короля Дубового листа. Возможно, хотят снизить потери населения за счёт обращенных детей?.. — Но при чём тут Патрик? Он же оборотень, а не ши?.. И вдобавок немец по происхождению, у него, насколько помню, нет ирландских корней, ни Там, ни тут. — Вот тут ничего не могу сказать, даже идей нет, Хельг. — Что ж, спасибо за всё, что ты рассказал. Надеюсь, это поможет в поисках. Прости, что я спрашиваю всё это, вряд ли тебе приятно было этим делиться. Могу в качестве извинения пригласить в паб на кружку эля. — Ничего страшного, Хельг. Я же понимаю, что ты, добрая душа, переживаешь и за Пэдди, и за ребят. Я тоже хочу, чтоб они нашлись, в целости и сохранности. Я же Неблагой, а не садист. Насчёт эля — спасибо, но как-нибудь потом: я сегодня после работы итак задержусь, нужно добить отчёт. А потом домой, итак Варри мне скоро голову откусит, потому что который вечер не видит меня. Да и сына с дочкой неплохо бы уложить именно мне хоть сегодня, я давно обещал им сказку, они уже спрашивают: почему нас укладывает всегда папа, а не ты, отец? Варри — это его партнёр. А дети у них общие, но рождённые ещё когда Варри был Варрией. Как ни странно, и муж, и дети Гарретта, хоть и нечистокровные нелюди (Варри был каким-то наполовину человеком и наполовину славянским духом, не помню, кем именно), ничего не знали насчёт истинной природы Гарретта и о том, что такое Иная сторона. Меня это несколько удивляло, но я предпочитал не соваться в чужие отношения. Лаэн же согласились поговорить после работы — но она не пила эля, зато любила всякие многослойные сладкие коктейли. — Зачем им дети? Да для обращения, само собой! — хоть мы и сидели в отдельном "кабинете" бара, говорили мы шёпотом: людям о делах Изнанки знать не положено. — Вот даже я, аристократка, замужем на Той Стороне, а зачать не могу. Наши учёные сколько лет бьются, а неясно точно, почему так. Считается, это связано с тем, что мы живём очень долго, поздно созреваем и иметь можем ребенка только от того, с кем совпадаем физиологически и генетически. Но аристократов с чистой кровью всегда было мало — и все чистокровные знатные семьи родственны друг другу. Возможно, потому и рождаются хилые, слабые дети. Вот Король и Королева и приказали раздобыть «свежую кровь». Сейчас ведь опять намечается война. А это, ясное дело, потери. Ведь воюют-то знатные против знатных. И число чистокровных всё больше сокращается. Иногда мне кажется, через век-два все Высокие ши Неблагого двора будут по крови или происхождению людьми… Лаэн печально вздохнула, а я едва удержался от замечания, что, похоже, их правители — или редкостные сволочи, или недальновидные глупцы: ей бы это не помогло, а только рассердило или задело. К тому же, кто я таков, чтобы лезть со своим уставом в чужой монастырь? По дороге к Патрику я успел списаться с одной из своих подруг, груагахом, подданной Благого двора. Впрочем, от неё я не узнал ничего такого, чего уже не слышал от Лаэн и Гарретта. — Привет, Пэдди. Скучаешь? — Патрик вынужденно сидел дома, Янус Сатурнович согласился пока что сохранить его на должности и платить как по больничному; Патрик больше всего любил немецкое крафтовое пиво и свиные ножки, которые я ему и привёз. — Да ужас. Мне можно выйти только на сто метров от дома, а так сижу, жду конца следствия. Хельг, в конторе же не думают, будто это я украл детей, правда?! — Патрик в отчаянии посмотрел на меня. Да уж, от такого обвинения фиг отмоешься… — Нет, Пэдди. Никто так не думает. На самом деле, я подозреваю, что это всё дело рук Неблагих. Но вот почему они решили повесить это на тебя? У тебя какие-нибудь конфликты с фейри были? Патрик надолго задумался. К счастью, готовить для нас айсбайн с капустой это не мешало: после работы я был голоден, как волк. — Нет, Хельг. Вообще ничего такого не вспоминается. Мы ж с людьми в основном работаем. Кроме того, меня редко берут на дела с ирландцами. Так что это не личная месть, мне кажется. — Хорошо. То есть плохо. Скажи мне ещё вот что: может, ты видел что-нибудь подозрительное в тот день в школе? Каких-нибудь Неблагих у школы? Машина долго стояла, но в неё не сел ни один ученик? Какие-нибудь мутные люди по школе шарились?.. — Да нет, вроде, — подумав, ответил Патрик, — Да мы ведь с Кисой в подвалах работаем. Может, она кого и видела: она с директором ходила говорить, пока я стерег в машине химикаты. Когда свинина была готова, а пиво разлито и капуста разложена по тарелкам, я спросил последнее, что мне пришло на ум с точки зрения поиска зацепок: — А у твоей родни не было конфликтов с фейри? Знаешь же, у них в обычае кровная месть. — Я о подобном не слышал. Но могу расспросить. Завтра, ладно? А то дело к вечеру: хорьки, конечно, звери ночные, но и родни у меня до фига и больше. — Хорошо. Тогда я доем, спишусь с Кэссиди и поеду к Мате: надо узнать, не нашли ли люди каких улик. Крестика, скажем: фейри же боятся их, могли велеть снять и выбросить. А ещё надо разузнать, не учились ли в школе дети Изнаночных или полукровки. И, наверное, неплохо бы поговорить с покровителями Обоих Дворов, если только они согласятся поговорить: вдруг им удастся повлиять на похитителей? Закон ведь защищает людей от посягательств на право жить без вмешательства Тёмных Изнаночных. Доев и поблагодарив Патрика, я написал нашей Леди Кисе, но её в сети не было — и я выехал к Мате. Тот ждал меня в родительском доме. Оказалось, я был прав: у школы и вправду обнаружили кое-что. Это был розарий из голубых и серых бусин. По фотографии в нём опознали чётки Маржаны. Что ж, по меньшей мере, она была жива. Но более никаких зацепок не было: никто не видел в школе никаких подозрительных людей, а камеры не отметили ни странных машин, ни того, чтоб кто-то куда-то уводил школьников. Они и вправду будто пропали из своих постелей провалившись сквозь землю. Полиция не говорила ничего конкретного: никаких подозреваемых, кроме Патрика, последнего незнакомца, вышедшего из школы в день пропажи. Почему тогда Леди Киса в рапорты не попала, никому не ведомо. — Куда сегодня? — спросил Матеуш, когда мы вышли. — Пойдём к Хранителю района, — пояснил я, — Быть может, в школе учился ребёнок кого-то с Нашей стороны — тогда родители его ищут. И им может быть известно больше, чем людям: например, тот играл с маленькими фейри. Или слышал что-нибудь подозрительное. — А он такой же жуткий, как… тот? — мы шли через парк к дому-недостройке. По неведомой причине все Хранители обитали исключительно на Изнанке и выбирали для обитания наистраннейшие места. — Ты про Шааффи? Нет, Хранящий шестой отсек Города — ваш район — выглядит почти как человек. Ну, кожа у него пепельная и глаза фиалкового цвета, разве что. — Хорошо… И так хватает кошмаров.., — Матеуш зевнул, прикрывая рот. — Плохо спишь? — Да, совсем никак. Постоянно вижу какие-то плачущие тени. Они меня зовут… Как будто они все мертвые… Хельг, это ведь не… Знак?.. — Нет, не думаю. Или, вернее, это не знак того, что дети мертвы. Скорее, все просят о помощи, но слышат их только некоторые: полукровки, люди с высокой чистотой духа и ещё городские маги, волшебники и подобные им, ну вот ты, например. Так, мы на месте. Вот что: во-первых, тебе надо спрятать свои чётки и снять крест. Хранитель не любит их. — Так в Холмы я ходил с крестом на шее… — Потому что Хранящий Холмы старше этого города. Что ему какой-то крест, если он жил когда люди ещё молились пням. А Хранитель района, что логично, ровесник своего района. И второе: ему нельзя представиться паспортным именем, тебе тоже. Заметил же, что меня называют не Олег, а Хельг или Хелле?.. А ты, гм… Может, на испанский манер, Тео?.. — Хоть не Мацек, — хмыкнул он. — А ты, надо думать, хорошо что не Алесь. — Да уж… — ничего против белорусского не имею, но — хорошо, что так меня на Изнанке никто не называет. Странно звучит. Не моё это имя. Тео сам подал мне руку — видимо, начал привыкать — и мы вошли за порог. — Приветствую, Хельг и… хм, Тео, — нас встретил серокожий Хранящий шестой район, — Знаю вашу беду и дело. Что ж: по нашим данным, в той конкретной школе не учился ни один чистокровный Изнаночный, только квартероны. Зато нашлась свидетельница... — Кто же, кто?! — нетерпеливо воскликнул Тео. — Олена Владимировна Домашняя, — ответил Хранящий, адресуясь ко мне. Внучка нашей зав. АХЧ! Маленькая будущая домовая! — А можно будет поговорить с ней? Или она у людей?.. — Если с Властомирой Змеяновной договоришься. Я-то не против: Олена девочка умная и не трусиха, она хочет помочь спасти подруг, друзей и старших ребят. — Отлично! За мной должок, Сааррес! — Я запомню. Но сперва ребят вытащите, потом поговорим о плате. Мы вышли из мира Изнанки — и дом снова стал заброшенным недостроенным пустым домом. — Куда теперь?! — Матеуш просто кипел жаждой действия. — Ты — домой. Уже дело к ночи. А я заеду к Властомире Змеяновне — это бабушка Олены и моя коллега. Она к людям нормально, но только к знакомым. Незваных гостей не любит. Поговорю, как она насчёт беседы с малышкой. Всё же ей видней, не напугаем ли мы девочку. Небось итак её утомили допросами. Завтра ещё поговорю с Кэссиди, уточню, что она знает, а после работы заеду к Покровителями Обоих Дворов и попытаюсь добиться аудиенции. Потом тебе напишу, что узнаю. Я отважился обнять его на прощание: в знак поддержки. Он немного напрягся, плечи на миг окаменели, но затем он неожиданно доверчиво ткнулся лбом мне в плечо. Плечи чуть дрогнули и я ощутил горячий, тяжёлый вздох. — Береги себя, Тео. Мы обязательно найдём и вызволим всех детей. Клянусь. — Если это получится — всё, что хочешь, проси! Теперь вздрогнул я: конечно, я не из Темных Изнаночных и в теории могу быть отцом и нелюдя чистой крови, и полукровки, и квартерона и нужды в Праве Неведомого у меня нет… Но неужели он не в курсе, что таких слов Изнаночным говорить нельзя?.. Даже и Светлым, как я. — Там будет видно… Езжай домой, Тео. Выспись, поешь. И не переживай сильно. Это тебе, для добрых снов, — я снял с руки свой "браслет сна" — кожаный, с рунами мира и покоя — и надел ему на руку. Так было принято, если отдаешь часть своей силы. — Спасибо, Хельг. До встречи. — Доброй ночи, Тео. Мира и покоя. Он поехал спать к родителям, а я — к Властомире Змеяновне.