Город наизнанку

(вторая версия про монету — и может быть, не последняя ;) Есть такое золотое правило: никогда не играйте с ирландскими духами в "кто выпьет больше эля". Только я его переодически забываю. Вот так и вышло, что я сидел на кухне у Гарретта и нетрезво жаловался на тяготы совместной жизни с Мате. — Понимаешь, — заплетающимся языком вещал я, — ему ж что не предложи — всё в штыки! Да я, наверное, хоронить его буду в невестином уборе… То есть в жениховом… Или на мужчин не надевают венец внебрачия… безбракости?.. Корону девственности?.. Короче, прошло чуть больше года, а у нас так и не продвинулось дальше поцелуя. И то я иногда думаю: это было случайно и потому, что мы пили текилу. — Вон оно как… Он у тебя строптивец или скромник? — Да чёрт его поймёт… Иногда думаю: стесняется, ломает свои праведные устои. А иногда — что вот назло мне играет в недотрогу... — Ну, в любом случае, могу помочь. Завтра домой придёшь — не узнаешь своего полупадре! — мне б тогда насторожиться: чего Гарр так гаденько захихикал, но эля было немного слишком много. Это текилу я умею пить не пьянея, а вот пиво — не-а. Потому, назавтра, проснувшись уже дома — не помню вообще, как пришёл — и выйдя на кухню, я лишь слегка удивился: Мате что-то жарил в сковороде, а кофемашина делала две порции черного кофе. В принципе, он редко вставал в одно время со мной, предпочитая ночную работу, но ведь всегда бывают дедлайны. Может, решил с утра поработать. — Радость моя, сделаешь мне тосты с масличком? — Да, — он немедля начал нарезать хлеб и совать в тостер. На то, что было в сковороде, он забил полностью — я едва успел спасти рагу от сгорания. Тут бы мне удивится: редко когда Мате такой покладистый с утра, он тотальная, неисправимая "сова". И ещё реже о чём бы то ни было забывает — особенно если речь о еде. Но я решил: даже у "сов" по утрам иногда бывает хорошее настроение. Редко, но ведь возможно. Посему, позавтракав, я потянулся его поцеловать. — Можно ведь? — Да, — ответил Мате, красный, как рак. — Дивно. Всегда бы так. Ну, хорошо тебе поработать, родной. А я пойду, к своему делу. На работе ничего особенного не приключилось — день как день. А вот дома… — Ух, все ноги отходил, — протянул я, сбрасывая ботинки. Как ни странно, Матеуш ждал меня у порога. — Вот бы ванну принять. Может, ты бы составил мне компанию на сей раз?.. Вдруг у него приступ хорошего настроения не прошёл?.. — Да, — отвечает он, пряча глаза. — В самом деле?.. Прекрасно. Тогда наберёшь воды? И знаешь, шампунь бы тот, с запахом лаванды. Он тебе нравится? — Да, — поморщась, ответил Мате. Мне бы хоть на этот раз обратить внимание на тревожный звоночек, но я пропустил и его мимо ушей. В ванне я нежился, покуда пунцовый от смущения Тео натирал меня маслом. Я решил, что раз выпала такая удача, надо брать быка за рога. — Может, — предложил я, вылезая и растираясь полотенцем, — ты бы тоже хотел массаж? Он изо всех сил стиснул зубы, но тем не менее ответил: — Да. — Тогда идём в спальню. Поверь, я отлично умею расслаблять все мышцы. Умиротворённый, разнеженный массажем Мате был совсем не против, что я порой отпускаю руки ниже спины. Словно зачарованный, он едва ли не мурлыкал под моими руками. Но я решил, что не стоит искушать судьбу: слишком много хорошего за раз — и пиши пропало. На второй день меня начало колоть подозрение. — Тео, любовь моя, а не мог бы ты сварганить завтрак? Я бы от омлета с картошкой, помидорами, зеленью и сыром не отказался, — как же не охота готовить перед работой... — Да… — зевая во весь рот, он выбрался из постели. Когда я, переключая каналы, наткнулся на сериал о ведьмаке и стал подпевать песне про монету, он поморщился. — Да отличная песня, ну! Может, подпоешь хоть раз? Лицо Мате странно скривилось. А потом он с очередным "да" принялся подпевать — по польски. — Ты здорово поёшь, милый. Я бы хотел, чтобы ты ещё спел для меня как-нибудь. Споешь ведь? — Да, — он отчётливо скрипнул зубами. Но я как раз в этот момент кинул взгляд на часы — и понял, что опаздываю. Вернувшись, я застал его за приготовлением пончиков с джемом. Мы оба их любим. — Хорошо бы к ним глинта, а? Только гвоздики нет дома. Может, сбегаешь? А я послежу за тестом. — Да! — сердито отозвался Мате. И правда пошёл — тут же. Вот тут я стал подозревать неладное. Он должен был меня лесом послать. Мате ненавидит, когда ему мешают готовить. Когда он вернулся и чуть ли не швырнул пакетик гвоздики на стол, я решил проверить. — Мате, а ты хочешь заняться любовью прямо сейчас, прямо тут, на столе? — если он околдован, то надо идти с козырей. Он покраснел волной, потом побледнел стремительно, зажал обоими ладонями рот — но даже так я услышал глуховатое "да" — и он в мгновение ока принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. — Так. Стоп. Не делай этого. Я не хочу, не нужно. Перестань. Значит, ты околдован, я прав. Ты можешь ответить что-то, кроме "да"? Что угодно другое сказать? Покачать головой? Написать? Изобразить жестами? Без ответа. Значит, ничего другого не может. — Ты должен соглашаться с любым приказом или желанием любого человека или нелюдя? Без ответа. Уже хорошо, что его не зачаровали подчиняться всем и каждому. — Только с моими? — Да. — Со вчерашнего дня? — Да, — вышло весьма сердито. По крайней мере, интонацией он свои чувства выразить мог. — Скверно. Очень. Прости, что я не понял сразу, что тебя околдовали. Если б знал, никогда бы не воспользовался этим! С кем ты вчера виделся? Ах да, ты же не можешь сказать… Ты виделся с кем-то незнакомым? — … — С ребятами из "ДезРат"? Молчание. — С кем-то, кроме меня? Молчание. — Клянусь, я тебя не околдовывал! Значит, это был кто-то с моей стороны… Так. Как быть теперь… Наверное, тебе лучше побыть с родителями, раз ты должен исполнять только мои желания. А я пока подумаю, кто и зачем на тебя эти чары повесил. Хорошо? — Да, — спокойно ответил Мате. — Ты очень сердишься на меня? "Нет“. — Тогда я приеду, как только смогу снять чары. До Гарретта я добираюсь лишь к вечеру. — Твоя работа, помощничек? — напрямик интересуюсь я. — А что? Вышло плохо? — и ещё ухмыляется ехидно, собака! — На ведьмаков сложно чары кидать, знаешь ли. — Гарр, не надо было так делать. Я же не секс-куклу хочу иметь, а строить нормальные человеческие отношения с Мате. Не знаю, что уж я тебе спьяну наболтал, но я категорически против принуждения. А зачаровать человека так, что он не может отказаться, даже если против — это подло. Если б я ему велел, не знаю, пойти с кельпи поплавать, он что, пошёл бы?! Или там, переспать с ВИЧ-положительным без защиты?.. Или чтобы он прыгнул с моста без спас-троса?! — Хельг, ты обо мне плохо думаешь. Я ж не садист и не идиот. Я диапазон приемлемости в таких чарах всегда чётко обозначаю. Ничего опасного для жизни и здоровья он бы делать не стал. Больше того: я выставил рамки согласия как "приемлемое лично для него". — Значит, — медленно догадываюсь я, — он согласился бы спеть, чтоб я сделал массаж и приготовил бы утром завтрак?.. — И дал бы тебе прямо на столе. — Я не хочу знать, откуда тебе такие подробности известны. — Обещаю их забыть. — Ты чары сними. Уж бог с ними, с интимными тайнами — авось это никого, кроме нас, не касается. — А они сами спадут. Я брал три раза по семь часов. Так что сегодня в девять вечера будет твоя святая невинность как раньше, при полной свободе воли. — Вот уж спасибо. И, Гарретт: ради всего святого, не делай так никогда больше. — Не стану. Клянусь. И добавил с ухмылкой: — А про монету он классно спел. Хелле, а давай его разведем ещё как-нибудь её спеть, а? Оно того стоит. Хочешь, пари? Кому удастся. Можно с другими дезратовцами ещё заключить, кто захочет. — Без чар? — Разумеется. Так что, пари?! — Пари! Ну не дурак ли я — опять на те же грабли. Но ведь в пари про песню ничего плохого не может быть?.. Правда же?