Город наизнанку

Таймлайн: пре-канон, Хельгу ещё 18 (в каноне — 27); warning: ксено (ганконер/оборотень), использование сверхспособностей, герой-девственник, сексуальные фантазии, слеш, рейтинг R; Гаррет/Хельг) Собственно, в “ДезРат” я попал еще зеленым юнцом, сразу в первый день практики. Про то, кто я и что в мире есть другие нелюди, кроме меня, я к тому моменту кое-как знал. Но попасть в контору, где даже уборщица не человек, никак не ожидал. Потому в первый свой рабочий день допустил фатальную ошибку. Столик мой находился в закутке меж кулером и столом секретарши, Лэанн. Для простоты она разрешила называть себя Леной. Тогда я не сразу сообразил, почему у нее ирландское имя. Решил: ну, бывает, я вон тоже не Олег в свидетельстве о рождении, родился-то я в Мексике. С остальным народом я познакомился чуть позже и все мне понравились — и наш босс, Янус Сатурнович, и завАХЧ Властомира Змеяновна, и дератизаторы. Не было только, как мне сообщили, моего будущего патрона, дезинсектора Гарретта. Я занимался радостно скинутыми на меня бумагами с перечислением новейших средств дезинсекции, чтобы решить, какие из новинок нам нужны, а какие нет, когда колокольчик над дверью тихо звякнул. Подняв глаза, я увидел высокого красивого мужчину с длиннющими светлыми волосами. У него было атлетичное сложение, бороду в те времена Гар еще не носил. И, конечно, не был женат (вернее говоря, не знаю, как это сказать: партнерша Гарретта прошла операцию по смене пола и стала мужчиной, так что, наверное, правильно — “замужем”? Всегда в этом теряюсь). Он не походил на клиента, потому я сдуру ляпнул: — Неужто в наставники мне выбрана бледная моль, дабы я стал лучшим в мире дезинсектором и однажды победил чудовище, терроризирующие Пойнт-Плезант? — Какие-то проблемы? — спросил незнакомец красивым глубоким баритоном, подходя и нависая над моим столом. Потом обернулся к Лэанн с лучезарной улыбкой, — Ши, найди нам работу. Гляжу, заскучал малый без дела. Заказы нашлись. И мой патрон, а это был он, нисколько не намеревался меня щадить. Он насмехался над малейшей ошибкой. Требовал назвать дозировки с точностью до сотой. Я язык отболтал, повторяя клиентам длиннющие инструкции по уборке помещений после обработки горячим паром. К вечеру я едва свое имя мог вспомнить. Гарретт О’Мелли оказался въедливым наставником и тем еще трудоголиком. Так что, войдя в конце дня в раздевалку и уже не чувствуя никакого стеснения от его присутствия, я буквально сдернул футболку, пропахшую потом (я уже тогда носил с собой два комплекта одежды — для улицы и для работы в защитном костюме), мечтая только забраться в душ и почувствовать себя человеком, а не куском отбитого мяса. Чего я не ожидал, так это того, что меж лопаток опустится горячая ладонь и мне на ухо шепнут: — Надо же, шутник, ты весьма привлекателен. Может быть, я уделю тебе больше внимания. Я вздрогнул от его соблазняющего тона. И от того, что не ожидал ничего подобного. К тому времени я уже вполне определился с тем, что являюсь бисексуалом и даже имел некоторый опыт отношений с парнями-ровесниками, хотя дальше поцелуев так и не зашел. А вот некто настолько старше на меня внимание обратил впервые. Я не знал тогда, сколько лет Гаррету и из-за его комплекции решил, что ему лет так тридцать пять (на самом деле, Гару тогда было двадцать четыре). Мне не было неприятно, и может быть, не будь я таким усталым, я бы ответил на флирт… — Мне надо в душ, — вместо этого буркнул я. — Я пахну как дохлый скунс и устал, как загнанная лошадь. — Пожалуйста. Я вовсе не держу, — рука тут же исчезла и в подтверждении своих слов он отошел и начал развязывать шнурки рабочих берцев. Однако даже стоя под горячими струями я не мог отделаться от ощущения фантомной горячей ладони на спине. Но если я наивно думал, будто этот флирт смягчит нрав моего гонителя, то ничуть не бывало. Моя фурия решила сполна воздать мне за глупую шутку. Мы ездили буквально от заката до рассвета и назад. Был тут, конечно, и положительный момент: я быстро учился всему, что требуется дезинсектору. Вдобавок Гарретт знал множество нюансов и секретов борьбы с вредителями и никогда не отказывался отвечать на любые мои вопросы на этот счет. Он, кажется, искренне любил свою работу. Как-то я на обеденном перерыве спросил, почему он пришел в такое место и не хочет ли чего-то большего — потому как сам я мечтал тогда работать в НИИ, стать настоящим ученым-химиком или там пойти в микробиологи или еще что-то такое. — Не-а. У нас никогда не заскучаешь. Когда тебя допустят к тайной части работы дезратовцев, поймешь, почему я тут. Узнал я только полгода спустя, на деле о квасных домовых и отравленной бочке кваса, когда меня допустили к детективным делам и я узнал, с кем работаю на самом деле. Тогда же я испугался: неужели речь о запрещенных законом веществах?! На это Гарретт сказал, чтоб я не тупил: нашел тоже наркокартель из трех с половиной калек. Напротив, сказал он, мы на стороне закона и порядка. Частные детективы, если приблизительно описать эту сторону нашей деятельности. Примерно в таком ключе и продолжалась моя работа. Отношения же с Гарреттом становились теплее и ближе. Он больше не позволял себе таких прикосновений, но мы почти каждый раз после работы куда-то ходили — пили пиво, смотрели кино, если было желание и силы — гуляли в парке у его дома. Я узнавал больше о том, что ему нравится. Чтение, охота на птиц, туманная погода, хорошие драмы, стейки средней прожарки и темное пиво. А также игра на флейте, колокольчики и анютины глазки. И он родом из Ирландии. Мне, конечно, следовало бы обратить на последние два факта внимание и задуматься над этим набором, прежде чем начать с ним отношения, но я мало знал тогда кельтскую мифологию. И я узнал еще, что его правая нога ниже колена — высокотехнологичный протез. Таким родился, без ноги. — Думаю, ты все равно красивый, — смущенно ответил я, когда он рассказал по случаю об этой своей особенности. — Ты красиво двигаешься и я бы низачто не подумал, что ты ходишь на протезе. Ну и, думаю, наверное, тебя он не портит. Я, конечно, не видел, но, наверное, меня это не ну… Не парит, если тебя из-за этого всего не приходиться терпеть какие-то неприятные ощущения. И… Спасибо за доверие, что ты мне такое рассказал. Гарретт заверил, что давно привык и боли никакой не чувствует. — А тебе хотелось бы посмотреть? — почти мурлыкнул Гарретт, приблизив лицо к моему и едва не в губы мне говоря, благо, был поздний вечер и в аллее мы были одни. Хотя обычно даже в это время в парке было людно. И я снова не задумался глубоко над этой странностью. — Увидеть, как я выгляжу, не скрытый одеждой?.. Я снова задрожал, непривычный к подобным откровенным предложениям. И Гарретт, поняв по-своему, отступил немного, а затем прижал к себе, закутав полами своей куртки — было самое начало апреля и ветер еще был прохладным. — Что же ты не сказал, что так замерз?.. Куртка у тебя — мое почтение. Проси Сатурныча тебе поднять зарплату, ну. Или, хочешь, подарю тебе хорошую весеннюю куртку на гагачьем пуху? Знаю, где взять по приемлемой цене. — Ну что ты, Гар. Такие подарки от друга. Неловко. — А от своего мужчины бы принял? Я закашлялся. Кто ж так с плеча рубит! — Так. Ты еще простудись тут. Все, пора по домам. Пойдем, посидишь у меня, я тебе такси вызову, доедешь с комфортом, еще не хватало в ледяном вагоне трястись. После того его предложения я с некоторой опаской шел к нему — ведь понятно же, для чего зовут на ночь к себе? Тем более что мы уже несколько раз целовались. В первый раз это произошло на корпоративе, я был не совсем трезвый и вообще первый к нему полез. Гар принял мой поцелуй, даже обнял некрепко, но отвечать не стал, заметив, что не хочет пользоваться моим опьянением — если я захочу, он снова меня поцелует, но только трезвого. Однако Гарретт был исключительно честен. Налил мне горячего чая, пока мы ждали вызванную машину и никак не пытался дотронуться сверх необходимого — самое большее наши пальцы соприкоснулись, когда он подавал мне чашку. И он спокойно проводил меня до машины и на том все. Однако его слова не шли из головы. Я стал засматриваться. На работе и вне ее. Наверное, потому он и заметил. Мы как раз переодевались в душевой в конце рабочего дня. И я, конечно, снова завис, сверля взглядом его спину. Мысленно прочертив Большую Медведицу по россыпи веснушек между лопаток. — У меня что-то особенное на спине или ты пытаешься съесть меня глазами? — полюбопытствовал Гаррет, не оборачиваясь и расстегивая рабочие брюки. — Н-нет, — промямлил я в ответ, — Ничего такого… Он подошел, голый по пояс, с расстегнутой пуговицей на брюках и босой. И решительно, но мягко взял меня пальцами за подбородок, заставляя посмотреть себе в лицо. — Слушай, Хелле… Давай начистоту. Ты мне нравишься. Я тебе вроде бы тоже. И я видел, что тебе не противны мои поцелуи. Ты тянешься за ними. Ты постоянно прожигаешь меня глазами. Но ты же отдергиваешься от любой попытки приласкать. В чем проблема? У тебя есть какая-то причина бояться близости? С тобой кто-то что-то сделал?.. Расскажи мне. Обещаю, я никогда не сделаю тебе ничего дурного. Ты можешь мне доверять. Ты мой коллега, мой друг. И… Ты — нечто большее. — Нет! Никаких. Если ты имеешь в виду насилие, то нет, никто ничего такого со мной не делал. Никаких действий против воли или стычек с гомофобами. Мне повезло, мое окружение нормально приняло мою ориентацию. Он отпустил меня, присел, вздохнув и потерев лицо ладонями. — Тогда что происходит? — устало вздохнул он. — В чем проблема? Дело в твоей девственности?.. — Откуда ты… — Я — ганконер. Я чую это. Как запах цветущих яблонь. Те, у кого уже была связь, пахнут иначе. — Чем же? — с любопытством спросил я. — Девушки-гетеро — как липовый мед. Девушки-би и лесби — как персик. Мужчины-гетеро — как свежая древесина. Мужчины-би и геи — как гранатовое вино. Ну а девственники, независимо от пола, пахнут будто цветущий яблоневый сад. — Надо же, как любопытно… Спасибо за справку. — Всегда пожалуйста. В другой раз расскажу о своей природе фейри что хочешь. А покуда вернемся к насущному. Ты боишься первого раза из-за неопытности? Так я не собираюсь в первый же раз выебать тебя до потери сознания. А ты вряд ли сможешь взять меня так, чтоб это не было для нас обоих неловко и дискомфортно, даже если я сам организую всю подготовку. Мы еще не знаем тел и предпочтений друг друга. Начать можно с простого. Даже не рот, хватит рук. Я слушал его с пылающими щеками и мне казалось, что я горю так, что мной можно освещать вечерние улицы. — Я… Не в этом дело… Не совсем в этом… — Ты не хочешь? Тогда скажи — и я оставлю тебя в покое. Извини, я не асексуал и платоническая любовь не для меня. — Да нет! Я… Я хочу, но... Ну, понимаешь, я… Как же это так объяснить… Дело не в… Не в нежелании, дело в… Ох, — я сбился и неловко замолчал, глядя на него, отчаявшись высказать разом все, что меня напрягало и сдерживало. — Так. Слушай. Я начинаю думать, что это долгий разговор. А я мерзну и хорошо б смыть с себя пот и всю эту химозу. Так что давай каждый сходит в душ, а потом поедем ко мне и нормально поговорим. Только поговорим, не волнуйся. На сей раз Гарретт предложил пройти сразу в зал. — Располагайся, — он кивнул на шкуру у электрокамина, — Будешь вино? Или чай? Я решил, что немного вина не повредит. С ним и правда пошло легче. Мне удалось честно высказать Гарретту свои страхи и сомнения. То, что меня удерживают постулаты католической веры. Свои страхи из-за неопытности, что я буду выглядеть смешно и глупо и ему все это не понравится. Что я боюсь что будет больно — в прочитанных мной интернет-статьях и на форумах я нашел не слишком приятные детали. Сказал, что порой не уверен: а вдруг это не мое, раз я не пробовал? И как тогда быть, любя человека (вернее нелюдя), но не имея желания с ним спать? Что, если я все разрушу, испорчу, сломаю?! Что, если я потеряю его по собственной вине?! Гарретт слушал меня, ни словом не перебив. А под конец моей пламенной речи сказал: — Знаешь, кажется, у меня есть способ помочь. Но только если ты согласишься. Вот тебе еще часть информации о природе ганконеров. На самом деле, мы никого не лишаем воли своей флейтой. Мелодия — это заклятие, но оно не навязывает того, чего слышащий ее не желает. Оно лишь помогает сознанию отпустить груз морали, религии, комплексов и страхов. Фактически, оставляя наши голые чувства и желания. Если прямо: бесполезно играть тем, кто уже любит кого-то другого или не заинтересован в потенциальном сексе со мной. Это не работает так. Я не принуждаю. Никого. Никогда. Но могу помочь сбросить оковы. Если ты согласишься — назначь день и я сыграю тебе. Здесь. Чтобы ты сказал мне — и в первую очередь себе — честно и прямо: чего ты хочешь. Это может помочь. Я дам тебе три дня. Решай, хочешь ты того или ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое и мы закрыли эту тему навсегда и остались друзьями. Собственно, прошло пять месяцев и я хочу какого-то результата. Может, это для тебя слишком скоро, но я не хочу больше ждать неизвестно чего и сколько. Я люблю тебя. Я желаю тебя. Прости, это тоже часть моей природы. Я не могу без секса, я так устроен. Как ланнон ши не могут не пить жизненную силу тех, кому даруют вдохновение или вервольфы — не реагировать на полнолуние. Это можно контролировать, но не совершенно выкорчевать из себя. Мы те, кто мы есть, увы... Прости, правда… Я не хочу давить, но и не могу поступать иначе. Проклятье!.. Я заверил его, что он не давит — я тоже полюбил его за это время. И тоже хочу наконец перевести нашу связь во что-то более тесное… Но мне страшно. И пообещал, что назову ему дату, если через три дня приду к решению, что самому мне с моими тревогами и страхами не совладать. Через три дня я называю дату: следующие выходные. И признаюсь, что мне самому не справится. — Хорошо, — кивает Гарретт. — Я сыграю для тебя. Но знай: это — выход на один раз. Это заклятие не стоит применять долго, оно способно вызвать нездоровую зависимость. Так что нам все равно придется работать с твоими страхами и ограничениями. Но раз ты так решил, я готов. Приходи к трем в назначенный день ко мне домой и мы попробуем. Не бойся, ничего дурного с тобой не случится. В означенное время Гарретт встречает меня на пороге и, взяв за руку, ведет в спальню. — Располагайся, — он указывает на кресло у кровати. Когда я сажусь, он отходит и достает из ящика рабочего стола покрытый рунами кожаный чехол. Флейта старая, крепкого темного дерева и тоже покрыта рунным узором. Гарретт дает мне рассмотреть ее, но останавливает, когда я хочу дотронуться: этого нельзя, можно нарушить наложенные чары. Флейту может трогать лишь ее владелец. Гаррет устраивается на кровати, собранный и прямой, подносит инструмент к губам. Сперва я слышу только тихие, нежные ноты. И слежу за бегающими по телу инструмента пальцами музыканта. Потом взгляд невольно находит губы, выдувающие мелодию. Я замечаю, как мир вокруг слегка размывается. Это ощущается будто мягкое падение. Как если бы я опускался назад на подставленные руки. Брови Гарретта чуть удивленно вздрагивают. Я не знаю, что видит и как чувствует он, и хочу было спросить, что происходит… Когда слышу в своей голове его голос. Хотя глазами вижу, как он продолжает играть, пальцы движутся по клапанам, а рот все также прижат к мундштуку. — Расскажи мне, Хелле, что ты хотел бы, чтобы я сделал с тобой? Расскажи мне все. Твои сны, твои фантазии, твои желания. Я тут, чтобы услышать тебя. Здесь нет места оковам и сетям из чужих мыслей. Только твои желания. Только твои чувства. Говори. Мне не кажется, что я говорю вслух. Образы возникают в сознании четкие, живые. Одна часть меня продолжает видеть его, играющего. В то время как другая… Я ощущаю себя прижатым к стене душа в конторе. По плечам и спине хлещет горячая вода, я ощущаю пальцы Гарретта на собственном члене, его грудь прижимается к спине, я кусаю себя за запястье, чтобы мои стоны не услышали все наши коллеги… Мы в пустой комнате, куда нас вызвали на дезинсекцию. И я в своей полуформе. Гарретт подходит, надавливает пальцами на мою челюсть и заставляет высунуть язык — длинный клейкий язык оборотня-муравьеда. Зарывается пальцами в жесткие волосы-шерсть, я обвиваю длинным языком его пальцы, вылизываю и издаю невменяемые урчащие звуки, обещая, что так же приласкаю его член. С моим языком даже в рот брать необязательно… В его квартире, в тот самый морозный день. И я все еще полуоборотень. Я ощущаю, как в меня входят на всю длину, как сильная ладонь нежно поглаживает основание хвоста и я едва сдерживаю желание насадиться сильнее, сжать его там внутри, и Гарретт в моем образе хрипло шепчет “Потерпи чуть, Хелле… Еще немного.” — Ну что ж, достаточно, я полагаю? — я вижу Гарретта из яви. Он сидит, положив флейту на колени. И я замечаю, что у него черные глаза вовсе без белков — так он выглядит по-настоящему. Я почти подползаю к нему на коленях. И протягиваю руку, чтобы дотронуться до ушей с острыми кончиками — меня всегда завораживала эта особенность фейри. Гаррет послушно наклоняется ко мне, разрешая. А затем поднимает мое лицо, как в моих фантазиях и шепчет: — Ты такой красивый. Я никогда не видел тебя в твоей полуформе. Разрешишь мне увидеть? И я разрешаю. Так происходит наш первый раз. Что еще вам сказать на этот счет… В конечном итоге наши отношения все-таки долго не проили. Секс с Гарреттом вещь классная, но промискуитет — врожденная черта ганконеров, они просто не могут быть верными. Поскольку меня это сильно напрягало, через три года таких отношений Гарретт мягко, но решительно сказал, что это надо прекращать: секс, конечно, хорошо, но в остальном он видит, что наши отношения приносят мне только страдания и истощают. Так что лучше быть хорошими друзьями, чем скверной парой. Это было не слишком просто, потому что я любил его, да и он меня тоже на свой лад. Но так или иначе мы справились, договорившись оставить то, что было, в прошлом. Через пять лет он женился. А я встретил Тео. И сейчас счастлив. Тем не менее, я благодарен Гарретту — и за то, что помог мне с принятием и борьбой с моими страхами и комплексами, и за то, что был для меня заботливым и нежным любовником и научил многому. Он правда очень хороший и не знаю. что бы я был без него. Вот такой у этой сказки конец.