Город наизнанку

Один из секретов Хельга я узнаю еще когда он просто как друг у меня квартирует — после того, как рассорился с квартирной хозяйкой и та его выгнала. Я готовлю себе яичницу на завтрак, собираясь хорошенько поработать с присланными рукописями, когда он выходит из душа — собираясь на работу. Он в домашней футболке и шортах и потому я обращаю невольно внимание на его ноги. Правая на лодыжке обезображена огромным рваным шрамом. Явное кусаное ранение. Кто это? Собака?.. — Ох, черт! Ненавижу этот дурацкий шрам… — бормочет он, заметив мой взгляд. — Такое позорище!.. — Это собака тебя укусила? — Да если бы. И то было б не так стыдно. Это чанеки. — Кто-кто? Никогда не слышал такого названия. Это какой-то зверь? — Не. Это духи такие, с моей родины. Уф, правду про это шрам… Да наверное, один Гаррет и знает. Ну да тебе можно доверять, так и быть, расскажу. Только чур никому! — Хорошо, обещаю. — Ну слушай. … Это случилось, когда мне было лет пять. Я тогда еще жил в Мексике. У нас семья преогромная — у меня вот шесть кузенов и восемь кузин, только сам я один у родителей. Вроде, у мамы какие-то проблемы нашлись по женской части после моего рождения, да так и не смогла больше забеременеть — а она хотела минимум двоих. Ну не судьба оказалось… Но я не очень скучал в детстве: мне мои двоюродные и троюродные сиблинги были как родные. У нас всегда дом был полон гостей — всякие тетки и дядья, бабушки всякоюродные и деды, сватья, невестки и прочая седьмая вода на киселе. Словом, не жизнь, а сплошные праздники. Ну и меня это немного утомляло иногда, хоть я и экстраверт и вообще человек общительный и компанейский. Человек-то общительный, а вот оборотень — одиночный. Муравьеды ж не живут стаей. Ну и потому иногда от кузенов и кузин убегал. И шел в лес за городом. Лес у нас большой, а для пятилетнего карапуза — вовсе огромный. Хоть мне родители говорили: не ходи в лес, а ходишь — духам не верь! — я и в детстве был сорвиголова, и сейчас такой. До поры до времени это все сходило мне с рук: ну, привяжется какой ксолоитцкуинтли призрачный — так и не страшно. Пробежит за мной до опушки — а дальше не может: они же пленники времени. Исчезнут, если из лесов, что хранят память об ацтекской культуре, пройдут в современный город. Но однажды я, гуляя, наткнулся на процессию маленьких человечков. У них была бронзовая кожа и всё это были мужчины. Они были одеты в набедренные повязки и головные уборы с перьями. А на шеях, лодыжках и запястьях у них были золотые украшения. Мне стало любопытно и я пошел за ними. Человечки меня заметили и остановились. — Мальчик, ты нас видишь? — спросил самый рослый, едва достающий до косточки на моей голени. И усмехнулся как-то гаденько. Я тогда не знал еще, что это были «заводящие в чащу» — чанеки и чем они опасны. — Конечно, господин! — я решил, что это их вождь, а значит, с ним надо говорить вежливо. — А много ли у тебя братьев? — Много! — я решил не говорить, что они мне не единоутробные братья, а кузены. — Целых шесть! — Чудесно! Мальчик, а хочешь пойти с нами и увидеть наш город? — Конечно хочу! — воскликнул я, не заметив, что остальные чанеки хихикают и переглядываются. А затем они окружили меня кольцом. Однако меня это не испугало и даже не насторожило нисколечко. Напротив, я чувствовал себя польщенным: надо же, эти волшебные существа мне доверяют! Я сейчас своими глазами увижу их чудесный город! Я тогда читал много сказок и знал о духах своей страны, но еще не знал, что мои родители и сам я — оборотень. Мои силы проснулись в семь, за полгода до отъезда в Россию. Так что я пошел с ними. Чанеки и правда меня привели — в самую чащу. И я вправду увидел — но не городок, а норы в болотистой земле. Впереди было болото, позади — лес. И еще я увидел жертвенник, как на рисунках с ацтеками. Он был маленький, в самый раз для… ребенка! И когда чанеки с криками бросились на меня, принявшись колоть мечами, чтоб я упал, мои ноги (а мечи были размером с перочинный нож) я и понял, наконец, что попал в беду! Не помня себя, я кинулся наутек. Но меня отбил барьер их магии — я кубарем полетел назад на болотный мох. А чанеки облепили мне ноги и взгромоздились на спину. К счастью, я вспомнил сказку об этих существах и, сорвав с шеи защитное ожерелье из ореховых скорлупок и ракушек, швырнул в них. Тогда они принялись вопить и кусаться. Один так сильно вгрызся мне в лодыжку, что я содрал его с куском мяса, колотя ожерельем по голове. Отбиваясь ожерельем, как нунчаками, я бежал и бежал через лес — пока не врезался, на свое счастье, в какую-то гуляющую пожилую пару. Я не рассказывал им правды, сказал, что меня покусал одичавший пес. Охая и плача, эти добрые люди отвезли меня в больницу и позвонили родителям. Разумеется, я пережил курс уколов от бешенства и получил от родителей нагоняй. А на память об этом случае мне остался этот шрам. … — Вот и вся история, — закончил рассказ Хельг. — С тех пор я запомнил: вовсе не всем духам можно и нужно доверять. — Занятная история, — ответил я. — Только шрам не позорный. Ты же был ребенком. Детям свойственны не всегда обдуманные поступки. Так что ничего в нем нет стыдного. — Все равно, — упрямо ответил Хельг. Затем сунул нос в сковородку, — А на двоих хватит? Поделись со мной, а? Я проспал, не хватит времени на готовку. А я тогда куплю продуктов и приготовлю на ужин что-нибудь, что ты любишь. А? — Хорошо. Тогда я тебе позвоню в конце рабочего дня и продиктую список. — Договорились. И знаешь: а расскажи мне за ужином про свое детство, а, Тео? Я же о тебе еще мало знаю. — Расскажу, — киваю я с улыбкой. Пожалуй, если подумать, мне тоже есть, чем его удивить: я же тоже имею дар видеть нелюдей. Так что если ужин будет хорош, я поделюсь с ним кое-какой детской историей…