Город наизнанку

— Помниться, — Хельг сидит у стола в кухне и, высунув язык, пытается ровно накрасить веки синими тенями, — ты хотел познакомиться с нашими ребятами из “ДезРат”?.. Ну так вот: самое время! — На Хэллоуин? — я скептично слежу за тем, как он пытается нарисовать стрелки. Они выходят чертовски кривыми. — Ну да. Хэллоуин, Самайн, Диа де Санта Муэрте, называй как угодно — но суть в том, что только во время карнавала мы, нелюди, можем быть собой и мир Той и Этой стороны пересекаются. Сегодня день, когда всё тайное становится явным. Хотя для многих тайным так и остается. Так что, если хочешь, собирайся. Он начинает закрашивать пространство у глаз синим театральным гримом. — А мне обязательно исполнять эту вот хохлому на лице? — Нет, конечно. Если не настроен веселиться, так в конторе куратор эпатажа я, и один обычный серый монах погоды не сделает. Я считаю ниже своего достоинства отвечать на столь явную провокацию. Так или иначе, грим Хельг завершает, придирчиво оглядывает себя в зеркало, но, кажется, остается доволен. Завершающим штрихом он водружает на голову венок из высушенных голубых роз. — Ну, двинули, — он надевает свой френч, накидывает на плечи рюкзак. А затем зевает во весь рот, — Хэллоуин или нет, рабочий день начинается с десяти… А я встал в шесть, чтобы закончить грим. — Оно того стоило. Пожалуй, Хельг в самом деле выглядит привлекательно в траурном венке и гриме Дня мертвых. Похоже, он извел целую банку театральных белил, чтобы его бронзовая кожа мексиканца стала белой, как снег. Но карие глаза выразительно смотрятся с темно-синим гримом вокруг и темно-синими же розами — маленькой на левой скуле и большой на правой. Нос, как бы “провалившийся”, будто у черепа, тоже затенен темно-синим. Брови, замазанный гримом, обозначены тремя темно-синими точками. Черные волосы, от природы очень густые и жесткие, дополняют образ мрачновато-романтичного “жениха Богини Смерти”. Я не слишком силен в мексиканской мифологии и не могу сказать, изображает ли он какого-то духа или некое божество, либо это просто придуманный образ. Через час мы приезжаем в офис. — Ну, добро пожаловать, — он проходит в дверь — обычного офиса в многоэтажке. — О, привет, Хелле! — говорит высокий блондин в темно-зеленой рубашке, жилетке и брюках в тон. Обутые в того же цвета сапоги ноги на этом столе, среди кучи бумаг, изволят возлежать. А еще он курит, но дым не противный, пахнет шалфеем и мятой. — Ловишь клиентов еще не начав рабочий день?.. Однако, самая быстрая рука на Диком Западе!.. — Это наш гость. Мате, это — мой коллега, дезинсектор, Гаррет Мак’Лейн. Как видишь, ганконер. Не волнуйся, во-первых он знает правило “смотри, но не трогай”, а во-вторых, вообще женат. Гар, это мой друг и руммейт, Матеуш Мартел. — Приятно познакомится! — мне приходится подойти, чтоб ответить на рукопожатие. Затем он снова обращается к Хельгу, — Что, тоска по родине? Думал, в этот раз будешь в полуформе… — Гар, это тебе удобно быть собой на Хэллоуин, ездя по домам: ну подумают, что это у тебя такие контактные линзы. А прикинь, к ним придет огромный муравьед на всех четырех?.. Да и неудобно: с когтями фиг откроешь баллон и черта с два его в держатели дымогенератора вставишь. — Знаете, что это значит? — перебивает нас Лэан, — Что вам пора прекращать трепаться и приступать к выездам! — Приглядишь за Мате?.. — А вы, юноша, — обращается ко мне Лэан, девушка за ресепшеном, видимо, секретарь-делопроизводитель, — нуждаетесь в присмотре?.. — Вовсе нет! — Ну, тогда, господа, вот список, — она достает свежераспечатанный лист из щели принтера, — и погнали! Поживее! Хельг и Гаррет уезжают работать, я остаюсь. — Можешь сесть за стол, это рабочее место Гаррета и Хельга, — говорит секретарша. — Меня зовут Лэан, я — ланнон-ши. Надеюсь, ты не писатель или поэт?.. — Сейчас у меня нет особо вдохновения. Так что в основном — литкритик. — Ясно. Тогда не так страшно. Мой дар действует только на тех, кто творит. Не хотелось бы тебе навредить. Так что, извини, руку не пожму: раз ты хоть время от времени пишешь, я стала бы тянуть твои жизненные силы. такой уж дар: вдохновение в обмен на энергию. Она откашливается чуть смущенно и переводит тему: — Скоро приедут с задания Пэдди и Кэт, познакомишься с нашими дератизаторами. Они оборотни, как Хелле. Ну, в обед госпожа Змеяновна выйдет из своего чулана. Она у нас домовой-женщина. Не знаю. как это назвать правильно. — А кто у вас директор? — заинтригованный, спрашиваю я. — Директор — Янус Сатурнович Двуликий. — Как у Стругацких? — хихикаю я. — Рабочие будни НИИ ЧАВО? — Насчет этого не в курсе, но он в самом деле бог и действительно двуликий. — У него второе лицо на затылке? - м-да, криповенько, если так… — Сложно ж ему жить, наверное. — Нет, конечно. Он просто может казаться молодым, а может — пожилым. Как бы два разных человека, а на самом деле это все — он один. И он правда знает прошлое и будущее, только никому не открывает тайн. Нельзя. — Эффект бабочки? — Да, наверное. Я тоже не слишком много знаю о том, как это работает. Янус Сатурнович не очень охотно говорит об этом. А расспрашивать босса — и древнеримского бога вдобавок, — о личных тайнах не очень-то уместно, мне кажется. Пока мы обсуждаем директора, дверь открывается — и я вижу рыжеволосого мужчину в наряде лепрекона. Он так покрыт веснушками, словно его солнце поцеловало. Я ни секунды не сомневаюсь, что и он — ирландский дух. За ним следует изящная русоволосая девушка. У нее удлиненные к вискам зеленые глаза и грациозные движения. Одно это может выдать то, что она — кошка. Ну и еще обруч с кошачьими ушами и прицепленный к ремню сзади длинный черный хвост. — А почему черный? — интересуется Лэан, — Ты ведь калико?.. — Да я заказала уши, хвост, перчатки и гетры, а они обещали за пять дней привезти, а везут уже неделю целую. Пришлось идти в ближайший театральный и брать лучшее из худшего. Можно было бы свой оставить, но ты ж знаешь: хватит дураков, желающих дернуть. А царапать людей, даже если они идиоты, запрещено. Им же не объяснишь, что мне больно, потому что хвост настоящий. — Да даже за искусственный дергать невежливо, — замечаю я. — О, сразу вижу человека, уважительно относящегося к кошкам! — Привет, юноша! Ты у нас гость? — Именно так. Матеуш Мартелл. — Кэссиди Пейшнс, — она пожимает мою руку, — Дератизатор. А вот этот тип с пивной кружкой, в которой, однако, кофе — Патрик Версиколор-Тибикине. Повертев фамилию в голове, я спрашиваю: — Выходит, вы из Гамельна?.. — Не-а! На это все попадаются. Долгая история, но да, часть моей семьи немцы, часть — ирландцы по происхождению. Я вот родом с Зеленого острова. А тут оказался студентом по обмену — и влюбившись в русскую зиму, остался. Рабочий день идет своим чередом: Лэан принимает заказы, Патрик, Кэт, Гаррет и Хельг ездят по ним, однажды заходит уборщица Марго — цветочная дриада, — и мне приходится выйим, а всем остальным — забраться на стол, пока она моет полы. После уборки помещение наполняет легкий аромат маргариток — как она поясняет, ее природный дар. В обед из подсобки является пожилая дама. — Баба Яга! — восклицаю я, завидев седые локоны и крючковатый нос. — Кто это Яга?! — с возмущением переспрашивает она — и даже горбатую спину с трудом распрямляет. — Я — домовая! Вот обижусь — и всем дам пирожка с кисельком, а тебе не дам! Будешь знать! — Живо извиняйся! — страшным шепотом восклицает вернувшийся Хельг, — Кисель Властомиры Змеяновны — истинная амброзия! — Извините… — говорю я, — Я вас не хотел обидеть, domowa babcia! — Ой, чую, славянский дух чую! — Властомира Змеяновна тут же передумывает дуться — и ставит и передо мной тоже блюдечко с капустными пирожками и чашку киселя, которые берет словно из воздуха. — Ну, кушай, гостюшка! Таким образом и проходит рабочий день. Я немало узнаю о коллегах Хельга, все они — прекрасные нелюди, а Хельг тут — очевидно, душа компании. Потому я ничуть не удивлен, что в конце рабочего дня, когда к нам заходит даже грозное начальство, он, сидя на столе и болтая ногами, воодушевленно предлагает: — А идемте кутить в паб! Тео ни разу не праздновал с нелюдями Самайн! Идемте веселиться и эпатировать публику! Конечно же, его идею встречают с восторгом. И мы отправляемся эпатировать и кутить.