Константа

Антон Городецкий за всю свою веселую и крайне насыщенную жизнь усвоил несколько простых истин. Во-первых, если сегодня тебя не пытались убить, значит, завтра будет интересный день. Во-вторых, доверять можно только врагам. Они уж точно не обманут ожиданий. В-третьих, самое сложное - не сделать выбор, а жить с ним. В-четвертых, если что-то идет не так, спрашивать, прежде всего, нужно с Гесера. И только потом с Завулона. Но так получилось, что Пресветлый был вне зоны доступа, а членистоногое – вот оно, рядом сидит, улыбается, помешивая пластиковой пародией на ложку остывающий кофе. - Ты всегда такой внезапный? - Ммм? Антон заставил себя отвести взгляд от голубоватых вен на запястье парня и непонимающе нахмурился. - Почему это я внезапный? Я просто догадливый. - Думаешь, раскусил меня с первого взгляда? – ухмыльнулся… как он там себя назвал? Артем? - Вовсе нет. Со второго. В первый раз я был не в форме, если ты помнишь. «Мы сейчас о чем говорим? Ты-то знаешь, а я вот что-то…как всегда, импровизирую». - Ты всех парней сначала в кафешки тащишь? – продолжил играть «Артем». - А к сердцу мужчины... – весело отозвался Городецкий. Ему было хорошо сейчас. Легко. Словно он пустой, и падать и лететь – одно и тоже. Они сидели за самым темным столиком, музыка едва долетала до них, и это тоже было весьма неплохо. Антон думал, что вот здесь он вполне похож на живого. - Я у тебя какой по счету? Нет, было бы лучше, если бы Завулон не заигрался так. Антону хотелось сказать, давай-ка помедленней. Ты же видишь, я и так стараюсь. - Нечетный, – буркнул он, но снова встрепенулся. Забавно как все вышло. Это маленькие мальчики пусть бесятся и плюются, ему, Антону, уже не положено. Это живым можно возмущаться. Это нормальным можно отрицать. Выпили и забыли. Убили и пошли дальше. Проиграли и пролетели. Влюбились и сдохли как собаки. Это можно и Антону. Можно и поиздеваться напоследок над этим гадом. Его смешное последнее восстание. Восстание зомби. - У тебя вид человека, который не знает чего хочет, – сказал парень, и Городецкому стало немного обидно. Он-то был уверен, что с ним-то как раз все ясно. Особенно Завулону. - Да вариантов не много на самом деле, – отмахнулся Антон. - Тогда к тебе? - А ко мне, – согласился Антон, которому было очень интересно, как поведут себя его новые щиты. Смерть заставила его сделать переоценку. Сейчас Завулон прошел путь от «тебе до меня не добраться» до «мы с тобой вместе посмеемся, и я – громче». Хороший вечер. Городецкому удавалось держать себя в руках. Интересно, кто из своих, пусть и бывших, найдет его? Илья? Семен? Перед кем Антону уже заранее стыдно? Простите, парни, но, черт возьми, это финиш. Завулон вполне спокойно миновал всю антонову защиту. Впрочем, как и всегда. Не стоило надеяться на то, что инквизиторские штучки с ним сработают. Вот Эдгар опечалится-то. Гость Антона упал в кресло, в котором когда-то, целую вечность назад, читал «Аргументы и факты». Городецкий застыл на пороге, откровенно наслаждаясь ритмом чужого сердца. Он же этого хотел? Завулон? Чтобы бывший Светлый приполз к нему на коленях. Потому и проклял сразу после инициации. Чтобы другой – ни-ни. Чтобы никто кроме него не цеплял запахом своей крови. Чтобы только при нем Городецкий капал слюной, как вшивая шавка. Ну, так давай. Антон вздрогнул от вспышки ненависти, пронзившей его тело. Вот ведь гадость-то – чувствовать все это разом. Одновременно и стыд, и злость, и радость, и голод, и впору на коленях вперед ползти, как путнику в пустыне за несколько шагов от оазиса. Скомандуй Завулон, он бы пополз. Руку бы протянул, тонкую, бледную с нитями сосудов, и Городецкий бы не устоял. В жопу самолюбие, когда клыки, и жажда, и отвращение к самому себе, и тепло. Какого-то лешего тепло по всем клеткам тела. - Так и будешь там стоять? – Гость словно прочел мысли Антона. Может, и прочел. - А тебе… - Антон сглотнул и привалился к косяку, чтобы удержаться на ногах. – Тебе не противно вот так? - Ну как «так»? – устало спросил Завулон, нацепивший маску милого светлого парня, одной только улыбкой говорящего, что все хорошо. - Так. Безлико. Словно нет ничего личного? Или тебе так привычней? Завулон, кажется, разозлился. - А что хорошего в личном, Антон? - А что хорошего в комедии, которую мы тут ломаем? За окном дождь бил в окно. Неплохо бы было открыть створки и впустить его в дом. Городецкий считал, что еще не дошел до нижней температурной отметки. Была бы внутри него кровь – вот бы он сейчас пылал. От стыда за самого себя. Сначала идея казалась ему неплохой. Ему и так недолго осталось, а посмеяться, обломать Завулона напоследок было бы отлично. Но сейчас, с таким вот Всетемнейшим, хмуро разглядывающим его, уже не хотелось шутить. Хотелось крикнуть: Ночной Дозор, скотина! Антон не знал, что Завулон и Гесер лишили его права на нормальную жизнь с самого начала, продержав его на одной цепи с Костей, но знал, что даже вампиром ему просуществовать не дали. А как было бы хорошо – свиная кровь. Почти вегетарианство. И не было ничего плохого в том, чтобы сожрать Завулона, да только после него уже ничего не будет. Никого, кто бы утолил жажду. А значит, зависеть от него? Носить поводок? - Когда ты догадался? – спокойно спросил Завулон. - Во второй раз. В парке. Завулон покачал головой. Он не спешил снимать маскировку, и это начинало бесить. - Это невозможно. Ты опять нарушаешь законы Сумрака, Антон. Это уже становится скучным. - Ну, какой есть. Других не держим, – немного невпопад отозвался Городецкий. Ему все тяжелее давалось улавливать нить происходящего. Чужое сердце стучало слишком громко, мешая сосредоточиться. Хотя держаться дальше смысла не было, он сделал все что мог, оставалось просто сохранить некое подобие достоинства. - И что? Даже не прочитаешь мне нотацию? - Завулон, я загибаюсь, какая, в Сумрак, нотация? Какая мораль? - Артур, раз уж мы о личном. - Да все равно. Завулон поднялся, понимая, что первым Городецкий не подойдет. Несколько шагов – и прощай, маскировка. Но так оказалось намного сложнее. Городецкий понял, что с таким отношением к личному, к важному, шансов у него на жизнь не было, а сожалеть о несбыточном глупо. Завулон (не Артур!) аккуратно закатал рукав. И протянул ему руку, мол – жри. Давай, ты же хочешь? Семен, подумал Антон, наверняка это будет Семен. Но он ошибся. Пришел Эдгар, но этого Городецкий так и не узнал. Чары, наведенные сразу после того, как Антона погнали из Дозора, чары, призванные уничтожить его, как только он станет угрозой для чьей-то жизни, сработали четко. Все, что успел получить Завулон – пару проколов от клыков. Потом Антона оторвало от него, вздернуло и опустило в черное море. Эдгар едва бросил взгляд на истлевающее тело. Ему казалось невероятным, что Завулон не успел вовремя оценить обстановку, но он такую ошибку совершать был не намерен. Он сразу же закрылся от вероятной атаки и послал своим тревожный сигнал. - Повесишь на меня «упокоение» вампира? – глухо спросил Завулон, опуская рукав рубашки. – Это же смешно. - Это мы еще посмотрим, - пообещал Инквизитор. Вот тогда-то в квартире и появились Светлые.