Слезы уснувшей вечности

      Как и предполагала Лейла, Солн не знал, где именно держат духов. И тогда она привела их в место, откуда больше всего ощущались негативные эмоции. Пожелав им удачи, осталась ждать неподалеку.       Что там происходило, хранитель не знала, и знать не желала. Ей было невыносимо осознавать, какие муки испытывают пленники браконьеров. Браконьеры, конечно, были и раньше. Но их были единицы. И подобную деятельность быстро прекращали сами хранители. Но сейчас все изменилось. Браконьеров стало слишком много, а все из-за нарушенного баланса. Все из-за нее самой.       Лейла чувствовали их боль, страдания, ненависть. Слышала их мольбы, как они взывали к изначальным стихиям, к тем, кто дал им жизнь, и как они звали на помощь хранителей. Она словно была там, вместе с ними. В груди все сдавливало и щипало в глазах. И тогда Лейла запела, дабы хоть ненадолго позволить им ничего не ощущать.       Ее голос дрожал, он был неуверенным и слабым. Но она продолжала. И тогда тихая песня потихоньку приобрела яркие краски, отдававшиеся сильными отчаянно-грустными образами где-то внутри.       Слова рвались наружу, требуя свободы. Она словно, наконец, смогла выговориться. Высказать все, что долго копилось у нее в душе, что не могло быть произнесено вслух, что не должно было быть услышано. Но песнь лилась мягко, неустанно несясь дальше за пределы маленького мира хранителя. Она достигала каждого. Но не каждый мог услышать и осознать ее. А духи, как зачарованные шли к источнику этой песни. И только связанные рэмитом не могли по своей воле поступить также, им оставалось лишь внутренне подпевать, вторя переливам мелодии.       Саргон вместе с Солном удивленно наблюдали, как раненые и ослабленные духи, те, кто был не в силах шевельнуться и даже те, кто лежал, не подавая признаков жизни, один за другим, невзирая на боль, поднялись, и как заколдованные покинули свои клетки. И даже Киран последовал вместе с ними.       – Постой, Киран, что происходит? Куда вы все направляетесь? – Саргон догнал его и, дернув за плечо, повернул лицом к себе и встретился с серым замутненным взглядом.       – Да что же это такое? – Солн был удивлен не меньше короля.       – Оставьте их, – усталый грубовато-надломленный голос раздался прямо в голове. С ними поравнялся один из духов.       – Грифон, – у правителя Аревии непроизвольно вырвался восхищенный полу вздох.       – Знаешь обо мне, – он не спрашивал, а как-то по-старчески усмехнулся.       – Слышал и никогда не думал, что смогу увидеть наяву.       Мимо проковыляла птица невероятной красоты. Но учитывая нынешние условия, ее перья были тусклыми и грязными.       – Феникс, – Солн подорвался с места и поспешил за ней. И выглядел так, будто сбросил непосильный груз.       – Слышал, что он здесь из-за друга. Видимо это он и есть, – Саргон проводил паренька взглядом. – А вы можете объяснить, что происходит? – они возобновили шаг.       – Разве ты не чувствуешь? Прислушайся. Она поет.       На какое-то время он прикрыл глаза сосредоточенно прислушиваясь к своим ощущениям.       – Да, вы правы. Я слышу ее голос, но не могу разобрать слов, – его духи эхом повторяли песнь.       – Ты и не поймешь. Она поет не на вашем языке, а на языке духов.       – Почему-то ощущается разъедающая грусть и вина, – на это грифон издал звук отдаленно похожий на смех. – Но почему же духи так реагируют?       – Если приводить близкую людям аналогию, то это похоже на мать, зовущую свое дитя домой. Да, именно так. Нас словно зовут домой. Туда, где нет боли и страданий, где ждет покой и безопасность. А этому очень сложно противиться, особенно раненным и вымотанным до предела.       – Но вы держитесь.       – Нет. Я еле-еле могу говорить с тобой, человеческое дитя, а тело совсем не слушается. Само идет к хранителю.       Когда они покинули подвал здания, где были заточены пойманные духи, и прошли еще метров пятьсот, Саргон увидел ее. Она стояла посреди улицы пустынной и заброшенной. На окраине бедных городов всегда было пусто, люди боялись покидать дома. Там царили разруха и хаос. Мелкие преступники сбивались в стаи и промышляли воровством, не редко и убийствами. И Лейла выделялась на этой темной улице, среди холодных неприветливых домов. Она смотрела в безоблачное небо и пела, а вокруг собралась толпа разных духов. Некоторые кружили, некоторые ластились, некоторые дремали. Посох, что хранитель держала в руке, ярко светился всеми цветами радуги.       – Она же не хотела использовать магию.       – Она ее и не использует, – Грифон замер, наслаждаясь песней хранителя. – Это духи, что решили отдохнуть и набраться сил. Пожалуй, я тоже воспользуюсь этой возможностью.       И дух, дойдя до Лейлы, коснулся мордой ее посоха и исчез, спрятавшись внутри кристалла.       – Многие уже вот так исчезли, а другие выглядят очень расслабленно… – Солн выглядел обескураженным. Он совершенно не понимал, что происходит.       – Да, ты прав.       Пение смолкло. Лейла перевела взгляд на Саргона и благодарно кивнула с легкой улыбкой на губах.       Один из духов взобрался ей на плечи и обвил тонкую шею, укрывая пушистым мехом и утыкаясь влажным носом в темные локоны. А другой более наглый подлетел к Лейле и на уровне груди сложил крылья, падая вниз, что заставило ее рефлекторно поймать духа, прижимая к себе. Тот растекся по бледной руке, раскидывая мягкие крылья в стороны и блаженно вытягивая лапки с острыми коготками       – Невероятно, они так любят тебя, – Солн завороженно наблюдал за духами. – А что с Фениксом?       – С ней все хорошо. Сейчас она отдыхает. И как только восстановит силы – вернется, – она заметила приближение Саргона.       Тот под ее внимательным взглядом достал из правого кармана черного плаща, накинутого на плечи Лейлы, платок – подарок Рина. И аккуратно обмотал светящийся кристалл посоха.       – Просто видел, как ты брала его с собой, – его шепот услышала только девушка.       – А как скоро Феникс восстановится? – Солн не унимался.       – Не знаю.       – А вы надолго здесь задержитесь?       – Вечером будет дождь, а вот потом вполне ясная погода. Поэтому сегодня переночуем и к утру в путь.       – Тогда увидимся, – Солн махнул рукой и скрылся в поворотах улочек.       Несколько минут они провели в молчании. Лейла гладила длинный пушистый хвост лежащего у нее на руке духа. А Саргон погрузился в раздумья.       – Что-то случилось?       – Что? – его взгляд приобрел осмысленность.       – Там что-то случилось? – она повторила свой вопрос.       – В этом и проблема, что ничего не случилось.       – О чем ты?       – Те, кто держал духов в клетках, были до безобразия слабы. Как такие вообще смогли поймать их.       – Может они их купили. Или заказали. Или это одно из мест, где Астарта содержит духов, чтобы сломить их волю, подчинить и проводить разные эксперименты. А тюремщики решили подзаработать пока начальство не видит.       – И много таких мест?       – Достаточно. Ты уже все нужное купил? – она поспешила сменить неудобную тему.       – Да. Можем погулять или вернуться в номер.       – Лучше вернемся.       – Устала?       – Что за насмешливый тон? Мы сутки на ногах. А завтра в путь. Вдруг ты упадешь без сил?       – Это вряд ли. Но если уж сама хранитель так беспокоится о здоровье простого смертного, то стоит прислушаться.       Они переглянулись и рассмеялись. Напряжение, преследовавшее последние несколько дней, испарилось.       И уже за закрытой дверью их номера, когда Саргон чистил лезвие меча, а Лейла, прикрыв глаза, вслушивалась в уверенные и размеренные движения короля, он поинтересовался, каков же смысл у той песни.       – Я слышал ее, но слов не понял. Мне сказали, что это на языке духов.       – Да. На их.       Киран забрался на ее постель и почти свернулся калачиком. А Лейла, запустив руку в темные волосы, гладила его, как большого кота.       Она запела. И песня не нарушала мирного покоя, а будто дополняла его, делала более ощутимым.       – Однажды днем свела нас судьба,       И стала жизнь прекраснее сна.       Но ты ушел, оставив меня.       И лишь внутри черна пустота. А я хочу взлететь к небесам, Оставив этот мир позади. Забыть всю боль, причиненную там. Прошу, ты меня отпусти (отпусти).       А я хочу парить в облаках.       Увидеть вновь бесконечную даль,       Равнины и горы в пушистых снегах,       И синюю-синюю водную гладь. Но цепи держат у ног твоих, Мешая крылья свободно раскрыть, Лишая воли и желаний моих. Ну как же все чувства тебе объяснить?       Скорее услышь мои ты слова.       Тебя не смогу забыть никогда.       И даже летя высоко в облаках,       Твой образ жив во мне навсегда.