Lost the Script

      Последнее время профессор Снейп держал эмоции в узде ещё сильнее обычного, за что не мог не поблагодарить свои способности к окклюменции. Тёмный Лорд, казалось, готов был уничтожить каждого, кто встал бы у Него на пути. Впрочем, мысли, так похожие на те, что должны быть вырваны с корнем, он также должен был держать при себе. Ему сложно было наблюдать, как гибнут люди с обоих сторон. Судьба крестника его беспокоила не меньше, чем жизни членов Ордена, способных как сослужить отличную службу, так и умереть, не успев сделать что-то, что послужило бы толчком к изменениям. Грейнджер, как он считал, принадлежала ко вторым. Несмотря на презрение к гриффиндорке, Снейп не мог не заметить потенциал своей бывшей ученицы. Он знал, как много она могла сделать для Ордена, если бы развивала свои знания и умения, и искренне недоумевал, почему одна из лучших учениц Хогвартса бегала хвостиком за мальчиком-который-выжил. Было бы гораздо больше толку, если бы та создавала новые боевые заклинания, изучала информацию, докапывалась до истины и слабых мест. Но она посвятила себя боям плечом к плечу со святым Гарри Поттером. Это сломило её.       Снейп, окончательно убедившийся в том, что Грейнджер, как таковой, больше не существует, винил во всём её безголовых друзей, позволивших ей выйти на поле боя. Он непреклонно считал, что боец из Гермионы Грейнджер вышел никудышный, что и привело ту к точке невозврата.       Церемония принятия Метки уже нагоняла их с ужасающей скоростью, вскоре чудовище обретёт безмерную власть над новой Грейнджер. Скоро она станет пешкой в его руках. Минуты уходили, и у них оставалось всё меньше и меньше шансов на то, что они смогут её вытащить.       — Профессор Снейп? — в проёме двери показалась чья-то каштановая макушка. И Снейп молился, чтобы та не стала снова задавать вопросы по поводу некоторых ингредиентов зелья или о помешивании того по часовой стрелке, чтобы её отвар получился, в конечном итоге, идеальным. Безупречным.       — Мисс Грейнджер, чем могу помочь? — газета в его руках согнулась пополам, открывая взору взъерошенные, но по-прежнему выпрямленные волосы шатенки. Снейп почти заскрипел зубами, когда та вальяжно, посчитав его слова приглашением, ввалилась в комнату со скудным убранством, присев на заштопанное кресло. Взгляд её заскользил по комнате, обводя глазами помещение, пустота которого казалась почти болезненной; массивный письменный стол из красного дерева, заваленный бумагами; под потолком старая хрустальная люстра, шкаф с большим количеством разных волшебных книг по всем возможным магическим сферам. Но больше всего возмущало, что здесь до жути темно, большая тяжёлая штора не пропускала сюда ни один лучик солнца, а некоторые полки забились пылью, что раздражало нос девушки. Здесь пахнет затхлостью. Внимание её привлекла винная тумба, что состояла из четырёх полок для бутылок, нескольких держателей под бокалы и столешницы, на которой можно проводить дегустации. На лице проскользнула кривая ухмылка: а ведь не скажешь, что он любитель алкоголя.       — Хотела лишь уточнить о наших занятиях, о которых сообщил мне Тёмный Лорд, — при произнесении имени Реддла она вежливо и покорно склонила голову, а жест этот вышел настолько исполненным уважения, что Северусу захотелось выплюнуть на пол к её ногам вязкую противную слюну, подбирающуюся к горлу, хотелось выставить девчонку взашей. Но с другой стороны он мог бы раздобыть больше информации о новом оружии Тёмного Лорда, заслужить её доверие, направить, снизить потери. Заставить прислушиваться к нему. «Больше, чем к Лорду?» — язвительно уточнил он собственные мысли и едва не заскулил от абсурдности происходящего. Всё казалось дурным сном, какие часто снились ему в эти неспокойные времена. Война не щадила никого, Снейп понимал это как никто другой. И если есть хоть небольшой шанс для Ордена, благодаря тому, что он сможет вытерпеть нахальную гриффиндорку, Северус это сделает.       — Занятиях? — Снейп прекрасно понимал, почему Лорд не осведомил его, но наступить на горло своей гордости не мог, даже ради потехи Того-кого-нельзя-называть.       — Да, Он сказал, что вы дадите мне нужный фундамент для изобретения заклинаний и создания новых зелий, которые смогу придумывать сама. Лорд сказал, что мне это пригодится, — Гермиона словно не замечала холодка в голосе Профессора.       «Хитрый жук, — недовольно подумал Снейп, почти оторвав кусок бумаги от свежей газеты, лежащей на коленях. — Так Реддл хочет, чтобы я обучал это мощное оружие против Ордена?»       Грейнджер, притихшая, сидела в кресле, загибая пальцы от неловкости и молчания, воцарившегося между ними. Ей несомненно хотелось научиться чему-то новому и неизведанному, изобретать самой заклинания, которые уже не терпелось опробовать на членах ненавистного Ордена, но в коем-то веке она была не согласна с методами Тёмного Лорда. Снейп отчего-то казался подозрительным. Но перечить своему Повелителю она была не в силах.       — Также Он настоятельно просил вас обучить меня окклюменции, — спустя минуту заявила она, гордо вздёрнув подбородок и встретив его прямой наблюдательный взгляд.       — Почему этим должен заниматься я, мисс Грейнджер? — в голосе сквозила недоброжелательность, и Гермиона, чьё тело пробрало мурашками, почувствовала её сразу же. Ей захотелось выйти из пыльной маленькой комнаты и не видеть больше профессора своими глазами.       — Потому что Лорд доверил это вам, — тем не менее проговорила она сквозь зубы, обозначая свою позицию.       Снейп лишь коротко кивнул и погряз в своих мыслях, не обращая внимания на маленькую бестию, сидящую напротив.       Каковы шансы, что ему удастся обучить её настолько хорошо, что Лорд будет удовлетворён результатом, но при этом не сделать Ордену медвежью услугу, обучив бойца, намеренного уничтожить каждого из них?       «Никаких, — буркнул он про себя. — Абсолютно без шансов».       Эта картина предстоящего будущего, ближайшего будущего, давила на него с адской силой, заставляя согнуться под её весом.       Он махнул девчонке рукой, вынуждая ту мягкой поступью зашагать к двери, прогоняя её. Но та настойчиво остановилась в дверях, ожидая согласия на совместные уроки.       — Профессор, несмотря на то, что вы были моим деканом, я не доверяю вам. Точнее доверяю меньше, чем кому-либо в этом поместье, — она сделала многозначительную паузу, давая ему время обдумать последнюю фразу. — Но, тем не менее, Лорд ожидает от нас послушания, — на последнем слове она сделала акцент, словно заявляя: «Я знаю, кто вы такой, и знаю, что от вас ожидать», и, к её разочарованию, это было далеко не послушание. — Так когда мы начнём наши занятия?       — Я пришлю вам записку, — сдержанно проговорил он, стараясь не высказать всё, что крутилось на языке. — Теперь можете идти, мисс Грейнджер, — Снейп дерзко вздёрнул бровь и смерил её снисходительным взглядом, на что Грейнджер лишь недовольно повела плечом и вылетела из его комнаты, громко хлопнув дверью, и без того едва держащейся на несмазанных, скрипящих петлях.       Вот теперь он мог спокойно сникнуть в кресле, сгорбившись, но кое-что не давало ему покоя. Декан? Она назвала его деканом?

***

      Гермиона после разговора чувствовала себя ужасно. Она всё ещё помнила, в каком тоне разговаривал с ней профессор. Не то чтобы её это волновало, но уязвленная гордость давала о себе знать. Но как бы ей ни хотелось высказать ему все свои претензии, заявить, насколько сильно его недолюбливает, пользы в данный момент от него она могла получить гораздо больше. Тем более, если Лорд желает, чтобы её обучал именно Снейп, то так оно и будет.       Под её ногами желтела пожухлая трава, она вскинула вверх голову и заметила, как над высокими башнями, чьи острые шпили царапали небосвод, кружат, как тёмные тени, летучие мыши. Они влетали и вылетали из узких маленьких окон под крышей. Мрачное поместье, сложенное из темных крупных валунов, острыми зубьями поднимало высоченные стены к серому унылому небу, готовому заплакать от того, какая атмосфера царила вокруг. Гермиона пнула мелкий камушек, угодивший под ноги, и он покатился вперёд, вырываясь за пределы магического щита и срываясь в пропасть. Если посмотреть вниз, можно увидеть кучи скелетов, разлагающихся на дне. Но Гермиона лишь отвела взгляд и покрепче обхватила свои плечи.       Не будь она при таких обстоятельствах, то никогда бы не решила ворваться на эту территорию, здесь всё пропитано смертью и кровью, а стены дома так и нашептывают по вечерам под светом блеклой луны: «Убивать, крушить, ломать». Поместье Малфоев ей нравилось куда больше. Если в фамильном саду Малфоев цвели яблони, а в крупных теплицах распускались розы, то в жутком лесу, принадлежавшем территории Лестрейнджей, торчали лишь голые острые ветви изогнутых деревьев, да дикие цветы с ядовитыми шипами. Но и это мрачное место было пропитано красотой. Ужасающей красотой. Почти мёртвой.       Гермиона снова обернулась, смотря на прочную сверкающую оболочку защиты, переливающуюся от тусклого солнечного света. Предки Лестрейнджей были так умны и предусмотрительны, что много сотен веков назад установили на свои владения одну из самых мощных защит, которые только существуют в магическом мире. Естественно, подобная защита базировалась на тёмном ритуале, а сломить её можно было лишь массовым убийством невинных магов и их кровью, ведь именно так эта защита и ставилась. Никто больше не решался на такое, никогда.       А Беллатриса, казалось, чувствовала себя уютно здесь, её ни капли не смущала эта нагнетающая атмосфера мрачности. Она увидела приближающуюся девушку издалека и лениво взмахнула палочкой, пуская в ту заклинание, Гермиона, проведя ладонью по воздуху, отбила его в ближайшее дерево, что зловеще заскрипело, переломилось и начало падать на голову Пожирательницы. Беллатрису не так сильно волновал дуб, зашумевший своими могучими ветвями и со стремительной скоростью приближавшийся к ней, так что она лишь выставила свой щит, а затем взмахнула палочкой снова, на что дерево угрюмо заскрипело и полетело на своё место.       — Репаро, — спокойно прошептала Беллатриса, сдувая прядь кудрявых волос со своей щеки, — дерево, словно ничего и не произошло, стало целым и невредимым, без единого перелома и торчащих сучьев, и лишь лениво помахивало своими ветвями. — Уже гораздо лучше, — непринуждённо сказала ведьма, обращаясь то ли к дубу, то ли к Гермионе. Грейнджер сделала бы ставку на дуб, поскольку глаза волшебницы были направлены именно на него, если бы только не отбила её заклинание минутой ранее.       — Спасибо? — удивлённо сказала Гермиона, так, что интонация её вышла скорее вопросительной.       Взгляд Беллатрисы ни капли не выказал отвращения или чего-то в этом роде, но Гермиона была уверена, что та сильно сдерживается: челюсть Беллы была сжата до хруста, а плечи — напряжены. Она взмахнула левой рукой, что впервые была не скрыта под жёсткой тканью платья, на нежной бледной коже пестрела Чёрная метка. Гермиона почти начала пускать слюни при виде красивой извивающейся змеи, когда резкий голос Беллатрисы возмущённо загудел в воздухе.       — Перестань пялиться, грязнокровка, — одёрнула её женщина. — Потом на свою успеешь наглядеться, — недовольно буркнула она себе под нос, машинально хватаясь за рукав, находившийся там обычно. Но, не почувствовав жёсткости ткани, лишь нахмурилась и снова взмахнула рукой, заставив деревья разойтись в разные стороны.       Взгляду Гермионы открылась тренировочная зона во всей своей красе. Сотни манекенов с алыми крестами на груди, полоса препятствий, представляющая собой сочетания подъёмов, ступеней, высоких домов с острыми шпилями, ям, пригорков и холмов. В заключении линии возвышалась толстая твёрдая стена с выступающими камнями, из-за которой не было больше видно того, что предстояло ей дальше. Небольшое озеро на пути справа привлекло внимание Гермионы, вода там, смущая Грейнджер, заливалась прекрасным серебряным сиянием, маня искупаться в нём, сверкая своей красотой и выглядя как восьмое чудо света, а в другой момент по глади воды разливалась чёрная пена, бурля, извиваясь и обещая утопить и затащить в свою глубь любого, кто к ней прикоснётся. Слева возвышались полуразрушенные лестницы и железные балки в разрывах между ними.       Беллатриса терпеливо ждала, пока девушка осмотрит площадь для тренировок, тем временем взмахивая палочкой для того, чтоб возвести купол над их головами. Ей совершенно не хотелось, чтобы новобранка разрушила многолетние труды древнего рода. Но потом терпение её начало потихоньку иссякать.       — Готова? — только и спросила Пожирательница, тут же приводя в движение манекены, которые моментально начали со всех сторон пускать заклинания в гриффиндорку, не забывая кинуть пару вспышек и в саму заклинательницу, что создала их. Но Беллатриса лишь отмахнулась от них, с кошачьей грацией скользнув на парапет, с которого намеревалась наблюдать за действиями своей подопечной.       Гермиона заметила только шуршащую юбку платья, а потом, спустя несколько вспышек, брошенных в неё манекенами, полностью обернулась, увидев Беллатрису, что весело покачивала ногой, наблюдая за стараниями девушки. На лице Лестрейндж растянулась широкая улыбка, так напомнившая ей Чеширского кота из магловской сказки. И тут девушка замерла, пометив этот факт в своей памяти. Она откуда-то знала магловскую сказку, но откуда, если всю жизнь жила в семье Малфоев, почти с самого своего рождения? Она решила, что спросит позже у Драко, тут же забыв про свою обиду. Но эта заминка стоила ей выбитой палочки. Беллатриса за её спиной нагло усмехнулась, маня оружие Грейнджер в свои ловкие руки.       — Бейся, — сделала замечание ведьма, обращая внимание на то, что девушка в ступоре остановилась посреди поля, потеряв свою палочку. — Да бейся же, — пустила в неё болезненную вспышку Беллатриса. — В бою никто, Мерлин подери, не будет ждать, пока ты очухаешься после потери своей палочки! Ты волшебница или жалкий магл? — визжала в бешенстве Лестрейндж, наблюдая, как глаза Грейнджер всё ещё бегают по траве в поисках своей палочки. — Бейся без неё, — кричит она ей. — Бейся, бейся, бейся.       Эти слова сгущались в голове Гермионы насильно, крутясь красной строкой, привлекая её внимание. Она слышит только этот пронзительный крик, а дальше поднимает руки, чувствуя магию, искрящуюся на кончиках пальцев. Она сможет. Уже смогла однажды, и сейчас сможет.       Беллатриса с толикой удовлетворения, запечатлевшейся в блаженной улыбке, наблюдает за девушкой, отбивающейся с помощью невербальных заклинаний. Поначалу она слышит её утомлённый шёпот, едва достигающий ушей ведьмы, но потом и тот исчезает, оставляя в темноте виться только короткие хлопки отбитых заклинаний, исчезающих по мере соприкосновения с защитным полем.       Вскоре волшебнице недостаточно и этого, и она начинает одну за другой пускать вспышки жалящих болезненных заклинаний в тонкие ножки Гермионы.       — Двигайся, — отдаёт команду Лестрейндж. — Шаг в сторону, шаг в другую, шаг назад, наклон, — диктует она, параллельно пуская вспышки ей в ноги. — Ты должна быть быстрее, двигайся, уклоняйся, используй тело и его инерцию.       Но Гермиона не может двигаться так же изощрённо, как её фанатичная преподавательница. Она знает, что не может. Ноги её заплетаются, заклинания больше не получается отбивать так же ловко. В голове всё ещё шумит это громкое: «Шаг, ещё один, ещё шаг, уклоняйся», но Гермиона не может совладать со своим телом. Она чувствует себя неуклюжей, и в конце концов, запнувшись о свою же ногу, падает вперёд, ударяясь виском о холодный камень, появившийся из травы на её глазах. Гермиона готова поклясться, что до этого там не было абсолютно ничего, кроме шелковистой травы!       Сзади пролетает вспышка, срезающая её длинные волосы до плеч и оставляя разрез на чёрной мантии. И Гермиона готова заплакать от обиды, но лишь поднимает насупленный взгляд на Лестрейндж. Та выглядит ужасно разочарованной, отменяет заклинание, снимая щит, и удаляется восвояси. И Гермионе хочется плакать и кричать на Беллатрису, до боли в горле, до хрипоты, до онемения губ и языка, потому что это разочарование на лице волшебницы ранит Грейнджер сильнее, чем она могла бы подумать. Она видела, каким взглядом смотрела на неё Белла, когда Гермиона падала. Её взгляд буквально говорил: «какая же она жалкая», и пусть Беллатриса не сказала ей в этот раз, что она ни на что не способна, Гермиона видела это в её глазах.       Она смотрит на вздымающуюся мантию ведьмы, а потом бьёт кулаком по мокрой земле, окроплённой крупными каплями дождя. Тучи на небе смыкаются, заслоняя всю голубизну, словно чувствуя настроение девушки, а та задыхается от собственного бессилия. И погода задыхается вместе с ней. Воздух вокруг стоит душный, что стоит сделать вдох, как твоё горло окажется обожжённым. Девушка прислонила лоб к земле, прислушиваясь к биению своего сердца, и сама не заметила, как слёзы потекли по её щекам, обжигая и придавая лицу алый румянец от обиды.       Несправедливо, несправедливо, несправедливо!       Ей незаслуженно не дают шанса! Лестрейндж не желает помогать ей! Лестрейндж считает её жалкой, отчего Гермиона и сама считает так же. А ведь она может многое… Ей просто нужно чуть больше времени.       Стряхнуть с себя отсечённые остатки волос, провести рукой по отныне короткой длине и разразиться волной слёз.       Драко Малфой обнаружил её растянувшуюся на земле и всхлипывающую от новых и новых наплывов слёз и с удивлением посмотрел на девушку.       — Грейнджер? — осторожно зовёт её он, наблюдая, как волшебница поворачивается к нему через плечо. Но потом словно приходит в себя, вскакивая на ноги и чуть ли не тыча своей палочкой, которую Беллатриса кинула в неё перед уходом, Драко в горло. Ненависть пылает горячим пламенем в заплаканных глазах. И почему-то Драко нравится то, насколько светло-карими они стали из-за слёз, что он почти не чувствует неприязни к гриффиндорке напротив, лишь любопытство, проклёвывающееся сквозь защитные барьеры.       — Хватит. Называть. Меня. По фамилии. — Раздражённо цедит она, проговаривая каждое слово настолько чётко, чтобы вдолбить это в его светлую голову. — Драко, — добавляет Грейнджер, и имя его в этот раз срывается с её губ и выходит настолько грубым, что Малфой отшатывается.       По ней видно, что она не хотела ранить его, не хотела сделать их отношения ещё хуже, чем они есть сейчас, а сожаление в её глазах топит злость до краёв, не оставляя от той и следа. Она отпрянула назад с нахмуренным призадумавшимся видом, витая далеко в своих мыслях. В какой момент их отношения превратились в такое несуразное общение?       Но она не извиняется, пусть и взгляд её говорит красноречивее любых слов. Лишь осторожно делает шаг вперёд и заглядывает ему в глаза.       — Чем я заслужила такое отношение? — непонимающе спрашивает она, стараясь разобраться с тем, откуда берёт начало его презрение. — Назови меня по имени, Драко, я прошу тебя. Мне невыносимо слышать иное, — тихо шепчет Грейнджер, и Драко зачарован этим шёпотом и странным блеском её темнеющих глаз.       И его язык почти поворачивается во рту, чтобы просмаковать её имя. Но ничего не выходит, вокруг них одна тишина. А Гермиона лишь понимающе поджимает свои пухлые губы и хмурится. Кивает самой себе и отходит от него, делая вид, что ничего не произошло.       — Тогда будем играть на равных, — шипит она, обжёгшись о его безразличие, — Малфой.       Девушка перед ним прячет палочку в задний карман тренировочных кожаных брюк и удаляется с гордо поднятой головой и сломленным взглядом.

***

      Гермиона фурией залетает в поместье, минуя широкие дубовые двери, шагая твёрдой поступью по каменному полу, чуть ли не срываясь на бег, но затем на её пути возникает препятствие, на которое она реагирует только тогда, когда с размаху в него врезается. Чужое тело шипит от боли, а Грейнджер, потирая ушибленное запястье, на которое приземлилась, поднимает свои заплаканные карие глаза на высокую фигуру с лысой головой. Красные глаза изучают её, скользя взглядом по обрезанным волосам и блестящим дорожкам на щеках.       Лорд Воландеморт хмурится, оглядывая её состояние, но затем подаёт девушке руку, помогая встать, а та не спешит вкладывать свою маленькую ладошку в Его когтистые лапы, прекрасно зная, что может за этим последовать. Она, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, смотрит на Него с паникой, не представляя, как должна вести себя дальше.       — Ну же, мисс-с-с Грейнджер, — обращается Том насмешливо, ещё ближе поднося к ней свою бледно-голубую конечность, и Гермиона хватается за неё. Рывком её тянут наверх, заставляя поспешно встать на ноги. Девушка чувствует лёгкое, почти невидимое прикосновение к своим мыслям и застывает: ей не хочется, чтобы Лорд наказывал Драко из-за их недомолвок, и она старается, правда старается сделать так, как было написано в старой книге из библиотеки в Хогвартсе. Медленно, камешек за камешком, возводит прочную стену из гранита, но та, к её большому разочарованию, рушится в одночасье, когда Лорд нажимает на стенки сознания чуть сильнее. Абсолютно бесполезно.       Он просматривает их ссору, хмурясь от недовольства, но в остальном холодно спокоен. Притягивает ближе стул, не вылезая из мыслей Гермионы, и усаживает на него девушку. А затем замечает странный обрывок в её воспоминаниях, — Чеширский кот, — и поспешно стирает эту мысль, оставляя за собой шлейф тени в её голове, заменяя эту детскую сказку на справочник по магическим существам. Гермиона сначала непонятливо хмурится, когда воспоминание начинает исчезать так, как будто его затягивают в пылесос, но затем взгляд становится стеклянным: она больше ни в чём не сомневается, да и ей лучше оставаться в неведении. Стул опасливо скрипит, когда Тёмный Лорд шипит в её мыслях, нашёптывая до боли ласковые слова.       — Впусти меня чуть глубже, Гермиона, я хочу увидеть тебя в том бою, — и она радостно, в предвкушении похвалы подталкивает к Нему нужные отрывки, а тот хватается за них так, словно в любой момент они могут исчезнуть.

***

      Гермиона снова оказывается в том дне, подбирая подол юбки повыше, чтобы тот не промок в небольшой канаве, в которую она приземлилась. Рядом с ней так, словно ничего не происходит, лёгкой тенью появляется Беллатриса, собираясь в материальное из тысячи мелких частичек, больше похожих на пыль.       И насмешливо поджимает губы, снабжая девушку надменным взглядом, отчего у Грейнджер по спине проходит нервная дрожь, останавливаясь в районе хребта, чтобы в скором времени побежать обратно стадом мурашек. Но Гермиона не отрывает от своей наставницы прямого уверенного взгляда. Она здесь не ради одобрения Беллатрисы, она здесь по прямому приказу Тёмного Лорда, и ей совершенно без разницы, что волшебница о ней думает.       — Давай сделаем всё быстро, у меня есть несколько более важных дел, — тон Лестрейндж остаётся ядовитым, как и сама женщина, но Гермиона её почти не слушает, сосредоточившись на другом.       Ловко переставляет ноги, стараясь не увязнуть в канаве и не перепачкать своё новое платье. Шаги её перестают быть такими медленными, когда она наконец ступает на небольшой участок суши, руки сжимают подол юбки, отжимая его. А сзади раздаётся глумливый смех Беллатрисы, которая давно высушила себя с помощью чар, а теперь наблюдает за жалкими попытками девушки отжать юбку. Гермиона невольно поджимает губы, коря себя за эти жалкие магловские действия, а Беллатриса начинает смеяться ещё сильнее, одной рукой держась за живот.       — Замолкни, — рявкает на неё Гермиона, и женщина пораженно замирает, нервно прокашливаясь после долгого смеха, но глаза её продолжают следить за действиями Грейнджер, ища другие поводы для насмешек.       Теперь уже ничто не мешает ей гордо вышагивать по мокрому песку, высокие ботинки дают некое преимущество, так что Гермиона не ощущает дискомфорта от песчинок, норовящих скользнуть вглубь обуви. Вдали виднеются два жалких дома. А кроме двух уродливых, перекосившихся домиков во всей округе больше нет ничего, за что мог бы зацепиться её взгляд. Она целенаправленно шагает к ним, поспешно вздымая свою палочку. Здесь нет ни одного защитного барьера, и ни души вокруг. Гермиона мягко вздыхает, опуская палочку. Когда подходит к дому чуть ближе, то слышит мужской смех, а затем женские голоса, звучащие до того мило и ласково, что Гермионе хочется проблеваться. Что ж, вскоре они перестанут быть настолько довольными. Здесь, насколько Грейнджер помнит, живут почитаемые маглы: политики с их жёнами. Мистер Крилди и его жена, а во втором — мистер Годжен с детьми, чьи визгливые радостные возгласы наполняют эту невзрачную пустынную улицу.       Раньше Гермиона бы задумалась, отчего этим достаточно влиятельным людям приходится жить в таком отдалённом месте в жалких лачугах, но только не сейчас.       — Грязнокровка, — окликает её Пожирательница за спиной, и Гермиона нехотя оборачивается, пытаясь перебороть себя и не прикрикнуть на женщину ещё разок. Всего лишь разок, может тогда она замолкнет? — Помни, что они ещё и прекрасные манекены для наших занятий. Парочка Круцио подойдёт, — мечтательно улыбается она, оголяя почерневшие в некоторых местах зубы.       «Ей бы сходить к стоматологу, — думает Гермиона, сдерживая ядовитый ответ, крутящийся на языке. — Мои родители могли бы ей помочь, — Гермиона замирает, словно в неё попала молния, пока она стояла посреди голого поля».       Но мысль исчезает прежде, чем девушка успела бы снова её проанализировать. Снова ощущение, словно какую-то частичку жизни вытягивают из её памяти и души. Но затем в груди снова растекается приторно-сладкое удовлетворение, бальзамом покрывающее измученную душу. Ей снова становится хорошо.       — Ладно, — мрачно отвечает Гермиона, уже остановившаяся около двери, улыбка расцветает на девичьих губах, но в этой улыбке — ничего от прежней Гермионы. Только гнев, ненависть и злорадное ликование.       Дверь распахивается в ту же секунду, заставляя лица маглов вытянуться в причудливейшие гримасы, но прежде, чем те успевают закричать, Гермиона накладывает на них Силенцио, восхищённо вглядываясь в их исполненные ужасом глаза. Да, её стоит бояться, пусть они запомнят это ощущение.       — Попробуй Империус, милая, — шепчет у её уха Беллатриса, подталкивая ближе к беззащитной женщине, и Гермиона наводит на неё палочку, шепча заветное «Империо», заставляя женщину с остекленевшими глазами и пустым взором подойти ближе.       Когда женщина в почтенном возрасте останавливается напротив неё, Гермиона снимает Империо — ей не нужно, чтобы под заветным Круцио жертва даже не осознавала, кто её мучает. И, взирая на вновь возникнувший страх в глазах женщины, пускает вспышку Круцио в тело, вздёргивая её голову за волосы, заставляя мужа и детей наблюдать за этим. Ей хочется, чтобы они знали, что ничем не могут помочь. Ей хочется, чтобы они поняли, что у них нет ни шанса. Что всё безнадёжно.       Но спустя две минуты эти безмолвные крики начинают надоедать Гермионе, ей хочется слышать визги, слышать затруднённое дыхание, хочется, чтобы это слышала вся семья. И она снимает Силенцио с каждого из них, расширяя заклинание, останавливая его в пределах дома. Теперь женщина дрожит в её руках, крича достаточно громко, чтобы дети начали закрывать руками уши, давясь от слёз.       Гермиона никогда не любила детей. Их она убьёт первыми. Она пускает парочку Круцио, для начала в младшего ребёнка, переводя свои силы с их матери, пока та старается прийти в себя, осев на деревянный пол. А затем детские глаза меркнут, крики стихают, когда Грейнджер бросает в него зелёную вспышку. Маленький труп со стуком валится на пол.       — Теперь ты, — бросает Гермиона мальчишке постарше, только что наблюдавшим за смертью своей младшей сестрички, глаза его всё ещё блестят, по щекам стекают солёные дорожки, а в носу пузырятся сопли. И девушка вздрагивает от отвращения, но применяет Империо, заставляя мальчика взять нож с кухонного стола. Голос Гермионы шепчет в его голове: «Воткни нож отцу в живот». И тот подчиняется, не в силах противиться заманчивому шёпоту.       Когда Гермиона отпускает свои клешни, мальчик моргает ровно два раза и ошеломлённо смотрит на тело перед собой, пока мужчина захлёбывается в крови. Струйка горячей красной жидкости стекает по его губам, падая на подбородок. Мальчик видит всё это, задыхаясь от истерики, стремясь кинуться к любимому отцу на плечи, но Гермиона снова берёт его под контроль. Теперь мальчик снова отстранён и смотрит прямо перед собой. «Повернись к матери», — звучит в его голове, и он поворачивается, а затем одним резким движениям перерезает сонную артерию на своей тонкой юношеской шее.       Мать еле дышит, с ужасом взирая то на свою мучительницу, — чего Гермиона и добивалась, — то на своего сына, что худощавым тельцем лежит на полу, не двигаясь. Гермиона убивает её быстрым лучом Авады Кедавры, целясь женщине прямо в грудь. Теперь здесь лежит ровно три трупа, остался четвёртый.       Гермиона мягкой поступью подходит к мужчине, истекающему кровью.       — Мистер Крилди, вам записка от Тёмного Лорда, — язвительно произносит она и в шуточном поклоне склоняет голову, кладя маленькую ядовитую змейку ему на грудь.       Серебристо-зелёная змея ползёт ближе к шее, стремя вонзить свои клыки в его артерию, наполненную свежей кровью. А когда впивается, яд расходится в его крови, принося мучительную боль. Мышцы наливаются свинцом, сосуды в глазах лопаются, заливая зрачки чистым красным цветом. Этот цвет напоминает ей о чём-то давно забытом. И эта мысль так же улетает в небытие, заливая пустоту в груди умиротворяющим бальзамом, по венам растекается спокойствие, а в голове появляется новая мысль: до боли знакомый цвет змеи напоминает родной факультет.       Когда мужчина начинает умирать от болевого шока, Гермиона пинает его ботинком, аккуратно сажает маленькую красивую змейку себе на руку и выходит из дома политика и его семьи, направляясь к следующим жертвам.       Она видит некое восхищение в глазах наставницы, наблюдавшей за тем, чтобы всё прошло гладко. Завораживающее зрелище. Гермиона не смогла бы оторвать глаз от детского восторга Лестрейндж, которая мало чем довольна в своей аристократичной жизни, но сегодня у неё другие планы: её ждёт мистер Годжен. Всё, что она знает о нём, так это то, что эти семьи политиков дружат, и то, что жена мистера Годжена погибла «по случайному стечению обстоятельств», оставив его одного справляться с тремя ребятишками. В ближайшее время Гермиона планировала сократить численность детей в этом доме.       Дверь распахивается слишком легко, стоит только Гермионе прикоснуться к металлической ручке, и это смущает её. Поэтому в этот раз ей некогда растягивать удовольствие, она просто применяет на них всех Аваду, беспорядочно метая зеленые вспышки то в одного члена семьи, то в другого. Младенец, юный мальчик лет семи-восьми и девушка того же возраста, что и сама Гермиона. В другой жизни они могли бы быть подругами, но сейчас играют другие роли: монстра и его жертву.       Когда Гермиона добирается до главы семейства, оставив позади себя три трупа, совершенно её не беспокоящих, со стороны пустынной улицы слышатся хлопки аппарации. Беллатриса лишь кивает Гермионе, говоря, мол, заканчивай своё дело, я разберусь. И Гермиона заканчивает, сажая на его грудь крохотное серебристо-зеленое создание, что с удовольствием вгрызается в шею, как будто тоже ощущает, что рассусоливать не время.       — Это вам подарок от Тёмного Лорда, — выплёвывает Грейнджер, кивая на смертельную змейку на его груди. Даже если бы пару членов Ордена подоспели вовремя, чтобы спасти его, после укуса сделать это было бы уже невозможно. Ведь он уже мёртв, и Гермиона понимает это как никто другой. Она забирает извивающуюся красавицу с груди мистера Годжена. Это так странно: знать имена своих жертв.       Она выходит на улицу со спокойной душой и видит Беллатрису, окружённую членами Ордена, но с ледяным спокойствием на лице. Губы её то и дело изгибаются в нахальной улыбке, пока она с кошачьей грацией отражает одно заклинание за другим, параллельно успевая оглушить нескольких бойцов. Гермиона почти готова встать рядом с ней и биться бок о бок, но за спиной вырастает странная тень. Она оборачивается, замечая перед собой Симуса Финнигана, что манит её рукой за собой, шепча ей что-то странное и не сводя настороженных глаз с Беллатрисы. А Лестрейндж, словно чувствуя на себе его взгляд, поворачивается, не забывая вовремя отбить то или иное заклятье, глаза её насмешливо пылают огоньком, когда она замечает, рядом с кем стоит парень. Симус недоуменно пялится на реакцию ведьмы, но затем снова разворачивается к Гермионе.       — Нужно бежать, сейчас же, давай, Гермиона, скорее, умоляю, у нас не так много времени, — сбивчиво шепчет он, стараясь ухватить её за запястье, но Гермиона отшатывается от его прикосновений, почти оголяя свои клыки от недовольства, и не двигается с места ни на метр. Симус раздражён — он может вытащить её отсюда, но упрямая девушка только усложняет задачу. Тогда решает, что разберётся с этим позже, почти цепляясь за её мантию, чтобы аппарировать вместе с ней. Но Гермиона быстрее него, и реакция у неё за эти несколько тренировок с Беллатрисой выработалась безупречная для такого бездаря, как Финниган.       — Убери свои руки, — рычит она, ударяя его странным заклинанием, заставляя руки гноиться и покрываться волдырями, как будто он разлил на себя одно из множества зелий Снейпа.       — Ты что делаешь? — кричит кто-то за углом, а когда Гермиона оборачивается и понимает, что голос принадлежит не кому другому, как Джинни Уизли, то всё её внимание уходит на рыжую девчонку перед ней, а лёгкое движение руки оглушает Симуса, вынуждая того отключиться на холодном асфальте. Руки Джинни подняты, словно она даже не собирается защищаться. — Эй, тише, тише, всё хорошо, мы тебе поможем, — ласково шепчет рыжая Уизли, обескураженно пялясь на тело Симуса, лежащее позади Гермионы, но всё ещё не достаёт палочку. Гермиона не помнила, чтобы Уизли были настолько сильны в невербальной магии, чтобы не держать палочку наготове.       И когда Джинни делает аккуратный шаг в сторону Гермионы, глаза последней загораются огнём презрения и ненависти, а из рта вылетает одно единственное слово:       — Круцио!       Тело Уизли опускается на колени, а из глотки вырывается всхлип, постепенно переходящий в крик раненого зверя, и этот звук ласкает барабанные перепонки не-Грейнджер. В таком положении их находят близнецы Уизли, только что аппарировавшие и услышавшие крики младшей сестры. Гермионе бы ещё немного времени, чтобы прикончить девчонку, но братья оказываются быстрее. Изначально они не совсем понимают, кто выступил мучителем их сестры и кто осмелился использовать против той Круцио, ведь здесь только Гермиона, а позади неё отключившийся Симус. И они зовут её с собой, всё ещё осматривая зону сражения. Но когда мимо них пролетает предупреждающая Авада Кедавра, вылетевшая из палочки Гермионы, они аппарируют быстрее, чем осознают то, что увидели. Со спины Грейнджер появляется Рон, на чьих глазах была выпущена вспышка Авады, а близнецы, схватившие под обе руки сестру, аппарировали настолько быстро, что Рон не успел заметить состояние последней. Но всё, что он видит теперь, — Гермиону, опустившуюся на колени и сажающую маленькую змейку на грудь Симуса. Она не заметила его.       Со стороны то, как ласково Гермиона сжимает в руках змею, показалось бы даже в какой-то степени милым, но только не для Рона.       — Что ты творишь? — кричит он ей, привлекая к себе внимание. Её карие глаза в тот же миг сталкиваются с голубыми глазами Рона, но в них нет ни капли тепла, она смотрит на него недвусмысленно, смотрит так, словно готова прямо сейчас перерезать ему глотку, и он отшатывается, как от пощёчины. Его Гермиона никогда не смотрела на него так, как сейчас.       А змея тем временем подбирается всё ближе и ближе, Рон успевает пульнуть в змею Бомбарду прежде, чем та впивается клыками в шею его друга. И Гермиона почти шипит от того, что тот причинил вред её любимице. Вспышки заклинаний проносятся мимо него одно за другим. — Акцио Симус, — шепчет он, но Гермиона успевает попасть режущим заклинанием в живот Финнигана прежде, чем Рон хватает его тело за шиворот и аппарирует прочь от карих ненасытных глаз.       А Гермиона находит Беллатрису посреди оглушённых тел, что чуть ли не пляшет на их костях.       — Идём, нам не велели их убивать, — зовёт её Гермиона, представляя перед собой величественное поместье, готовясь туда трансгрессировать.       — На поле боя ты скажешь так же? Будешь убивать только того, кого Он скажет? Или убьёшь всех, кто попадётся тебе на пути? — ядовито спрашивает девушку Пожирательница, но тем не менее аппарирует сразу же после неё.

***

      — Потряс-сающе, — шепчет Лорд, завороженно вглядываясь в картинку, сверкая своими красными глазами, наслаждаясь, что получил в свои ряды столь могущественную волшебницу, из которой может теперь лепить всё, что Ему захочется. Любые фигуры и статуи, словно из глины.       Гермиона, словно очнувшаяся после прекрасного сна, навсегда запомнила выражение Его лица, запечатлев то вместе с тёплыми словами в глубине души. Её карие глаза растроганно слезятся от счастья, а худое личико расплывается в сдержанной улыбке, отчего чётко выделенные скулы приподнимаются чуть выше. Круглые оленьи глаза взирают на Лорда так, словно она видит Его впервые, она наивно слушает, что же Том скажет дальше.       — Думаю, мы с-сможем начать наши тренировки через-з неделю, — размышляет Реддл, словно листает свой ежедневник. — На этой неделе я с-слишком занят, меня почти не будет в Англии, так что пока могу лишь пос-советовать тебе продолжать тренировки с-с Беллатрис-сой, а также упражнятьс-ся с С-северус-сом, — и Гермионе действительно обидно, что Лорд не сможет заняться ею раньше.       — А, — начинает она, решая задать вопрос, который беспокоит её слишком сильно после Его слов, но замолкает, послушно закрыв рот, словно боясь, что Лорд накажет её за такие вопросы.       Но вместо этого Он улыбается слишком приторно, но Гермионе даже нравится, и мягко шепчет:       — Ну, говори ж-же, милая, — снисходительно потакает Он ей.       — Вы же будете присутствовать на моей церемонии принятия Метки сегодня, мой Лорд? — аккуратно уточняет она, но вопрос Его не злит, скорее смешит, но Том лишь ухмыляется и проводит своими когтями по её волосам, заправляя прямую короткую прядь за ухо. Голос в голове шепчет, что ей идёт эта длина, и Гермиона смущённо опускает глаза в пол.       — Конеч-чно, — мягко говорит, стараясь не пугать её резкими ответами. — Как я могу не прийти на ц-церемонию с-своей любимой пос-следовательницы?       И тогда она расцветает, поднимая на Реддла свои пылающие восторгом глаза.       — А теперь иди, готовьс-ся. Это будет только твоя ночь, — убеждает Том её.       — Да, мой Лорд, — послушно кивает она, и, окрылённая, взбегает по ступенькам на второй этаж настолько резво, словно её позвали открывать Рождественские подарки, а не готовиться к принятию Метки.

***

      Драко вошёл в зал почти сразу же, как Гермиона радостно взлетала по лестнице. Он проводил её взглядом, вспомнив наивную Грейнджер с четвёртого курса, что сияла в сильных руках Крама, как рождественская звезда. Тогда она была почти настолько же счастлива, как и сейчас.       Но когда взгляд его цепляется за Тёмного Лорда, смотрящего Гермионе вслед, всё разом встаёт на свои места. «Ну конечно, вот тот единственный, кто может поднять ей настроение», — грустно посмеивается про себя Драко.       Но Лорд не поворачивается к нему, даже когда Драко обращается к Нему напрямую, даже когда Грейнджер скрывается за дверью своей спальни. Но голос Тома, тем не менее, пронзает тишину, обращаясь именно к Малфою, даже не удосужившись повернуться лицом к собеседнику. А Драко этого и не надо, он не хочет снова ощущать иголки, впивающиеся со всех сторон, когда Повелитель наблюдает за ним.       — Мисс-с Грейнджер влетела в меня вс-ся заплаканная, а я просил вас-с не обижать её. Не буду врать, я заглянул внутрь её красивой головки и наконец посмотрел вашу с-ссору во вс-сех подробнос-стях, — начинает тот, всё ещё не отрывая взгляда от её комнаты, а Драко же опасливо косится в сторону босых ног. — Но я подумал и решил, что лучше вс-сего будет, если ты дейс-ствительно перес-станешь общатьс-ся с ней. На данный момент ты — её единственная слабость. Так с-сломай девчонку, чтобы та могла превратитьс-ся из пепла во что-то больш-шее, — загадочно шепчет Лорд, а затем, так ни разу и не посмотрев на своего собеседника, уходит, оставив Драко недоумевающе смотреть Ему вслед.