Lost the Script

      Драко заметил, что Беллатриса начала проводить всё больше и больше времени с этим чудовищем.       Ужаснее всего было то, что теперь Малфой даже и не знал, кто же из них хуже, у кого сущность более гнилая: у Беллатрисы или же у Грейнджер? Ответа на этот вопрос пока не было, но Драко делал ставку на не-Грейнджер. Он был уверен на все сто процентов, что Беллатриса никогда бы не подняла руку на свою семью осознанно, правда и насчёт Грейнджер сомневался. Она явно делала это безотчётно, но вот монстр-Грейнджер даже желала этого.       Драко всё ещё проклинал тот день, когда она равнодушно убила своих родителей, и не представлял, как бы чувствовал себя, если бы оказался на её месте. Грейнджер, казалось, пока что не было дела до того, что происходит вокруг неё. Драко же не было дела до Грейнджер, ну или он, по крайней мере, убеждал себя в этом. Ведь ему же всё равно, что она превращается в машину для убийств, верно?       Он снова кинул равнодушный взгляд на пышную копну волос Лестрейндж. Прежние волосы Грейнджер даже были чем-то похожи на вьющиеся локоны Беллатрисы, но теперь девушка вечно выпрямляла их, не давая даже одной прядке игриво закрутиться в кудряшку. Малфой подозревал, что уж теперь их сходства этим ограничиваться не будут. Скоро не-Грейнджер начнёт, как и её учительница, пресмыкаться перед Лордом, делать всё возможное, чтобы ублажить его. Их мысли начнут совпадать, как и характеры, и боевая подготовка.       Драко боялся, что в скором времени от прежней Грейнджер не останется ничего, что было присуще ей ранее, словно кто-то просто зачеркнул тёмными чернилами строчки в книге её жизни и вырвал почти все листы, оставляя лишь жалкую обложку, и ту — изменённую. Дверь за тётушкой захлопнулась, он услышал только что-то неестественно дружелюбное в тоне Беллатрисы, а затем все звуки поглотила полнейшая тишина.       Эльф появился перед Драко с громким хлопком и тут же склонился в поклоне, слегка преувеличенном, на его взгляд.       — Хозяин Драко, Тёмный Лорд хочет вас видеть, — его большие уши смешно закачались туда-обратно. — Говорит, что дело срочное.       — Передай ему, что скоро буду, — раздражённо процедил Драко, на ходу надевая уплотнённую мантию — Нарцисса самолично позаботилась о том, чтоб у него были тёплые вещи. Эльф кивнул ему и исчез с таким же низким поклоном, с каким появился, чуть не наступив на свою же наволочку, надетую вместо одежды и провисающую на груди, как если бы Драко примерил вещи Крэбба. Жалкое зрелище.       Он открыл дверь своей комнаты как раз в тот момент, когда Беллатриса выскочила из-за двери не-Грейнджер так, словно её только что облили кипятком. Шея её со стремительной скоростью краснела под пышной копной необузданных волос, а из горла со свистом и непонятным шипением вылетали проклятия в адрес девушки. Если Драко не показалось, та снова назвала Грейнджер грязнокровкой, добавив к этому кучу других противных ругательств, что сделало её до того похожей на домовика Блэков, Кикимера, что Драко чуть не засмеялся, вовремя прикрыв ухмылку надрывистым кашлем. Ногти Беллатрисы сомкнулись на шее в попытке прикрыть слабое место или же облегчить свою участь.       — Всё прошло не так, как полагалось, тётушка? — язвительно спросил Драко, вкладывая в свой вопрос столько иронии и пассивной агрессии, сколько плескалось у него внутри ещё со вчерашнего дня, после которого Грейнджер к нему, кстати говоря, так и не заходила. Обиделась, видимо. И Драко, почти честно говоря, было без разницы, как долго девушка продолжит дуться на него. Но это «почти» его ужасно смущало, когда он ночами лежал без сна, не в силах выкинуть из головы безумную гриффиндорку с сияющими карими глазами.       — Сними это чёртово заклятье, — прошипела Лестрейндж, вязкая слюна вылетела из её рта, оставляя след на подбородке и стекая на платье.       — Не могу, — удивлённо отозвался блондин, лениво перекручивая палочку в руках, — пусть это сделает твоя подопечная. О, или это она постаралась? — с наигранным удивлением он прикрыл рот рукой, плечи затряслись в безмолвном смехе, но уже через секунду дрожь прекратилась, а взгляд его из насмешливого превратился в ожесточённый. Драко лениво взмахнул палочкой, снимая заклятье и очищая платье и подбородок Беллатрисы с таким видом, словно делал ей одолжение.       Безумная тётушка Лестрейндж лишь тяжело вздохнула, поднимая на него взбешённый взгляд карих глаз и, кажется, намереваясь сказать ему что-то унизительное о воспитании и гнусном характере, доставшемся ему от отца, но затем из распахнутой двери белёсой вспышкой со скоростью света пролетело заклинание, которое вот-вот задело бы её, если бы та не успела вовремя присесть. Зубы Беллы заскрежетали так громко, что Драко мог поклясться, что даже эльфы, готовящие на кухне обед, услышали этот неприятный звук, но ведьма заставила себя смолчать, покорно опуская голову. Сказать то же самое о себе Драко не мог, поэтому лишь лениво прошёл мимо её комнаты, заглядывая внутрь и оценивая ущерб, нанесённый поместью Лестрейнджей.       Комната выглядела, мягко говоря, разгромленной. В углу комнаты полыхала свеча, потихоньку распространявшая своё пламя на тонкие бордовые шторы. Кто додумался оставить ей такую подсказку? Драко бы пожал ему руку. Будь его воля, он бы и вовсе переделал её комнату в красно-золотые цвета, чтобы та буквально кишела ими, вызывая воспоминания в её голове насильно. Интересно, она хоть помнит, на каком факультете училась?       Драко повернул голову чуть влево, оглядев красивую резную тумбочку около кровати, всю в тёмных полосах и отломанных кусках дерева. Дверь в ванную, казалось, взорвали Бомбардой, потому что пару жалких деревянных кольев, торчащих в проёме, уж никак нельзя было назвать дверью. Вся ткань, находящаяся в её комнате, будь то шторы или покрывала с наволочками, либо догорали, оставляя после себя лишь жалкую горстку пепла, либо дымились в ожидании своей очереди. Казалось, что в этой комнате не осталось ничего целого, даже блестящая гладь окна была выбита — несколько крупных осколков валялось посреди комнаты, а некоторые, Драко готов был поклясться, вылетели наружу, оставляя следы ещё в нескольких километрах от здания.       — Грейнджер, когда дверь в твою комнату открыта, лучше не швыряться заклинаниями, вдруг это сам Тёмный Лорд к тебе пожаловал, — уколол её Малфой, тут же блокируя вспышку заклинания, которую она, ну надо же, отправила в него, даже не используя палочку. Он оглядел комнату на наличие той, но не нашёл ничего похожего. — Вам бы следовало тренироваться в более подходящем месте, тётя, — как бы между прочим просветил он Беллатрису, взглядом указывая на беспорядок в комнате, но ничего, кроме раздражённого вздоха в ответ, не услышал.       Тётушка лишь самодовольно потрясла палочкой не-Грейнджер у его носа и зашла внутрь, прикрывая за собой дверь. Дурдом, упаси Мерлин.

***

      В зале собраний, как называл его про себя Драко, стояла тишина, прерываемая лишь шуршанием змеиной кожи по полу, когда Нагайна разворачивала свои кольца, чтобы принять новую позу для сна. Сегодня здесь было на пару градусов ниже, чем обычно, может, из-за похолоданий за окном, а может из-за присутствия в этом поместье фигуры, питавшей его негативной энергией.       Он осторожно поклонился и выпрямил спину, смотря Лорду прямо в глаза. Два змеиных зрачка напротив сомкнулись, когда тот обратил своё внимание на вошедшего, а Его тонкие губы расплылись в невинной улыбке, словно Реддл только что вызвал Драко отрезать Ему лишний кусок торта, а не для того, чтобы отправить на очередное задание.       — А, Дра-ако, — тон Его был будто бы удивлённый, словно Том и не думал, что тот придёт, словно Он его даже и не звал. — Как хорош-шо, что ты заш-шёл, — дружелюбно прошипел Реддл, вонзая свои длинные ногти в костяной стул, — как там мисс-с Грейнджер? — если бы Драко не знал Тёмного Лорда эти пару лет, чего ему было вполне себе достаточно, он бы подумал, что «мисс Грейнджер» вызывает у Тома неподдельный интерес, потому что при её упоминании глаза Его прищурились, а тон вышел крайне любопытным.       — Обижается, мой Лорд, — хмуро заявил Драко, подкидывая ему картинку для затравки, выдвигая её из-за стены на первый план, заставляя Лорда взглянуть на то самое утро, когда к нему заявилась переделанная Грейнджер.       — Ты бы мог быть любез-знее с-с ней, Дра-ако, — протянул Он, неожиданно вставая со своего места, отчего Драко чуть не подпрыгнул, почти бросаясь в бега.       — Вы не сказали мне, чего ожидать, — твердо проговорил Малфой, надеясь, что его неуверенность никак не проявится в голосе. Глаза направились в пол, утыкаясь в заострённые по краям камни и шероховатости на них.       — Верно, я должен был предупредить, но это было бы не так вес-село, — Лорд чуть ли не смеялся, а у Драко резко закружилась голова от того, насколько сильно Том ударил по стенке его сознания. — Впрочем, это не всё, зачем я тебя вызывал, — ну теперь-то они дошли до сути, — Гарри Поттер и мальчишка Уиз-зли планируют ус-строить бунт на вос-сточной границе магического Лондона, кажетс-ся, они слишком озабочены с-своей потерей. Будь там, когда ш-шоу начнётс-ся и дай им з-знать, что она жива и приняла наш-шу с-сторону.       — Но, мой Лорд, — начал было Драко, но тут же закрыл рот, не договаривая фразу, встретив режущий взгляд Тёмного Лорда, а затем дал волю своим мыслям, выставляя их напоказ, заставляя бегать красной строкой перед глазами Лорда.       «Они ведь не поверят, пока не увидят своими глазами», — крутилось в его голове. И Волан-де-Морт лишь согласно кивнул, но это не выглядело раздражённо или опечалено, Он на это и рассчитывал, тем временем готовясь к главному показательному выступлению. Реддл выглядел довольным, Он готов был явить новую Грейнджер всему миру. Не слишком ли рано было презентовать мощь пожирателей в её лице? Драко считал, что показать им Гермиону сейчас — слишком рискованно, слишком небезопасно, как для Грейнджер, так и для самого Тёмного Лорда. Отправлять девчонку, чьи воспоминания неустойчивы, а боевая подготовка оставляет желать лучшего в самое пекло? Такая политика Лорда была ему не по душе, но вряд ли Он стал бы спрашивать у Драко совета.       — Не разумнее ли было сделать её шпионом, мой Лорд? — попытался остановить Его блондин, чуть ли не до крови прикусив язык после сказанного, когда мечтательное выражение лица Лорда сменилось негодующим. Малфой готовился к худшему: плечи опасливо поднялись выше, а подбородок опустился ближе к груди, словно прикрываясь всем телом, он готовил себя к боли заранее, зная, что Лорд не заставит себя долго ждать. Но затем Реддл словно сделал скидку на то, что Драко ещё слишком молод и неумел, что ещё не видит реальное положение вещей в этом мире, и Его негодование сменилось мягким похлопыванием по плечу Малфоя, который с каждым хлопком вздрагивал так, словно на поместье падают бомбы. Лорд лишь разочарованно, но мягко улыбнулся.       — Она с-слишком раз-згорячена, чтобы делать её ш-шпионом, Дра-ако. С-слишком ос-слеплена с-своей ненавис-стью к ним, — пытался разжевать Он эту истину, проговаривая слова так чётко, словно вдалбливал правила поведения за столом непослушному пятилетнему ребёнку.       Но Драко читал между строк. И у него вышло вот что:       «Если отправить Грейнджер к Ордену, они раскусят её, выведут на чистую воду и сделают всё, чтобы та вернулась на их сторону, восстановят ей память. А я не хочу терять такую важную безделушку, которой собираюсь разгромить весь Орден на мелкие осколки».       И Драко кивнул, словно соглашаясь с его доводами, принимая его позицию.       Ну что ж, пускай будет так. Но рано или поздно он найдёт способ переправить её обратно в Орден, потому что воевать с ней на одной стороне он не желал. Малфой знал, что сторона, которой принадлежит Грейнджер, владеет всем, насколько бы это не звучало как комплимент ей же. А отдавать такое мощное оружие в руки Лорда было небезопасно. Пускай Малфой умрёт, но найдёт способ вернуть Грейнджер Ордену, ведь её место либо там, либо на небесах, но никак не по одну сторону баррикад с Тёмным Лордом под ручку.

***

      Беллатриса сегодня была прыткой, как перо Риты Скитер, — Гермиона всё ещё помнила её интервью по поводу их с Драко предполагаемой помолвки, да запустили бы в неё с пару десяток Круцио. Гермиона метала заклинания одно за другим — Беллатриса настояла, чтобы они отрабатывали невербальную магию как можно чаще. Почти сразу, не успела Пожирательница переступить порог её комнаты и выдавить из себя приторно сладкое «добрый день, грязнокровка», древко её палочки оказалось зажато в маленьком кулачке Гермионы, приятно обдавая вибрацией мягкую кожу. Но Беллатриса была гораздо проворнее, посылая в неё вспышку за вспышкой, заклинание за заклинанием. Гермиона даже не знала, от чего стоит защищаться, беспорядочно размахивая палочкой и шепча контрзаклятья себе под нос.       — Убери этот гнусный шёпот, — разочарованно вздохнула Беллатриса, услышав произнесённое пусть и едва слышно, но всё же вслух заклинание. Она сдула кудрявую прядь со своего лица и оголила неровные поломанные зубы. — Ты должна держать заклинания в своей голове, девчонка, — очередное заклятье полетело в Гермиону, отчего та запнулась и повалилась на мягкий ковёр, а Беллатриса нависла над ней громадной тенью, каблуком придавливая тонкую девичью талию к полу. — Твои невербальные заклинания похожи на жалкие проделки трёхмесячного ребёнка, не справляющегося со своей стихийной магией. Тебе нечего делать в рядах Пожирателей, если ты настолько бездарная, — последнее слово она уже проговаривала сквозь зубы, чуть ли не плюнув в хрупкую девушку, лежащую на ковре. Та дергалась и брыкалась под её ногой из стороны в сторону, стараясь спихнуть с себя острый каблук безумной барышни. — Я думала, ты способна на большее, — Гермиона и была способна, но эти слова и такое явное разочарование в ней, это пренебрежение, сомнение в силах Грейнджер, давили девушке на нервы. Ей хотелось лично закопать самодовольную стерву в могилу.       — Не смей, — Гермиона выпустила из палочки заклинание, которое вылетело лишь снопом искр — как бы она ни ненавидела Беллатрису Лестрейндж за всё: за её грязные словечки, предвзятое отношение и эти неизменно вьющиеся волосы, так похожие на те, что Грейнджер выпрямляла каждое чёртово утро, но вызвать Круцио так и не удалось, она не слишком-то хотела причинять вред такой преданной стороннице человека, которого и сама почитала. Всё, чего ждала Гермиона, так это занятий с Тёмным Лордом — величайшим человеком, с которым когда-либо была знакома.       Беллатриса прошмыгнула в её мысли, ловко ухватившись за последнюю ниточку, и мерзко рассмеялась как от того, что у девчонки не задалось с Круцио, так и от того, что она жаждала тренировок с кем-то выше Беллатрисы. Пожирательница же считала, что девчонке и без того повезло. Ведь её обучала сама Беллатриса Лестрейндж.       — Грязнокровка жаждет занятий с Тёмным Лордом, — всё ещё смеялась она, загибаясь от новых приступов и блокируя заклинания, летящие в неё со скоростью света. Всё-таки потенциал у жалкой грязнокровки был, как бы Пожирательница ни старалась это отрицать. Но жалкие злобные нападки обиженной девушки были для неё настолько слабыми, словно Гермиона была назойливой мухой, летающей у её уха. Белле это начинало надоедать. — Круцио, сука, — красная вспышка ударила девушку прямо в грудь, дробя её кости на кусочки, проходясь словно огнём по органам. Дрожь пронимала все внутренности, сердце совершало кульбиты и отбивало стаккато, но когда вспышка боли закончилась, Гермионой в который раз завладела ярость. Она припомнила заклинание и бросила в Беллатрису с такой мощью, что ту припечатало к двери, заставляя ту дёргаться так, словно по разным частям её тела ударяло отбойным молотком. — Заканчивай, — крик её получился надрывным, но в нём не было ни капли мольбы, одна чистая, звенящая своей чистотой, ярость.       Когда Пожирательница встала, растирая болевшие суставы и кости, и одёрнула платье, палочка Гермионы в одно мгновение оказалась в руках Беллатрисы, а палочка Лестрейндж, заманчиво полетевшая по воздуху, приземлилась ей за пояс. Темп Беллатрисы при этом не изменился, она взмахивала руками, выкручивала запястья, не произнося ни слова, а затем и вовсе убрала руки за спину, заставляя Гермиону плясать от неожиданной боли, впивавшейся в ту иголками.       — Вот что значит невербальная магия, грязнокровка, — процедила Беллатриса сквозь зубы, заставляя свою магию жалить конечности Гермионы адским пламенем. — Пока не сможешь так же легко с ней управляться, не жди, что Волан-де-Морт радостно побежит обучать тебя.       Гермиона осела на пол, закусив губу от резкой вспышки в районе лодыжки. Она оглядела свою ногу, на которой рваными буквами было выгравировано одно единственное слово — «слабая». И это настолько её взбесило, что не пришлось даже поднимать на Беллатрису глаз, достаточно было знать, что та стоит рядом и ожидает от неё проявлений очередной слабости. Но Гермиона никогда не была слабой. Никогда.       Девушка встала с пола, заметно дрожа от боли, и сосредоточилась на ощущениях, успокаивая руки. Через несколько секунд дрожь прекратилась, дыхание выровнялось, а ноги перестали подкашиваться. Глаза её на мгновение закатились, а на лице тут же расцвела ядовитая улыбка.       — Беллатриса, — проскочило в голове у Пожирательницы, словно девушка пробралась под кожу, вкалывая имя ей в вены.       «Но она же не могла, — думалось Лестрейндж, — девчонка слишком слаба для такого вторжения в голову».       Но имя продолжало шуметь в ушах, а на языке появился непонятный металлический привкус. Женщина провела по нему пальцем, поднося тот к глазам. Кровь. Беллатриса изумлённо посмотрела на девушку напротив, тихо застонав от боли, когда и на её лодыжке начала проявляться надпись. «Слепая», — по буквам выводилось на её коже.       Беллатриса перевела на Гермиону взбешённый взгляд, в этот момент она была похожа на злобную фурию. От Гермионы же веяло холодным расчётливым спокойствием, в глазах её сиял интерес, словно в данный момент она только испытывала всю открывшуюся ей силу, проверяла границы.       — И что это значит? — раздражённо выдавила из себя Белла, обматывая лодыжку тканью, оторванной со своего чёрного платья.       В тот же миг всё, что видела Лестрейндж, — белый туман, со всех сторон заволакивающий её глаза. Она не могла видеть ничего, кроме ослепляющего света непонятной витающей дымки. Беллатриса ориентировалась на звуки. Всё-таки Грейнджер была ещё не настолько осторожна, чтобы перемещаться без единого звука. Ноги её шумно ступали по полу, дыхание громкими судорожными вздохами обволакивало комнату не хуже тумана.       Беллатриса взмахнула рукой, намереваясь сбить ту с ног, но шума падающего тела так и не услышала, лишь тихий смешок справа. Невербальная Бомбарда отдалась лишь треском дерева в ушах Пожирательницы, ещё несколько заклинаний тоже, по всей видимости, не попали в цель.       — О, перестань, я не настолько глупа, чтобы не скрыть своё местоположение, которое ты так усердно пытаешься вычислить по звукам, — послышалось за её спиной, почти у уха, и она обернулась в ту же секунду, пуская заклинание в девушку, по её предположениям находящуюся за спиной. Но послышался лишь тот же жалкий треск и металлический звон чего-то упавшего на пол.       В этот же момент туман рассеялся, взгляд Беллатрисы прояснился, она поворачивалась туда-сюда, бегая взглядом по комнате, ища маленькую противную девчонку, что так успешно уворачивалась от её заклинаний. Палочка Грейнджер всё ещё покоилась в руке Беллатрисы, приятно согревая той руку. Но девушки не было абсолютно нигде. Беллатриса подавила в себе это тупое желание заглянуть под кровать и непонимающе уставилась на пустую комнату.       — Я знаю, что ты всё ещё здесь, маленькая тварь, — закричала Беллатриса, чувствуя напряжение в своём голосе и беспокойство, которое выдавало лишь сердце, гулко стучащее в её груди. Беллатриса ненавидела оставаться в неведении.       — Ну раз здесь, тогда может, найдёшь меня? — послышалось справа, и Беллатриса незамедлительно среагировала, но верёвки Инкарцеро так и не нашли свою цель, грудой змей упав на пол. Беллатриса почти завыла от очередной неудачи, забавно скривив губы в раздражении.       Слева же послышался смешок, а потом перед ней проявилось тело молодой девушки, скрытой дезиллюминационными чарами.       — Ну как тебе? — нахально спросила она, и Беллатриса готова была поклясться, что сейчас разорвёт этой девушке глотку.       Сразу два заклинания вырвалось из рук Беллатрисы, но Гермиона лишь небрежно смахнула их в сторону окна, что залилось невинной трелью, сыпля осколками на пол. Беллатриса почувствовала запах гари. Балдахин кровати полыхал за спиной Гермионы, но она словно не чувствовала, как пламя лижет ей спину.       Беллатриса сделала ещё одну попытку, пустив в девушку Круцио. Гермиона была не в силах отбить его, но сделала ловкий кувырок, бережно подобрав ногу. Заклинание лишь усилило пламя, и Пожирательница раздражённо послала поток воздуха, переносящий огонь ближе к телу девушки, но та ловко залила всё водой.       Уже в следующий миг взгляд её затуманился, а горло Беллатрисы начало гореть, словно изнутри её бьют хлыстами, что обмочены в бензине и подожжены. Та вылетела из комнаты в мгновение ока, оставив дверь распахнутой.       Гермиона услышала копошение в коридоре, чью-то язвительную интонацию, которую она, впрочем, узнала бы из тысячи. Она сумбурно бросила в Белларису, раскорячившуюся на пороге, рандомное заклинание, которое пролетело мимо её головы, так как Пожирательница успела пригнуться, едва не шипя от недовольства, а в следующую секунду встретилась глазами с холодными серыми айсбергами напротив.       Как же сложно ей было не приходить к нему в комнату и не рассказывать о прошедшем дне, как они делали раньше! С самого детства она знала, что может прийти к нему, уткнуться в плечо и горько плакать, обзывая домовика, что её обижал, самыми нелестными словами. И пусть сейчас эльфы ходили по струночке, ей всё равно нестерпимо хотелось оказаться в его объятиях и поведать обо всём, что её гложет: о том, что она не станет Его лучшей ученицей, о том, как она боится потерять Драко каждый раз, когда его посылают на передовую, о том, как ловко она уже управляется с магией под руководством Беллатрисы.       Но не бывать этому, он сам всё портит! Это он начал холодно к ней относиться, когда она готова была принести себя ему на блюдечке, это он всё разрушил! А теперь смотрит на неё с этим деланным безразличием, с этим поддельным холодом в глазах. Но больше всего девушку беспокоило, что холод может оказаться настоящим, что он и правда охладел к ней, что все эти вечера теперь для него ничего не значат, что он стал чужим для неё.       Драко лишь ловко снял заклинание, не спуская глаз с самой Гермионы, которая стойко выдерживала его взгляд… лишь бы не развалиться вот так вот перед ним на кусочки, лишь бы не умолять его остаться, не умолять посмотреть, чему она научилась, не умолять его вернуться к прежнему.       Корсет её по-прежнему был развязан, зацепленный прежде одним из заклинаний, и всё ещё прикрывал то, что было нужно, но почему-то она чувствовала себя голой перед ним. Если ей не почудилось, в глазах его проскочила заинтересованность, когда он не увидел и намёка на палочку в её руках, но затем лишь язвительные фразы, лишь непривычная отчуждённость и лютый мороз.       Она кинула ему вслед простое Остолбеней, но он отбил его так же легко, как сейчас не обращал на неё внимания. Он ушёл, и именно это сразило её, именно это заставило улечься на пол и сжаться в комочек от нестерпимой боли. Беллатриса кричала на неё, просила защищаться, приказывала, но Гермиона её не слушала, растворяясь в болезненных вспышках, ломающих тело.

***

      — Хватит спать, Малфой, — Долохов грузной тенью нависает над Драко, который из последних сил старается не терять сознание: пятью минутами ранее в него угодило режущее заклинание, посланное, кажется, Артуром Уизли, Драко не видел точно, потому что то летело в него со спины, и если бы он среагировал чуть медленнее, всё его тело тут же покрылось бы кровью, но, вовремя ускользнув от сверкающего луча, Малфой подставил под заклинание только левую руку, сейчас ноющую тупой болью.       — Я не сплю, — сквозь сжатые зубы проскулил он, заставляя себя подняться на ноги, а затем и удержаться на них, тут же не опустившись обратно на гладкую траву за холодным камнем разрушенного здания, где он нашёл себе временное убежище, стараясь успокоить кровоточащее плечо. Драко покрепче обхватил гладкое древко своей волшебной палочки, пропитанной его же кровью. — Делай свою работу, а я займусь своей, — рыкнул он на Антонина, и тот, метнув в парня недовольный взгляд, отошёл на пару метров, оставляя разбираться с раной и Орденовцами самостоятельно.       Грёбаный Орден как будто всю жизнь готовился к этому нападению. Хоть и на самом деле у них было несколько чёртовых дней, чтобы отразить набег, Драко не мог не признать, что силы были не равны, — бой плавно смещался к выигрышу со стороны Ордена.       Драко зашипел, резким движением отрывая кусок черной ткани с подола своей мантии и затягивая жгут чуть выше места ранения. Малфой ненавидел битвы, на которые его отправляли раз за разом, он не хотел уничтожать Орден собственным руками, в то же время надеясь, что те принесут их стране победу над магом, которого боялись уже несколько столетий.       Но вот, со спины снова слышатся звуки возни и неловких шагов, словно тот, кто бежит в его направлении, уже валится на траву. Вспышка пролетает рядом, едва не задевая на своём пути ухо Драко, и тот поворачивается к нападающему, коря себя за то, что в этот день им пришлось встретиться в таких условиях.       — Поттер, — выплёвывает Драко. Если бы Лорд только знал, что мальчик, который выжил, объявится на поле боя, Он бы явился сюда собственной персоной, захватив с собой бузинную палочку, чтобы прикончить его на месте или в крайнем случае велел бы Пожирателям привести его к Нему живым. Он-то уж точно не упустил бы возможности уничтожить мальчишку, если бы увидел его здесь.       Драко хочется собственными руками придушить Поттера за всё: за то, что тот решил выйти на поле боя сегодня, за то, что не уберёг Грейнджер, отправив её в руки Тёмного Лорда. На этом моменте Драко действительно утопает в своих мыслях, поскольку одному Мерлину известно, как же сильно он жалеет, что принёс её в тот день в поместье Лестрейнджей, желая видеть облегчение в глазах Нарциссы. Ведь тем самым он дал ей короткую передышку, отведя от неё внимание Тёмного Лорда. Всё казалось таким простым на тот момент: он приносит Грейнджер в обмен на спокойную жизнь матери, а теперь оказалось, что тем самым он лишь уничтожил жизнь всей магической Британии, да что там магической, и магловской тоже!       Поттер смотрит на Драко с подозрением, осторожно приближаясь к тому шаг за шагом. Драко не видит и капли злости на лице Национального героя, лишь какую-то потерянность и, о Мерлин, это что, надежда? Драко почти смеётся ему в лицо. С каких пор Поттер видит в нём надежду? Драко Малфой и надежда даже близко рядом не стоят. Но, видит Мерлин, как же сильно ему хотелось бы избавиться от Поттера… Но он не может не признать, что сейчас вся Британия нуждается в нём. И Драко смотрит на него в ответ с такой же чрезмерной настороженностью, какую видит в глазах противника. Он намеренно не поднимает палочку, ему это ни к чему. Драко знает, что должен привести мальчишку к Тёмному Лорду, но даже и не делает попыток провернуть это. Он на стороне Поттера, Поттер на его стороне. Поттер на стороне Грейнджер, а Грейнджер… Грейнджер!       Малфой замирает так, словно до него только-только дошло, что он протягивает письмо своей любимой сове, что умерла пару дней назад. И лицо его искажается мукой выбора. Он осматривается по сторонам, замечая едва заметное напряжение в глазах Поттера. Кажется, в радиусе этих стен они одни. И Драко делает резкий выпад в сторону Поттера, когда тот хватается за свою палочку, принимая защитную стойку.       — Поттер, не сейчас, — едва не шипя, с намёком говорит ему Драко, надавливая своими словами, заставляя опустить палочку, а затем ловко хватает того за промокшую серую футболку и тащит в сторону полуразрушенного здания, стараясь просканировать округу и убедиться, что их двоих никто не видит. Когда они останавливаются посреди каменных стен с содранными обоями, герой непонятливо вздыхает, опасливо отстраняясь от своего бывшего сокурсника, но всё равно опускает палочку, косясь при этом на метку, чернеющей змеёй извивающуюся по руке Драко.       А Драко словно отмахивается от его взгляда и сжимает губы тонкой линией. Никто из них не желает говорить первым, хоть и очевидно нуждается в информации, которую каждый может друг другу дать. Драко нуждается в том, чтобы Поттер сказал, что они собираются победить, смогут помочь Грейнджер, вытащат её оттуда. А Поттер хочет, до боли хочет услышать, что подруга, насильно вручившая им портключ и оставшаяся на заклание, осталась жива. Но они не издают ни звука, наблюдая друг за другом, словно привыкли разговаривать исключительно молча.       — Малфой, — кивает головой Поттер, беря на себя инициативу, словно приветствуя кого-то равного себе. «Но, чёрта с два Поттер, я равен тебе, я — никто здесь, а ты — надежда магического мира». И Драко чертовски хочет, чтоб Поттер убрал этот полный надежды взгляд, спрятал его за полным презрения, потому что это он, чёрт возьми, должен на него так смотреть, это от Поттера зависит их будущее. Не от Драко, не от того, что он скажет. А Драко определённо было, что сказать, но он молчал, боясь сотрясти такое хрупкое перемирие, установившееся между ними.       «Ну давай же, Поттер, просто спроси про неё», — молит про себя Драко.       — Как… — начинает Поттер, но словно осекается, и тогда Малфой понимает, что медлить больше нет ни времени, ни толку, и надевает маску самого бездушного человека на Земле. И это, определённо, пугает Поттера, но храбрый гриффиндорец не намерен отступать. Только не сейчас, когда так близко подобрался к цели.       — Как там Грейнджер? — усмехается холодно Пожиратель, видя боль на лице Гарри, когда произносит её имя. Драко и самому хочется сжаться от этой боли, от тени, ползущей по его венам. — Рад бы сказать тебе, что она жива, но… — Малфой слышит подавленный вздох мальчика, который выжил. Тот буквально оседает на камень позади и понуро опускает руки.       — Они… убили её? — вздыхает он, и Драко впервые слышит столько горечи в голосе своего школьного врага.       — Нет, Поттер, — тяжело вздыхает Драко. — Не убили, — он произносит это так, словно это всем известная истина, о которой не знает только идиот-Поттер. Гарри оживляется, меняется в лице, но, замечая сожаление, пусть и не явно, но вырисовывавшееся на лице Малфоя, лишь настороженно ждёт продолжения.       «Должно быть, они просто замучили её до полусмерти, — думает Гарри. — Наверняка она теперь лежит в подземелье, умирая от травм, боли и голода».       «Как сказать ему, что его подруга жива и полностью здорова? — думает Драко. — Но при этом ненавидит вас всех так, что если вы приблизитесь к ней хоть на километр, она убьёт всех до единого, не шелохнув и пальцем. Как сказать ему, что его школьная подруга, отчитывавшая его за несделанное домашнее задание, стала оружием Тёмного Лорда против Ордена?»       И это не даёт им обоим покоя, они не могут спросить о том, что их гложет, не могут сказать и лишь с сожалением и горечью смотрят друг на друга.       — Но она всё равно, что умерла, — выдавливает из себя Драко. Но Поттер не понимает. Поттер считает, что после пыток она ни жива ни мертва. Поттер считает, что ей нужно лишь лечение и хорошая еда с мягкой постелью. Но та Грейнджер, которую он знает, мертва.       Вязкий комок в горле еле сглатывается, лицо Гарри выглядит обречённым, но он всё равно спрашивает:       — Ты ведь присмотришь за ней?       И он надеется, что Малфой кивнёт, что сможет приносить ей больше еды, наколдует одеяло с подушкой, что вылечит её травмы, даст необходимые зелья — спасёт от смерти.       Но Грейнджер и не собирается умирать, Грейнджер собирается сделать так, чтобы стереть с лица земли весь Орден, всех, кто противостоит Тёмному Лорду.       И Драко не находит нужных слов, чтобы описать, во что превратили его подругу. Решает, что Гарри и сам увидит. Трус. Не смог сказать, просто предупредить, что прежней Грейнджер больше нет. Он просто не может вытолкнуть это из себя, а потому лишь кивает. А Гарри кивает ему в ответ и протягивает свою мозолистую руку. И Драко почти смеётся от абсурдности, от того, насколько похож этот эпизод на тот, когда сам Драко протягивал руку маленькому Гарри, желая его дружбы. Теперь они поменялись местами. Чёртов Поттер.       Драко пожимает его руку, крепко, а затем делает шаг назад и аппарирует.

***

      Гарри приземляется между двумя высокими зданиями. Переулок, как и всегда, пустынен. Только одна дикая чёрная кошка перебегает ему дорогу, с лёгкой грациозностью запрыгивая на мусорное ведро, но то, к большому её сожалению, падает, с громким звоном стукаясь о землю, и катится к стене, из-за чего чёрная обитательница этого переулка с писклявым визгом уносится прочь, когтями скребя по брусчатке.       Гарри оборачивается вправо-влево и, убедившись, что никого нет, проводит палочкой магическую черту под своими ногами. Дыра, возникшая под ним, мгновенно тащит его внутрь, смыкаясь над головой.       — Гарри! — радостно восклицает Молли Уизли, заключая его в объятия. — Всё-таки не стоило отправлять тебя на эту миссию, — заключает она и треплет за щёку. — Голодный?       Её улыбка заставляет Гарри улыбнуться и вежливо кивнуть, хоть и есть ему сейчас совсем не хочется. Он не зря пошёл туда, Гарри искренне верил, что они бы даже не узнали о Гермионе. Рон провёл двадцать бессонных ночей, чтобы отыскать девушку, ставя метки на местах, где они бывали. Некоторые из мест, выделенные Роном на карте, были потенциально опасными, но это не остановило его. Он искал её дни и ночи напролёт, в надежде, что та ещё жива. Но в конечном итоге члены Ордена начинали сдаваться. Никаких следов её исчезновения, как и намёков на то, куда она могла деться. Гарри искренне желал помочь им всем, сделать хоть что-то, но ему запрещали выходить из их прежнего убежища.       Спустя два дня после исчезновения Грейнджер заявился Снейп. Он передал воспоминания, лишь изъятые из её головы, но не стёртые, как утверждал сам зельевар. Рисковать никому не хотелось.       — Я стёр информацию о действующих убежищах, мистер Поттер, — монотонным голосом отчитывался он. — И о себе в качестве шпиона.       На этом пауза затянулась, но Снейп больше ничего не сказал, направляясь к Кингсли, который решал все важные вопросы в их порочном кругу. Гарри не слышал ничего, что могло сказать ему о том, что Гермиона ещё жива. С тех самых пор Снейп больше не появлялся, отправляя совы с записками лишь о местах планируемых рейдов, помечая те, на каких появляться намеренно будет опасно, но защитить которые стоило бы. Больше от него не поступало никакой информации.       Гарри мучал себя, не спал ночами, почти не ел то, чем его пытались накормить. Он был не хуже Рона, корпящего над поисками, только вот Гарри такой участью не удостоили. Гарри сказали, что сейчас, прежде всего, ему стоит оставаться в безопасности. Потому что людям нужна, чёрт их побери, надежда. И Гарри из первого лица постепенно стал наблюдателем, одинокой поникшей тенью шляясь по штабу.       Теперь их штаб находился под лавкой Делакуров. Флёр говорила, что в лавке уже давно нет посетителей, особенно в такие смутные времена, а раньше там был небольшой подвал, в котором продавцы могли отдохнуть недолго от работы или складывать товар, который ещё рано выставлять на полки. В общем, пару штрихов и взмахов волшебной палочкой, и старый подвальчик преобразился в оживлённое, кишащее Орденовцами подполье. Гарри не мог сказать, что тут было уютно, однако это было, определённо, надёжное место, да и спальных мест хватало на всех, пусть и комнаты были под заклинанием незримого расширения и на одну приходилось чуть ли не по десять человек. Но удача помогла Гарри и тут. С ним жили лишь Рон, Симус, Дин и Невилл. Их было пять, но днями парни могли коротать время в комнате девочек: Невилл отлучался поговорить с Луной, Рон всё ещё искал Гермиону, Дин и Симус помогали Лаванде и Парвати с перестановкой мебели — девочки решили, что это пойдёт им на пользу.       Поэтому такими днями, как этот, Гарри оставался в комнате один. И мог как обычно достать омут памяти, который ему разыскал после пропажи Гермионы Наземникус, и смотреть её воспоминания, с горечью наблюдая, как она взрослела, улыбалась, плакала из-за Рона. Но всегда останавливался на том моменте, когда им пришлось бежать. В тот самый злополучный день. Он пересматривал момент раз за разом, запоминая детали, проколы, виня себя за случившееся, а потом приходил Рон, смотрел этот момент с ним и бурчал себе под нос.       — Малфой, это был точно Малфой, — и уходил снова, погружаясь в свои мысли, строя новые планы и идеи.       Гарри хотелось поделиться с ним последней информацией, поэтому в этот день он дожидался Рона, но тот никак не хотел возвращаться. Тогда Гарри встал с матраса и спустился ещё на уровень ниже. Слышались приглушённые голоса и чьи-то резкие заявления. Гарри напряг слух, потому что ему показалось, что там… Точно, это был он. Гарри вслушался в слова Рона, но никак не мог уловить их суть. А, собственно, почему бы ему не присоединиться?       Он слегка приоткрыл дверь, но замер на пороге, когда Джордж буквально прошептал фразу:       — Я не уверен, что рассказать Гарри будет хорошей идеей.       — Я согласен с Джорджем, это очень дерьмовая идея, — Молли шикнула на него за то, как он выражался, но Фред от этого только больше завёлся. — Это убьёт его, мы серьёзно. Мы видели, на что она способна. Это просто чудовище. Мы пытались подобраться к ней ближе, но, если желаете знать, она серьезно ранила Симуса и чуть не прикончила Джинни.       О ком они говорили?       — Это не выглядело так, словно она желает, чтобы ей помогли, — голос Джорджа звучал приглушённо, словно он и вовсе не желал говорить эти слова, насильно выталкивая их из себя. — Да даже Рон вам скажет, он аппарировал туда в последний момент, но он видел её.       Гарри не успел проследить, как наклонился ещё ближе к двери, прислушиваясь к тому, что скажет его лучший друг. Но в комнате стояла зловещая тишина. Гарри хотел видеть лицо Рона в тот момент, чтобы догадаться, о чём тот думает, что чувствует. Но потом почувствовал всё, что наверняка было написано на лице Рона, в его голосе.       — Это была не Гермиона, это была не она, — в его голосе надрывно звенела горечь, стокилограммовая гиря прижимала язык. Гарри содрогнулся от того отчаяния, которое прозвучало в голосе друга.       Гарри резко обернулся, когда за его спиной раздался сдержанный выдох, и столкнулся со взглядом чёрных, как угольки, проницательных глаз. Снейп смотрел на него с нескрываемым сожалением.       — Мисс Грейнджер сегодня вечером примет метку, — сообщил ему он, видимо, не считая нужным скрывать эту информацию от парня. — Грейнджер официально на стороне Тёмного Лорда. Не знаю, как вы, мистер Поттер, а я считаю, что война заранее проиграна. Мисс Грейнджер воюет по другую сторону баррикад.