Lost the Script

      Гермиона ничком свалилась на пол, из груди её вырвался судорожный вздох, она прикрыла глаза, веки при этом слегка подрагивали. Внезапно девушка рассмеялась, поразившись тому, насколько звонкой была трель, разлетевшаяся по комнате, врезающаяся в холодные стены особняка и возвращающаяся обратно эхом. Гермиона испуганно прикрыла рот ладошкой, стараясь утихомирить истерический смех, но тот прорывался через все преграды, с каждым разом становясь всё громче и громче. А после из глаз её градом полились слёзы, Грейнджер чувствовала себя настолько измождённой, словно пробежала марафон: крупные капли катились по её щекам, падая на шерстяной свитер, а Гермиона то и дело судорожно стирала их, стараясь понять, в чём дело.       Ведь всё шло просто прекрасно, так ведь? Совсем скоро она станет самой могущественной ведьмой в истории! Её имя расцветёт на новых, только напечатанных, переписанных, пересказанных из уст в уста страницах. И детей наконец начнут учить чему-то стоящему, ведь то, что она собирается сделать — легендарно. Легендарно же?       Гермиона поднялась с колен, заворачивая кисть в колючую ткань свитера, а затем вытерла слёзы снова. Ни к чему ей было плакать, у неё всё просто великолепно: совсем скоро мечта сбудется, её обучают самые сильные волшебники, и она непременно будет с ними плечом к плечу, чтобы отстоять то, что ей принадлежит. По-настоящему принадлежит.       Едкая желчь начала подниматься к горлу, казалось, что её тошнит от своих же мыслей. Да что, в конце концов, происходит?       Она быстрым шагом направилась в ванную, хватаясь тонкими пальцами за раковину, опираясь на неё всем весом, потому что на ногах удержаться становилось всё сложнее. Тело её забилось мелкой дрожью, и будь у неё хотя бы несколько лишних минут, она бы точно выяснила, в чём дело. Она была хороша в этом как никто другой, и будь она другой Гермионой Грейнджер, в другом мире и измерении, стала бы потрясающим сотрудником Министерства, с ответственностью выполняющим каждое поручение, или же работала в Аврорате, ловила опасных преступников, выстраивая сложные логические цепочки, стараясь уцепиться за те, плавающие в бескрайнем океане с бесполезным хламом. Но минуты не были бесконечными, и сколько бы обещаний она ни давала сама себе, обещая сломать мозг, но выяснить, в чём причина перепадов её настроения, сколько бы ни обещала не выходить из комнаты, в конечном итоге она никогда их не сдерживала, прямо как сейчас, когда в дверь её комнаты постучали: почти невесомый звук, едва достигающий её ушей.       Тело её мгновенно напряглось, ей казалось, что если сейчас она её откроет, в неё начнут швыряться помидорами и говорить, какая она ужасная, или чего похуже: разобьют ей лицо, пустят смертоносное заклинание в грудь, плюнут в душу. А была ли она у неё, душа эта. Гермиона не сомневалась, что была, ведь она чувствовала, как переживает за Драко, за их отношения, за своё будущее. Она ведь что-то ещё чувствовала.       Медленным настороженным шагом она подошла к двери, жалко только нельзя было посмотреть, кто там стоит. Вдруг это сам профессор Снейп? Пришёл требовать объяснений за её внешний вид. Гермиона склонилась к двери и приложила к деревянной лакированной поверхности правое ухо, прижимаясь сильнее, чтобы расслышать хоть что-то, но казалось, что тишина поглотила абсолютно все звуки вокруг.       — Кто там? — тоненьким голоском пропищала она, на всякий случай шагая вправо, подальше от проёма двери. Никогда не знаешь, чего ожидать от человека по ту сторону.       — Я, — усталый голос Малфоя проник через дверь, а в следующую секунду та распахнулась перед его носом настолько быстро, что он не успел моргнуть и глазом. Из комнаты на него смотрели по-оленьи широко распахнутые карие глаза, отдававшие краснотой, но Драко не мог сказать наверняка, ведь в её комнате почти всегда было недостаточно света, ведь девушка вечно запахивала шторы, не пропуская солнечный свет внутрь, словно родилась вампиром. Интересно, эта привычка у неё уже была или появилась недавно? — У нас есть одно дело, туда собираются почти все, Беллатриса решила, что это станет неплохой тренировкой для тебя, — сбивчиво процедил Драко, словно недовольный тем, что ему пришлось это сказать.       Гермиона оглядела себя, а потом странно посмотрела на Малфоя, словно прикидывая варианты. Как бы ей ни хотелось, чтобы он вышел, пока она переодевается, ей настолько же сильно хотелось, чтобы он остался, ведь она всё так же боязливо относилась к своему предыдущему припадку. Вдруг он случится снова?       Гермиона повернулась к нему спиной и стянула с себя свитер, её пушистые волосы тут же наэлектризовались, прилипая к коже, другие протянули свои кончики к потолку, она стала больше походить на одуванчик, чем на смертоносное оружие в руках Лорда, и Драко едва не хихикнул, вовремя вспомнив о правилах приличия. «Пункт первый: нельзя смеяться над дамой».       — Грейнджер, ёб твою мать, — щёки его заалели, когда он понял, что девушка собралась расхаживать перед ним в одном белье, прямо как в ту ночь. Целесообразно было бы отвернуться, заставить себя отвести взгляд, да сделать хоть что-нибудь, но не стоять как истукан и пялиться на тело девушки, с которой ещё совсем недавно они были врагами. «Пункт второй: нельзя находиться в комнате дамы до свадьбы». И тут же третий: «нельзя интересоваться туалетом дамы». Но ведь он и не интересовался, правильно? Просто наблюдал.       — Что такое? — с невинным видом повернулась она к нему. Ну да, невинным. Волк в шкуре овечки. Она осмотрела своё тело на наличие минусов, но, судя по всему, не найдя таковых, вернулась к смене гардероба. Теперь она стояла к нему спиной, и Драко заметил округлость её ягодиц, ещё недавно выглядевшими как две кости, еле обтянутые мясом. Видимо, тренировки с Беллатрисой идут её телу на пользу. Теперь то выглядело более здоровым, мышечная масса начинала потихоньку набираться обратно, а вслед за ними проявились более женственные очертания. Грудь по-прежнему была небольшой, настолько, что легко уместилась бы в его ладонь полностью, но выглядела та даже изящно.       Чёрные кожаные лосины полетели на кровать, а за ними обтягивающая тёмно-синяя футболка и тёплая мантия — Драко отметил флисовую подкладку с другой стороны. Девушка, как ни в чём не бывало, прошествовала к кровати и, совершенно не стесняясь его присутствия, начала одеваться, натягивая на себя одну вещь за другой. Видеть её ноги, обтянутые чёрной кожаной тканью, казалось сумасшествием. Но Драко продолжал сходить с ума, рассматривая и запоминая каждую черту её тела.       — Ты готова? — наконец спросил он, когда она накинула мантию, теперь её ноги оказались скрыты от посторонних глаз, и Драко облегчённо выдохнул, благодаря Мерлина за то, что ему не придётся отвлекаться, пока они будут на очередном рейде. Гермиона выставила вперёд указательный палец, словно говоря: «ещё секундочку», пряди её обрезанных волос по мановению того же самого пальца тут же закрутились на тонкую заколку, а затем та, сверкая красными маленькими бриллиантами, ловко впилась ей в волосы, оставляя те лежать в безупречно собранном низком пучке.       — Теперь да, — удовлетворённо оглядев себя в зеркале, сказала она ему, засовывая палочку за пояс. Драко заметил, что девушка никогда не расставалась с ней, несмотря на то, что владела беспалочковой магией, пусть и неопытно, но какие-то базовые вещи она вполне могла сделать и без неё, и, впрочем, делала, только вот волшебная палочка по-прежнему оставалась рядом с хозяйкой, приятно грея ей бок.       Драко кивнул ей и предложил свой локоть. Не то чтобы Малфой рассчитывал, что она захочет пройтись с ним под руку, но он всё же джентльмен, аристократ до мозга костей, а она сейчас — лишь дама, требующая его внимания. Гермиона колебалась ровно тридцать секунд, после чего обхватила его локоть, делая шаг наружу. Холодный ветерок, исходящий из незакрытого окна в коридоре, небрежно сдул пряди с её лица, накладывая свой отпечаток на причёску девушки. Они спустились по широким ступеням, а когда пришло время выходить на улицу, Драко галантно придержал ей дверь, пропуская промозглый ветер, завывающий на улице, внутрь. То ли дело было в том, что его родители вернулись с их так называемого «отпуска», то ли Малфою действительно захотелось показать свои отточенные с детства манеры, но сейчас он был как никогда обходителен.       Грейнджер поёжилась от холодного осеннего ветра, бьющего по неприкрытым ушам. Пряди то и дело колебались, выбиваясь из причёски, а мантия распахивалась, позволяя тому добраться и до тоненькой маечки. Гермиона почти галопом поскакала к воротам, но её в ту же секунду, не успела она сделать и шага, остановила его рука, схватившая за запястье. Было немного болезненно, но после мощных Круциатусов от тётушки Беллы это скорее походило на неожиданную ласку, чем на грубое обращение. Грейнджер недоумённо повернулась к нему лицом, смахнув пряди с лица. Платиновые волосы Малфоя трепались на ветру не хуже её, мантия его так же распахивалась, но парень даже не поёжился, не подав никаких признаков дискомфорта.       — Нам не нужно выходить за пределы барьера, Грейнджер, — объясняет наконец он, медленно отпуская её руку, и только сейчас Гермиона понимает, насколько крепко он держал её запястье: кончики пальцев начинают ощутимо покалывать. — Сегодня у нас есть портключ, — и Гермиона почти хочет назвать его идиотом, ведь портключом можно воспользоваться не выходя из дома, но рот её так и не открывается, а парень, так и не дождавшийся упрёков с её стороны, решает прояснить ситуацию сам. — Я боялся, что если воспользуемся им прямо из поместья, нас просто расщепит, потому что барьер вокруг территории поместья — это одно, но помимо этого существует куча других родовых защит, нанесённых на стены самого особняка, — и Гермиона, не ожидавшая такого развернутого пояснения, лишь сдержанно кивает, потрясённая его откровенностью.       Драко же, заметив наконец молчаливое понимание в её глазах, достаёт из кармана хлопковый белый платок, и разворачивает предмет, завёрнутый в него прежде, — маленькую зелёную шпильку, словно украденную из священных запасов комнаты Грейнджер, таящей в себе кучу разных безделушек. Гермиона тут же тянет руку к ней, но Драко мягко кладёт свою ладонь поверх её и отодвигает в сторону, словно оттягивая момент, который рано или поздно всё равно наступит.       — Не делай глупостей, ладно? — тихо просит он, и она нехотя кивает, позволяя ему оберегать её сегодня. Но только сегодня. Позади за их спинами раздаётся громкий смех, отдающий безрассудством, а дальше шумное цоканье каблуков по камню высоких ступеней.       — Долго собираетесь здесь стоять? — язвительно осведомляется она, стараясь поторопить их. — Всё закончится быстрее, чем вы там появитесь, пока тут ошиваетесь, — слово «ошиваетесь» при этом звучит настолько грубо, что Гермиона почти вздрагивает, словно ей дали увесистую пощёчину, от которой глаза начинают слезиться и хочется кричать от обиды. Ведьма при этом, покачивая бёдрами из стороны в сторону, останавливается перед ними, разворачивается лицом, а затем, сардонически улыбнувшись, становится тенью, быстро взмывая ввысь, вылетая за пределы барьера, просачиваясь сквозь него, словно она ядовитый туман, способный не только находить брешь в стене, но и растворяющий в себе людей одного за другим, пока от них не останутся одни лишь жалкие косточки.       Гермиона, задумавшись о чём-то своём, глядит ей вслед, изумлённо наблюдая, как лёгкая газовая материя растворяется в воздухе вдалеке. Почему она не может так же?       — Лестрейндж, — говорит Драко лишь одно слово, словно этим можно объяснить все её причуды, таланты и язвительные реплики. А Гермиона, вместо того, чтобы удивиться ещё больше, осмысленно кивает, словно это действительно расставило все точки над «и».       И тогда, когда не остаётся поводов побыть в безопасности хотя бы ещё на секунду дольше, Драко подносит свою руку к шпильке, и когда кончики пальцев девушки тоже зависают над ней, кружа в миллиметре над холодным металлом, Малфой кивает ей, и они дотрагиваются до неё одновременно, уносясь за тысячи километров от поместья одним рывком.

***

      Снейп всё чаще задумывается о жизни, коротая дни и ночи, свободные от заседаний на «светлой» и «тёмной» сторонах, как он их называет про себя, в библиотеке, выискивая новые заклинания, методики, зелья, перебирая потрёпанные книги, откладывая нужные в сторону, выводя интересные сведения крючковатым неровным почерком на жёлтом пергаменте. «Светлая» и «тёмная». Он усмехается, стараясь не выглядеть ещё нелепее, чем выглядит сейчас. «По-моему, одинаково серые», — думает он, выводя еле различимую букву «в» на бумаге. Чашка зелёного чая с добавленным туда экстрактом бодрости придаёт ему сил, усовершенствованное зелье в какой-то момент стало для него спасением, сглаживая все острые углы в один глоток. Все углы, помимо витиеватых углов его кривых расплывающихся букв.       Мисс Грейнджер последнее время проявляла себя превосходно, и не знай он всех жутких подробностей, давно бы похвалил её за усидчивость и молчаливость. Последнее время девушка действительно не размыкала губ, лишь старательно записывала самые важные слова, впитывая их в себя как губка. Северуса не могло не радовать, как старательно девушка изучает литературу, подобранную им. Как пробегает глазами по материалу. Точно, выверено, вдоль, поперёк, снова перечитает, откладывает на будущее. И Снейп считает, что она готова освоить азы алхимии и изобретения чар. И он не сомневается, что она талантлива, умна, но как же он скрипит зубами, понимая, что талант её собираются направить в совершенно другое русло. С такими способностями, терпением и любовью к знаниям её ждёт великое будущее. Но стоит подумать о Лорде и его планах на девчонку, становится ясно, что если война не будет проиграна, её великое будущее — теснота пустой тюремной камеры, погружающей человека в состояние амёбы или повёрнутого психа. «Посмотреть хотя бы на Беллу и Блэка», — думает он, и не то чтобы его пробивает на сочувствие к чокнутой семейке, но внутри что-то ёкает, когда он представляет, что та же участь может ждать славную гриффиндорку.       И Снейп снова опускает лохматую чёрную голову, касаясь сальными патлами замызганного пергамента, позволяя руке скользить над листом, выводя новые формулы, объяснения, словно он собирается написать для неё собственный учебник. В какой-то момент мыслей больше не остаётся, энергия иссякает, а сам Снейп думает налить себе новую чашку чая, а там уже продолжить работу в своём кабинете, так любезно выделенном Беллатрисой. Когда-то тот принадлежал Рудольфусу, но последнее время дражайший супруг урождённой Блэк был посыльным у Тёмного Лорда и всё больше времени проводил за границей. Брат же его, худощавый, в отличие от Рудольфуса, Рабастан с нервно подёргивающимся глазом и причёской, словно Бомбарда выкосила половину растительности на его голове, приносил немало пользы, появляясь на каждой «охоте на Орден», не теряя бдительности ни на секунду.       Но не успел он дойти до своего кабинета, попутно припомнив перепуганное лицо всезнайки, когда она пересеклась с ним в коридоре, — как же удачно он тогда проходил мимо! — как до его ушей донеслось призрачное хлопанье крыльев. Он обернулся, высоко задрав правую бровь, настроен Снейп был скептически. Но чёрно-белый сыч, принадлежащий семье Тонкс, не мог означать ничего другого. Случилось самое худшее. Снейп тут же выхватил записку, написанную торопливым почерком на каком-то вырванном клочке бумаги, из клюва птицы. Пока он читал, он поднёс руку, чтобы погладить сову, не обращая внимания на её протесты, когда она легко щипала его за пальцы.

      «На этот раз действительно срочно,

ждём

Т.»

      Снейп почти закатил глаза от такой нелепой шифровки и абсолютно безалаберного поступка. Перехвати эту записку кто-то другой, вся его шпионская деятельность вылезла бы наружу и посыпалась крахом. Но сейчас не было времени на ворчание, так что он, взмахнув рукавом, спугнул птицу, махая на неё руками, чтобы та наконец улетела и не бросалась в глаза.       Камин уже ждал его, поблёскивая маленькими зелёными искорками от тлеющих угольков. Он набрал в руку горсть тёмно-серого порошка и швырнул себе под ноги, чётко выговаривая: «Штаб Кротов». За нелепое название винить стоило непременно вездесущих любопытных близнецов Уизли, в которых не было ни капли полезного и которые вечно появлялись из неоткуда, мельтеша под ногами, как малые дети, которым не хватает внимания взрослых и в которых кишит неиссякаемый запас энергии. Не то что у Снейпа. Он достал маленькую чёрную металлическую фляжку, спрятанную за пазухой, и сделал глоток. Огневиски приятно обдало горло своим жаром, придавая ему капельку сил. Нет, Северус не был алкоголиком, просто иногда, чтобы отвлечься от суматохи, происходящей вокруг, и не заорать на всех вокруг благим матом, ему нужно было всего лишь капельку целебного зелья, так вовремя названного огневиски.       А в штабе, как он и предполагал, царил бедлам, матушка семейства носилась от стены к стене, сворачивая своей огромной талией стулья на пути, при этом кудахча как курица-наседка, выронившая яйцо и тут же его потерявшая. Глядя на неё, Снейпу так и хотелось кричать во всё горло: «Успокойтесь, мадам, у вас ещё полно яиц в этом доме, от потери одного не обеднеете». Но он держался. Мистер Уизли до побелевших костяшек сжимал спинку стула, не в силах присесть, наблюдая за истерично мельтешащей женой и перепуганными детьми. Губы его были плотно поджаты, а сам он выглядел как восковая статуя.       Снейп влетел в зал совещаний, плотно закрыв за собой дверь. Ему бы очень хотелось прогнать отсюда рыжие «яйца», но те, по всей видимости, даже не собирались и шагу ступить из этой комнаты. Отчего-то младшего мальчишки, слонявшегося за Поттером, словно его хвост, повсюду, видно не было, как и самого Поттера. А поскольку с логикой у профессора было всё в порядке, вывод напрашивался сам собой.       — Вы проворонили мистера Поттера и мистера Уизли, — почти рычит он, протягивая букву «р» в словах, которые так и крутятся у него на языке, спеша излиться желчью. — А оттого вы шлёте мне записки, зная, что так можете раскрыть всё, что я строил несколько лет, подорвать доверие за секунду, хотя сами не уследили за безмозглыми детьми? — он недовольно окидывает взглядом каждого по очереди. Миссис Уизли, ну правый Мерлин, наконец-таки утихомиривается и оседает на стул, любезно подставленный ей дочерью, чьё лицо похоже на белый мел. Губы у Молли дрожат, в уголках глаз скапливаются слёзы, и Снейп готов проклясть женщину, лишь бы не видеть её истерики.       — Ночью ещё были здесь, — всплёскивает руками она и зажимает рот, старясь не разрыдаться, — а потом исчезли. Просыпаемся утром, а их нет. — Женщина рыдает, плечи её при этом неконтролируемо вздрагивают, она как стиральная машинка на отжиме трясётся, и у Снейпа это не вызывает ничего, кроме раздражения. — Скажи, Северус, ты знаешь, где они могут быть? — умоляюще складывает ладони она, заглядывая в его глаза, стараясь увидеть хотя бы промелькнувшую эмоцию скрываемых познаний, но Снейп лишь отдаляется от стола, чтобы быть на расстоянии от женщины. Он не помнит, чтобы когда-либо разрешал ей переходить на «ты», но Уизли это никогда не мешало, а оттого слышать своё имя из её уст становится ещё противнее.       — Без понятия, — изумлённо протягивает он, а сам мысленно проклинает тупоголовых бездарей, отлично справляющихся с курсом: «Как создать капкан и угодить в него?»       Плечи Молли удручённо падают вниз, пока муж успокаивающе гладит их, целуя её в волосы. «Горе-родители», — заключает он про себя, смотря на их разочарованные лица. И он знает, что они о нём думают, знает наверняка. «Этот негодяй абсолютно бесполезный». А Снейпу и не хочется переубеждать их, поэтому он просто заходит в камин и возвращается обратно, кидая хмурый взгляд на обитателей штаба. И сейчас ему кажется, что название подходит им просто безупречно. «Штаб Кротов» — что может быть точнее. Сидят под землёй, а ещё и абсолютно слепые. Упустить двух детей из виду — это постараться надо. Нет, название очень даже подходящее.       В поместье темно и чрезвычайно тихо, а оттого от каждого шороха бегут мурашки, навевая неприятные ощущения глубоко в груди. Но Снейп знает, что здесь никого нет, все давно отправились охотиться на двух недоумков, выдавших самих себя. Северус сильнее стаскивает зубы и аппарирует, молясь про себя, чтобы интуиция в этот раз не подвела.       И она не подводит.

***

      Когда они появились на опушке леса, по колени увязнув в грязи, вокруг алел пожар, пожирая кромки деревьев. С громким треском полыхающее дерево, находившееся в миле от них, начало падать, цепляя увесистыми ветками своих товарищей. Те задрожали, покачнувшись, а пожар разгорелся только сильнее, распространяя своё пламя ещё выше. Лёгкое потрескивание раздавалось со всех сторон, а удушающий дым уже достигал неба, окрасившегося в серые оттенки, подхватив всеобщее настроение в Богом забытом месте. Оранжево-алые всполохи отплясывали своеобразный танец, стараясь затянуть в него и всех остальных, поделиться своим азартом и страстью, а те постепенно входили в раж, загораясь тем же неистовым огнём.       С разных сторон слышались крики и стоны раненых, прибывших в качестве подкрепления. Чёрные тени подбирались со всех сторон, окружая горящую кромку, словно собирались водить хоровод вокруг этого костра, полыхающего не на шутку. Гермиона оглядела местность, а потом опасливо взглянула на Драко, уже выбравшегося из слоя грязи и очистившегося с помощью заклинания. Ботинки его снова сияли, словно он купил их только сегодня. Интересно, он чаще моется сам или моет ботинки? Гермиона чуть не хлопнула себя по лбу, смутившись от вопроса, возникшего в её голове. Ну конечно это за него делают эльфы!       И теперь весь чистый, словно только что не увяз в болоте вместе со своей «подругой», он протягивал ей руку, предлагая свою помощь. Ну уж нет, хватит с неё такой чести, выберется сама. Чапая по грязи, она вышла на ровный чистый участок, полностью проигнорировав его руку, всё ещё висевшую в воздухе. Парень уже собирался помочь ей очистить одежду и обувь, но и тут она его опередила, проведя палочкой по своей одежде, засасывая в неё всю грязь как в бесконечный вакуум. Драко лишь нагловато взглянул на неё, пожимая плечами, вроде как говоря: «Нет так нет, я дважды не предлагаю».       Огонь перед ними продолжал потрескивать, в воздухе настолько пахло гарью и керосином, что становилось трудно дышать. Они, стараясь держаться неподалёку друг от друга, стали шаг за шагом приближаться к лесу, не понимая, с какой стороны зайти будет благоразумнее. Когда тепло огня стало достигать их тел, Гермиона была не против, стараясь согреться после минут, проведённых на морозе. Но они подходили всё ближе, кожу начинало нестерпимо жечь, пекло распространяло на них свою агонию, и тогда Гермиона окончательно согрелась, мечтая выбраться отсюда как можно скорее и вдохнуть наконец морозный чистый воздух.       Драко махнул рукой себе за спину, чтобы она спряталась за него. Тень пролетела мимо них, врезавшись в дерево и чуть не сломав себе все кости, Пожиратель упал прямо им под ноги, издав протяжный вздох и прокряхтев что-то невразумительное. Рабастан Лестрейндж, словно ничего и не случилось, поднялся на ноги, ехидно улыбнувшись Драко, раз за разом поглядывая за его спину. Гермиона от его взгляда сжалась в маленький комочек, стараясь скрыться за широкими плечами Малфоя.       — Ну и какие новости? — поинтересовался Драко, оглядывая зону поражения. — Узнали, сколько их, кто уже внутри и какие будут указания?       Рабастан в ответ на вопросы лишь противно ухмыльнулся, вызывая мурашки. Рот его раскрылся, растянувшись в безобразной гримасе.       — А может мы поговорим как мужчина с мужчиной без твоей, — он сделал паузу, жуя слово на языке, пробуя его на вкус, подбирая нужное, — шлюхи?       И Гермиона почувствовала, как выпрямилась спина Драко, а раздражение стало исходить от него волнами. И в какой-то момент ей действительно захотелось оставить их наедине, пока она не услышала резкий голос Драко.       — Грейнджер останется здесь, — процедил Малфой сквозь зубы, ноздри его сильно раздувались, а сам он выглядел как взбешённый зверь, готовый защищать свою территорию. И, о Мерлин, неужели Гермиона тоже туда входила? Она неловко покачнулась, выглядывая из-за его спины. Сейчас она не чувствовала себя всемогущей, человек перед ней был ей не знаком, и она совершенно не знала, на что он способен. Ровно так же, как и он не знал, что умеет она.       Лестрейндж лишь оскорбленно поджал губы, сплюнул на блеклую редеющую траву под их ногами и исчез, превратившись в туман, направляясь в противоположную сторону. Ну что ж, теперь им придётся разбираться самим. Гермиона неловко дёрнула Драко за рукав мантии, переключая его внимание на себя, и, надо отдать ему должное, взгляд его действительно смягчился, а челюсть наконец расслабилась, выражение лица в какой-то момент снова стало безучастным, он лишь следил за её нервными запинающимися фразами, пока она сбивчиво указывала ему на ту сторону леса, где два дерева оставались нетронутыми.       Безмолвный кивок Драко будто говорил ей вести, и она взяла бразды правления в свои руки, двигаясь к месту, свободному от лап огня. Гермиона взглянула в противоположную сторону, приглядываясь к очертаниям деревьев через их горящие стволы, и подметила ещё несколько непоражённых зон. Ноги её ступали сами собой, то переходя на плавный шаг, который до боли раздражал Драко, то пускаясь прытью, отходя от Драко на добрые десять шагов. Драко размеренным шагом следовал за её тенью.       И всё-таки что-то казалось ему странным в этом царящем спокойствии среди одиноко стоящих деревьев. Не могло всё быть настолько простым, ведь так? И тогда он окликнул её, веля снова держаться за ним, она понуро опустила голову, но спорить не стала, позволяя ему шагать первым, изучая неизвестную преграду.       — Малфой, тут действительно ничего не горит, мы могли уже давно пройти, ты ведёшь себя как параноик, — канючила она, желая подтолкнуть его в спину, чтоб тот шагал быстрее, но парень не ускорялся, продолжая всё так же аккуратно прощупывать почву.       — Грейнджер, — предупреждающе произнёс он, крепче стискивая в руках волшебную палочку и запуская новое заклинание на обнаружение чар.       — Малфой, — таким же тоном передразнила его она, закатив глаза и небрежно махнув палочкой. — Это просто их прокол, тут нет ловушки, — убеждала его Грейнджер, но он уже застыл на месте, благодаря чему она внезапно столкнулась с его спиной, едва не сломав себе нос.       — Не ловушка, да? — сердито переспросил он, кивая себе под ноги, и тогда Гермиона заметила тонкий белоснежный шнурок в паре метров от них, нитью тянувшийся по земле.       И Гермиона стыдливо опустила голову, стараясь не смотреть в глаза, в которых начиналась самая настоящая буря. Казалось, это был единственный раз, когда он полностью показал свои эмоции, не пряча их за каменной маской. И, как бы Гермиона ни не хотела этого признавать, ей было страшно. По-настоящему страшно.       Но Малфой, понявший, что раскаяния или желанного «ты был прав» не последует, уже наложил мягкий ободок светящейся дорожки поверх белой ниточки и аккуратно ступил на неё ногой, проверяя на прочность. Он с лёгкостью перешёл на «другой берег», наблюдая, как Грейнджер тащится следом за ним.       Первое, что она заметила, так это то, что в самой заброшенной деревне было необычайно тихо, и это неимоверно напрягало, ведь значило, что все крысы либо давно ушли, либо спрятались в свои норки. Сперва Гермиона не понимала, что слышит, но в какой-то момент ухо её адаптировалось, и она поняла, что звуки, достигающие её ушей, звучат как венский вальс Штрауса. Звук был искажён оттого, что слышался откуда-то издалека и проигрывался словно из маленькой музыкальной шкатулки. Музыка привлекла её внимание, и теперь ноги сами несли Гермиону в сторону решительных волнующих ноток. Но чья-то крепкая рука вцепилась в её плечо.       — Ну и куда ты собралась, Грейнджер? — одёрнул её он, едва ли не шипя на неё в припадке ярости. — Жить надоело? — но Гермиона выглядела настолько ошеломлённой его глухотой, что смотрела на него, как на полного идиота. — Что ты, блять, так смотришь? — нахмурился он, выпуская её плечо из своей хватки.       — Да неужели ты не слышишь? — от досады шипит она, нетерпеливо заламывая пальцы, гонимая музыкой, звучащей повсюду. Но она точно знает, куда идти, и знает, что душа её стремится именно туда.       — Слышу что, блять, Грейнджер? — Драко навис над ней, сощурив глаза, словно ястреб, углядевший свою добычу — маленького запуганного кролика. А тем временем звуки музыки лились негромкой симфонией, вселяя в её душу ощущение победы после войны. Эта музыка звучала просто потрясающе, она готова была выплясывать под неё, кружась в вальсе с любимым человеком.       — Музыку, идиот глухой, — сделала она шаг назад, так же злостно сверкая глазами в его сторону.       — Да нет здесь никакой музыки, — почти кричал он, но тут же осёкся, поняв, что их могут услышать. Ему бы не хотелось, чтобы кто-то ещё видел её здесь.       На последнюю его реплику девушка лишь гордо задрала подбородок, развернулась на невысоких каблуках ботинок и зашагала в сторону заброшенных домов. Драко пару секунд тупо глядел на её выпрямленную спину, стараясь не запульнуть в неё что-нибудь едкое, желчное, разъедающее её, чтобы от этого противного стержня в спине ничего не осталось. «Блядская Грейнджер», — шепчет он себе под нос, но срывается с места, догоняя её за три широких шага. И вот уже шагает рядом, а она смотрит на него свысока, так недовольно, что ему хочется схватить её за волосы, повалить на землю и заставить наконец расплатиться за этот взгляд.       Дом, что находится перед ними, украшает гордый номер «106», а над дверью от сильных порывов ветра раскачивается из стороны в сторону маленький поломанный ангелочек. Чем ближе они подходят, тем чётче Драко слышит шипение, исходящее откуда-то из-под ног, он присматривается к маленьким разваливающимся ступеням, ведущим на покосившееся крыльцо, и замечает нечёткое мерцание, скрывающее что-то от посторонних глаз. Малфой проворно снимает заклинание маскировочных чар и видит заколдованную музыкальную шкатулку.       — Что ты слышишь, Грейнджер? — тихо спрашивает он, перебирая в тонких длинных пальцах деревянную коробочку.       — Венский вальс, — так же тихо отвечает ему она, мечтательно прикрыв глаза и впадая в какую-то прострацию. И Драко почти морщится от того, насколько это тупо.       Венский вальс, венский вальс, венский вальс.       Донельзя тупо. Пусть она танцевала с Крамом на балу под эту песню, пусть это может быть её любимой мелодией, которую она каждое утро напевала в душе, хоть он и не знает наверняка, лишь догадки, но глупость идеи поражает. Неужели эти идиоты надеялись вытащить её отсюда с помощью зачарованной музыкальной шкатулки? Спасибо хоть хватило мозгов заколдовать её так, чтобы мелодию слышала только Грейнджер. И он снова сжимает челюсти, передавая шкатулку в её руки и уводя за дом, позволяя ей стоять в этом полубессознательном состоянии.       — Я сейчас вернусь, стой здесь, — указывает ей он, словно она может куда-то уйти, и его почти пробирает на смех. Боже, ну забрали бы они её в таком состоянии, а потом что? Что потом?       Он заходит в дом, громко топая ногами, чтобы наверняка заявить придуркам о своём присутствии, но надо отдать им должное, они сидят тихо как мышки. Как там говорится? Тише воды, ниже травы? Но как только он заходит в комнату, палочки их сразу летят ему в руку, он сжимает оба древка так, словно грозится сломать их пополам. Так, мера предосторожности. Взгляд их сразу после этого становится растерянным, а сами они выглядят так, словно готовы начать прятаться по дырам. Всемирные герои, сразу видно. Но спустя минуту осознание приходит к ним, потому что за Экспеллиармусом ничего не следует, Драко лишь выжидает, пока до них дойдёт, что он не собирается вызывать Лорда или же убивать их. Рон не выдерживает первый, заливаясь краской как помидор, сильно повышает голос, крича парню о том, что он гнусный Пожиратель, каких ещё поискать надо, и что это он забрал с собой их Гермиону, он позволил всему этому случиться.       И Драко знает, что в какой-то мере Рыжий прав, он и сам винит себя в том, что не оставил её в тот проклятый день, не дал ей шанса сбежать, но он бы никогда не признался в этом рыжему недоумку, наконец переставшему носить обноски своих братьев. Ни за какие коврижки.       Взгляд Гарри же значит абсолютно другое, он снова видит гребаную надежду за его очками с побитыми стёклами, и Малфой надеется, что когда Поттер вздумает ещё раз посмотреть на него вот так, очки разобьются стёклами внутрь и вопьются ему в глаза.       — Она с тобой? — тихо спрашивает Поттер, на мгновение прося Рона заткнуться, и выходит-то достаточно вежливо, что удивительно. В голос его тоже просачивается надежда, кругом вообще одна слепая вера.       «Во что ты веришь, Поттер? Неужели в то, что я когда-нибудь буду на вашей стороне, подвергнув семью опасности? Мне лишь хочется, Поттер, чтобы война наконец закончилась и чтобы моя мать нашла покой в этом беспокойном, до дрожи беспокойном мире. А чего хочешь ты?»       Но Поттер не может ответить на его мысленный поток. Он лишь смотрит, смотрит, пока Драко недоверчиво взирает на него, едва не морща нос от отвращения.       — Здесь она, — нехотя бубнит Драко себе под нос, закусывая губу до крови. — Но вам не удастся её забрать, — предупреждающе тянет он, на что Рон лезет на него с кулаками, пока Гарри негромко шикает в его сторону, стараясь говорить спокойно. И почему-то Малфою на мгновение кажется, что он видит в зелёных глазах понимание, поражение, смирение. Несмотря ни на что, он может ему кое-что дать, наверное. — Жди здесь, — кивает он наконец, разговаривая исключительно с Поттером. И ему почти жаль, что придётся сделать для того, чтобы они убедились, что с ней всё в порядке. Имперуис? Нет, он не станет. Если отобрать палочку, она станет колдовать без неё, и тогда у него появляется идея. — У вас есть то, что лишит её магии на какое-то время? — но Поттер, к его сожалению, отрицательно мотает головой из стороны в сторону. — Тогда только Империус, — сообщает он им и прикрывает за собой дверь, выходя наружу.       Снаружи всё такая же тишина вокруг, помимо безумных криков где-то вдали. Удивительно, что те ещё не пробрались внутрь, но им осталось недолго… Им бы уносить ноги отсюда, но они ждут. Он проскальзывает за её спиной как тень, девушка всё так же увлечена музыкой, и ему это на руку, он накладывает печать заклинания, стараясь заставить её лишь не использовать магию.       — Империо, — тихо выдыхает он, умоляя себя ничего не испортить, поддерживая заклинание, тугим комком сковывающее её по рукам и ногам. В таком виде они заходят обратно в дом, она преодолевает ступеньку за ступенькой под мерный голос в своей голове, глаза Гермионы мутные, взгляд безжизненный. Но так нужно, ведь иначе одними увечьями не обойдёшься. Драко так и видит эти заголовки: «Золотая подруга Гарри Поттера стёрла его в порошок».       Глаза Рона налиты злобой, когда он смотрит в её пустые глаза, затянутые дымкой. Гарри же не шевелится, с бесконечной жалостью смотря на подругу, спасшую им жизни. Просто марионетка в чужих руках.       — Убери его, — злостно лепечет он, снова заглядывая в её мутные глаза, и Малфой бросает им палочки обратно, веля защищаться, её же палочку он бережно вытаскивает из-за пояса её штанов и убирает в задний карман своих брюк.       Заклинание спадает постепенно, Гермиона в недоумении поворачивается в сторону Драко, оглядывая его спокойный взгляд, и ей самой становится спокойнее. Видимо, мелодия была зачарованной. Она не знает, как здесь очутилась, лишь музыка всё ещё медленной рекой проигрывается у неё в голове, навевая приятные воспоминания и вызывая ностальгию. Когда она отворачивается от Драко, то видит два настороженных лица, и она, несомненно, узнаёт их, столько раз они сталкивались на поле боя, столько раз она видела их лица в газете, что теперь не спутала бы никогда и ни с кем. Её мишени, вот что она знает наверняка, и рука сразу же тянется к палочке, в надежде схватиться за надёжную теплоту древка, отдающего вибрацией, но пальцы проводят по пустоте.       Лицо её искажается, и тихое ругательство срывается с губ. И тогда она атакует, пуская в них невербальный Экспеллиармус. Обе палочки летят прямиком к ней в руки, а им больше и нечем защищаться. Бездарные олухи. Неужели они думали, что она радостно прыгнет в их объятия, выпорхнет из надёжной клетки Тёмного Лорда и снова станет их прежней Гермионой Грейнджер? Но перед ними не она. А потому они напуганы. Правильно, бойтесь. Ты можешь убить Тёмного Лорда, Поттер, хоть миллион раз, но ты никогда не победишь новую Гермиону Грейнджер. То, кем она стала, не описать словами, и они это, несомненно, видят, а потому глаза их настороженно следят за ней, впитывают в себя каждое её движение. Будь на её месте кто-то другой, они бы были готовы к атаке, но перед ними же их подруга. И Драко почти хочет закричать им: «Придурки, это больше не ваша подруга». Но он молчит, наблюдая за запустившейся цепочкой апокалипсиса.       Поттер делает аккуратный шаг вперёд, вытягивая руки, показывая, что он безоружен.       «Наивный. Если прежняя Гермиона Грейнджер и верила, что даже человек с оружием может быть невиновным, то новой — абсолютно всё равно, вооружён ты или нет, готов ли… Всё, что ей нужно, — убить тебя. Но вот удача, Поттер, она не сможет, приказа не было. Зато вполне в её силах переломать тебе все кости, довести тебя до безумия и истязать твоё тело».       И Малфой наблюдает за ней: вот она как в замедленной съёмке поднимает руки, вот её большой палец заламывается, пальцы разгибаются, кисть выворачивается, она рисует в голове вполне понятную для Драко руну — Круциатус. «Ну конечно, Грейнджер, твоё любимое».       Драко наблюдал за её тренировками ежедневно, сначала это было простым интересом, вроде как «ну посмотрю, что она там умеет и насколько её тренировки отличаются от моих», пока не переросло в нехилый интерес, когда выучил все шаги, жесты, наклоны туловища и даже положение губ. В данный момент скулы её напряглись, ресницы стали вздрагивать чаще, а дыхание наоборот замедлилось. В какой-то момент Малфою показалось, что уж этот Круциатус будет смертельным уже с первого захода.       Но… Ничего не произошло. Грудь её снова начала подниматься чаще, рука опустилась, а взгляд рассредоточился.       Гермиона дотронулась до грудной клетки, что полыхала адским огнём, словно ей удалось направить Круцио в свою же сторону. Почему ничего не вышло? Она сделала всё правильно, это точно… В тот момент в маленькой голове крутились назойливые мысли: больше тренировок, больше усердия, меньше сна, больше нагрузки. Это всё, о чём она могла думать. Руна была начерчена идеально, заклинание плотно отпечаталось на обратной стороне век, и всё её желание было направлено только на то, чтобы причинить им боль. Она ведь желала навредить им? Она желала, но что-то внутри неё не могло с этим согласиться.       Девушка всем корпусом развернулась в сторону Драко, умоляюще заглядывая ему в глаза, чуть ли не рыдая от собственного бессилия. Как будто он сам понимал, что произошло!       — Где моя палочка, Малфой? — обратилась она к нему, крепко поджав губы, но потом, словно извиняясь, взгляд её смягчился, она нервно облизала губы и теперь проговорила уже мягче. — То есть, ты не видел? Не могла я где-нибудь потерять её? — и Драко хотелось покачать головой, хотелось хоть чем-нибудь помочь Национальным героям, но рука сама потянулась за её палочкой, передавая ту ей в руки.       — Сотри их в порошок, Грейнджер, — прочистив горло, сказал он. Голос вышел слишком хриплым, слишком неискренним. И если бы она действительно знала его так, как думает, то поняла бы, что он лжёт. Прямо сейчас, почти не скрываясь, скармливая волку ягнят, он врёт ей в глаза, разыгрывая немую сцену одного актёра.       Когда девушка повернулась в их сторону, палочка её тут же нацелилась на них. И будь Драко проклят, если бы не молился, чтобы у неё ничего не вышло. Его извиняющийся взгляд упал на Поттера, печально разглядывающего кончик палочки своей некогда лучшей подруги, вытаскивавшей его из всех передряг, дававшей списывать домашнее задание, ругавшей их за безалаберное поведение и, в конечном итоге, спасшей их никчёмные жизни. Теперь перед ними стояла восковая статуя. Скульптор сильно переделал фигуру, знаете ли, выпрямив кудрявые волосы, ожесточив черты лица. Вся жизнь ушла с её лика, как только она потеряла всю память о том, кем была до этого.       Палочка дрогнула, а затем после чётко проговорённого «Круцио» и двух пар зажмуренных глаз из палочки вылетел лишь сноп серебристых искр, похожих на неудавшийся Патронус. Девушка непонимающим взглядом смотрела на палочку, а затем начала трясти ту так сильно, что у Драко зарябило в глазах от её машущих движений. Парни тем временем скучковались, теперь стоя плечом к плечу, и пусть палочки их всё ещё валялись где-то на полу, теперь они выглядели слаженной командой, стушевавшейся перед лицом Грейнджер.       Что произошло дальше, Драко никак не мог описать одним словом, кроме нецензурного и яркого «пиздец». Грейнджер стала кричать «Круцио», с каждым разом повышая голос всё сильнее. Манёвры стали более размашистыми, а сама девушка находилась на грани истерики, но ничего не помогало: ни громкий голос, ни сосредоточенное шипение, ни аккуратно выведенные руны, ни агрессивно дрожащие руки, ни хладнокровное безумие, ни бешеная ярость. На всё был лишь один результат: ярко-серебристые искорки, то и дело вылетавшие из палочки. В какой-то момент Драко даже показалось, что оттуда вырвется серебристая выдра, взмахнёт хвостом и полетит смотреть мир, но откуда ж той было взяться?       Выглядела сцена настолько нереальной, что Драко хотелось смеяться до колик в животе: два парня, в сторону которых стараются направить Круцио уже в течении пятнадцати минут, мнутся на одном и том же месте, даже не делая попыток сбежать, другой же парень, вроде как их противник, стоит на месте, не делая никаких попыток помочь, и девушка, чьи глаза застилает яростная пелена слёз, размашисто взмахивающая палочкой и визжащая на весь дом. Чёртово безумие.       — Круцио, круцио, круцио, — как заведённая повторяет она, невидяще взирая на серебристые искорки, что хотелось поджечь и смотреть, как они исчезнут, но сначала превратятся в красные. Красный — вот какой цвет ей нужен. Ей до дрожи хочется увидеть хотя бы небольшой проблеск красного, но всё напрасно.       Гермиона не уверена в том, что делает, но в какой-то момент рука её, больше не вздрагивая, поднимается снова и застывает в воздухе. Губы её почти недвижимы, но слова так и крутятся на языке, вот бы иметь только храбрость произнести их, но ведь она может пойти наперекор Лорду, верно? Если у неё не получится, она — бесполезный Пожиратель, а если получится, она примет своё наказание как подобает.       Руна восторженно загорается, ища отражения в её глазах, кончик языка опускается вниз, а пухлые губы раскрываются, позволяя выпустить заветные слова наружу. Она сумеет оправдаться, она всё сумеет.       — Авада Кедавра, — рычит она, направляя свою палочку сперва на рыжего мальчишку, с ним проблем будет меньше. Всё, что она знает о нём, — его имя, запечатлённое на первых строчках газет, — Рональд Уизли, всегда борющийся бок о бок с Великим Гарри Поттером. Но она видит его одежду, его манеры, она училась с ним на одном курсе, знает, как несуразно смотрится его лицо, когда он впихивает в себя килотонны еды. И ей мерзко, до жути мерзко. Член Ордена, будущий Аврор, если доживёт, друг Гарри Поттера и предатель крови. Кладезь всего, что ей так противно.       Но почему-то веснушчатое лицо внушает доверие, улыбаясь ей вот так добродушно перед своей смертью, словно всю жизнь ждал, мечтал умереть от её руки. И какая-то часть её знает, что он ненавидит, когда его называют Рональдом, когда он получает свитера с вышитой первой буквой своего имени каждый Новый Год, она знает, что он балбес, что часто просит списать, а по утрам предпочитает выпить сладкий чай горькому кофе. Она знает, как преображается его лицо, когда он улыбается, знает, что он, абсолютно точно, обожает сладости, каждый раз заходя за ними в «Сладкое Королевство», что он любит пить сливочное пиво, после которого приходится вытирать усы, тонкой плёнкой вылепленные из воздушной пенки.       Голова её раскалывается, словно две половинки, не поделив что-то между собой, отгородились друг от друга, опустив плотную дымовую завесу между друг другом, а затем всё погружается в темноту.

***

      Драко слышит лишь два слова, а внутри у него переворачивается целый мир, ведь если сейчас у неё получится, Поттер — следущий. И даже если нет, жалкий Уизли — большая потеря для него. Очередная потеря. После тебя, Грейнджер. Ты стала первой, кого он потерял, не считая родителей, затем крёстного, и чёрт побери ещё скольких. И Драко впервые молится так усердно, прикрывая глаза и почти складывая ладошки перед собой, опускаясь на колени. Его надежда рухнет вместе со смертью Поттера. Он не видит, как меняется её лицо, как сводятся к переносице брови и дрожит нижняя губа. Но когда из палочки вырывается только сноп белоснежных искр, как во все предыдущие разы, Драко выдыхает настолько шумно, готовый скакать от радости, словно его любимая команда наконец забила гол. Лицо Уизли выглядит смирившимся со своей участью, но теперь тот немного отходит от шока, не сводя с девушки напряжённого взгляда. Он наконец понимает, что не знает её.       А затем та начинает падать, и все трое, как по команде, делают шаг вперёд, но Драко быстрее, к тому же палочка, что он сжимает до побелевших костяшек, всё ещё находится в его руке, отпугивая всех, кто мог бы к нему приблизиться. Он ловит её, подкладывая предплечье под спину, бережно поддерживая голову. Кровь от её лица отлила настолько, что она похожа на поганку, румянец ушёл с щёк, веки недвижимы, и лишь мерное биение её сердца подтверждает, что она всё ещё жива. Драко поглаживает её по волосам, наблюдая за палочкой, что двигается всё дальше и дальше, перекатываясь по неровностям деревянного пола.       — Подай палочку, пожалуйста, — просит Драко, не обращаясь ни к кому конкретно, голос его всё ещё хриплый, словно он сорвал его несколько минут назад, словно он кричал тут заклинания во всё горло, а не она. Он спокоен настолько, что впору ужаснуться, но кажется, что сейчас все вошли в режим «штиля», позволяя организму отдохнуть от стресса. — И почему вы решили, что это, — он мотнул головой в сторону деревянной шкатулки, — поможет вам увести её отсюда? Что бы вы делали потом, когда музыка прекратилась? Она бы убила вас после первых же двух секунд, — тихо шепчет Драко, когда его плеча касается дерево волшебной палочки, и он чувствует струящуюся в ней магию Гермионы, чувствует, как та течёт от одного края к другому, заполняя волшебный предмет своей мощью.       — Но сейчас же у неё не вышло, — так же тихо отвечает ему Уизли, и Драко почти валится на пол оттого, насколько близко слышится его голос: прямо над ним. Это Рон подал ему палочку.       Драко поджимает губы, не зная, что может сказать, потому что объяснений у него нет. Абсолютно никаких. Либо её не послушалась палочка, либо где-то внутри она всё же не желала им смерти. И будь то первое или же второе, Малфой безмерно рад, что так вышло, вот только…       — Просто повезло, — мотает головой он. — В следующий раз этого может не случиться. — И Драко знает, что должен отвечать рыжему, но голова его сама поворачивается в сторону Поттера, стоящего за спиной друга в другом конце комнаты. Да, так гораздо лучше. — Вам нужно убираться отсюда, сюда прибыли почти все пожиратели, — чётко говорит Поттеру он, проговаривая слова так, словно Золотому мальчику нужно разжёвывать каждое слово.       Дверь со скрипом открывается, вынуждая Рона отступить вглубь комнаты. Тяжёлые шаги, шорох мантии — Северус Снейп собственной персоной входит внутрь, окидывая взглядом помещение, презрительно прищуривая глаза, стараясь каждого убить той долей гнева, что в нём плещется. Поттер и Уизли испуганно вжимают головы в плечи, стараясь слиться со старой деревянной стеной.       — Мертва? — спрашивает он, натыкаясь взглядом на хрупкое бесчувственное тело в руках парня. Драко отрицательно мотает головой, чуть приподнимая голову девушки, чтобы крёстный смог разглядеть её лицо, словно это ему о чём-то могло сказать. — Ну и славно. Сможешь донести до поместья? — бровь его взмывает вверх, словно тянется ближе к потолку. Вопрос висит в воздухе до тех пор, пока Драко не кивает спустя пару секунд раздумий, поднимаясь на ноги, по-прежнему крепко сжимая её тело в свои руках, прислоняя безвольно свесившуюся голову к груди.       Когда дверь за парнем закрывается с обратной стороны, злой профессор поворачивается к гриффиндорцам, недовольно кривя тонкие губы. О, он обязательно прочитает им нотацию, но только после того, как доставит их обратно в штаб. Придурки. Времени остаётся мало, так что Снейп просто дёргано махает им рукой, разворачивается на каблуках своих устаревших туфель, и марширует к выходу.       Теперь осталось дело за малым — вывести их из горящей клетки, кишащей уже добравшимися до сердцевины Пожирателями.       «Ерунда какая, подумаешь», — фыркает себе под нос Снейп, агрессивно захлопывая дверь.