Lost the Script

      Брюнет снова просматривает воспоминания, не переставая крутить в руках палочку. Кажется, что теперь его сосредоточенность лишь усиливается. Он всё сильнее вглядывается в очертания лица своей подруги, продолжая поправлять очки, съезжающие с носа, будто это может хоть чем-то ему помочь. Будто это поможет разглядеть хоть одну незамеченную ранее деталь.       Гарри нехотя улыбается, когда видит её нахмуренные брови и указательный палец, упершийся Рону прямо в грудь.       — Рональд Уизли, — чуть ли не шипит она. Поттер в воспоминании лишь вздрагивает от её тона, делая шаг назад, чтобы ему не прилетело по касательной. — Видишь ли, из-за тебя мы всё ещё стоим на одном месте!       Он категорически не согласен, но боится заступиться за друга, пока Гермиона такая. Гарри прекрасно знает, что она не права. Ни капли не права. Рон делает всё, что в его силах. Они все делают всё, что в их силах. Однако прогресса нет. Как и намёка на него.       Грейнджер зарывается пальцами в копну своих густых волос, раздражённо оттягивая пряди на макушке, желая вырвать те с корнем, и шумно выдыхает, стараясь перебороть ту злость, что плещется в ней с самого начала. Крестраж тоже заметно накаляет обстановку. Уж теперь-то Гарри знает, в чём дело.       Один мало по малу убивал Дамблдора, обрушив на него проклятье, другой — разгонял по венам злость, заставляя друзей становиться врагами. Гарри не был уверен, сколько их всего. Но, если верить директору, шесть штук.       Шесть чёртовых крестражей, за которыми они безуспешно гонялись. Кольцо, отданное Дамблдором, и медальон, отобранный у Наземникуса, были у них на руках. «Один из них на шее Грейнджер», — поправил себя Гарри. Дневник Тома Реддла он уничтожил ещё на втором курсе… Оставалось три вещи.       «Уже две», — с облегчением подумал Гарри, вспоминая о чаше и безумной идее Гермионы улететь из Гринготтса на драконе.       — Гермиона, — оборонительно начинает Уизли, стараясь успокоить девушку. — Гермиона, мы что-нибудь придумаем. Я что-нибудь придумаю, — глаза его бегают в поисках решения, которого нет.       А Грейнджер срывается, начиная кричать во всю глотку. Медальон на её груди медленно покачивается из стороны в сторону. И Гарри как загипнотизированный смотрит на эти периодичные колебания.       — Что? — встречается с её разъярённым взглядом. — Что ты там увидел?       Кажется, война изменила всех их.       Потому что Поттер чувствует, что от него не осталось ровным счётом ничего. Огромная пустота внутри, выстланная жизнями невинных людей, поставленными на кон.       А ещё он чувствует приторную горечь, поднимающуюся к горлу, когда снова слышит этот шум. Скрежещущий, какой бывает, когда проводишь железной вилкой по дну тарелки. Или пенопластом по стеклу.       Гарри жмурится, потирая глаза под очками. В висках начинает гудеть, а сам он складывается пополам.       Поттер до сих пор помнит, как слышал этот жуткий шум, а затем зазывающий шёпот, словно крестраж манит его к себе, зовёт ближе.       Парень смотрит за своими колебаниями со стороны и понимает, насколько же жутко это выглядит. Уже сосредотачивается, чтобы вновь перемотать этот отрывок. Потому что ну что он там не видел…?       Но останавливается, стараясь перебороть себя и досмотреть в этот раз до конца.       — Гарри, всё в порядке? — взволнованный голос Гермионы над его ухом, и крестраж, свисающий с её шеи, болтающийся прямо перед его глазами. — Гарри? — уже настойчивее. Чёртов маятник. Гарри замирает, хватаясь пальцами за медальон и притягивая Гермиону к себе, будто совсем не замечая, как она пытается выдернуть тот из его рук из-за того, что цепочка сдавливает ей шею, не давая возможности вдохнуть. — Гарри, пусти! — наконец вырывается она, падая на землю рядом с ним, не удержавшись на ногах.       Рон подаёт ей руку, помогая встать, пока Гарри сбивчиво шепчет извинения, спеша уйти в палатку.       — Прости, так, ничего, голова разболелась, — пытается объясниться он, а затем просто разворачивается, удаляясь в сторону искривившейся палатки, совсем не замечая ошеломлённых лиц своих друзей.       Гарри снова хочет пропустить эту часть, не в силах слушать, что говорили друзья за его спиной, но останавливает себя, тяжело вздыхая и смотря на свою покачивающуюся походку.       Рон в это время, придерживая Гермиону за локоть, отряхивает её штаны сзади, отчего щёки подруги заливаются румянцем.       Гарри хочется отвернуться от того, насколько ему неловко. Но продолжает смотреть.       — Голова разболелась? — губы Гермионы сливаются в одну полоску. — Он снова его почувствовал, — шепчет она ему почти на ухо, пока Рон всё ещё сжимает её локоть. — Так быть не должно, ты же понимаешь? — обращается она к Уизли, пока тот совершенно не слушает, погрузившись в свои мысли касательно неё.       Гарри хмурится, не понимая, почему не замечал этого эпизода ранее. Кажется, он посчитал это личным… Но теперь продолжает смотреть дальше.       Гермиона ложится на свой матрас, подтягивая к себе исписанный наполовину блокнот. Задумчиво барабанит карандашом по губам, подносит его к бумаге, а затем передумывает, болтая ногой в воздухе. Взгляд её падает на спящего Гарри, что-то шепчущего во сне.       Девушка задумывается на пару секунд, а потом, сильно нахмурившись, делает следующую запись. Гарри подходит к ней ближе, смущённо глядя на то, как она настороженно смотрит на его спящее тело. Да в чём дело?       А затем пытается заглянуть в её записи через плечо, понимая, что не видит и доли того, что там написано. Кроме мелких загагулинок и больших кружочков, стрелочками соединённых с другими. И его имя со знаком вопроса в конце.       И Гарри выныривает, отцепляя от пряди волос зацепившуюся жидкость, стряхивая с себя её воспоминания.       И вздрагивает, смотря на укоряющее лицо Рона напротив.       — Что-то интересное? — вскользь спрашивает друг. Морщина на переносице становится чуть чётче, а затем он расплывается в притворной улыбке, откидываясь назад и поправляя чёлку.       — Да нет, чепуха, — отмахивается Гарри, не спеша делиться с другом обнаруженным открытием. — Спасибо, что пришёл, — благодарит друга он, видя, как уголок его губы опускается вниз, показывая презрение.       — Я уже собирался уходить, — недовольно бросает он, поднимаясь с кресла и вцепляясь в ручку двери. Гарри подскакивает вслед за ним в надежде остановить его, но, кажется, друг не спешит поворачиваться к нему.       — Да разве у нас есть другие варианты, Рон? Это бесполезно! — сдаётся Поттер, повышая голос. Настолько сильно, что Рон застывает на месте, выпрямив спину. Затылок его уже горит от того взгляда, которым его сверлит Поттер. За обедом, в гостиной, в коридоре — Поттер смотрит. Этим своим взглядом. Виноватым и оправдывающимся одновременно.       — А пересматривать воспоминания не бесполезно? — чуть ли не рычит Рон, наконец поворачиваясь к другу лицом. — Ты целыми днями сидишь над этой долбанной чашей, окуная туда лицо. Удивлён, как ты ещё не омолодился, — рявкает Уизли, впечатывая ладонь в дверь. Та захлопывается, пуская гулкое эхо лететь по коридорам. Слава Мерлину, все на задании. — Думаешь, это поможет ей? Поможет, что ты уже наизусть знаешь всё, что она когда-либо видела? Что ты надеешься там увидеть? — нервно взмахивает руками он.       Последнее время они старались избегать друг друга. Ровно с того момента, как Рон сказал, что им нужен другой план по спасению Грейнджер, раз прошлый провалился, а Гарри лишь пожал плечами, проронив тихое «мы не сможем». Руки его опустились, а сам Поттер потерял последнюю надежду.       Донельзя глупо вот так вот — в омут с головой. Как бы каламбурно это не звучало. Потому что убить двух зайцев одним выстрелом невозможно. Потому что Грейнджер готова их убить, как только они мелькнут у неё перед глазами. И бог знает, почему у неё не вышло в прошлый раз.       Только самоубийца может заявить: «Мы проникнем в Хогвартс, заберём клыки василиска из тайной комнаты, а заодно и Грейнджер».       Поттеру хочется смеяться от того, насколько самонадеянно это звучит. Ну как он себе это представляет?       И ему не хочется выбирать, но приходится. Всегда приходится. На пятом курсе это Сириус, на шестом — Дамблдор. А сейчас, судя по всему, Гермиона.       Потому что если выбирать между уничтожением крестражей и жизнью Грейнджер, что пока что жива… Нет, он не может выбрать. Но каждый раз говорит себе сосредоточиться на крестражах. И это въедается в его мозг, записывается на подкорку сознания, пока он повторяет это себе в тысячный. Нет, миллионный раз.       И это «мы не справимся» до сих пор набатом стучало в ушах Рона, заставляя волком смотреть на друга, что посмел сказать это вслух. Будто и сам не знал, что шансов почти нет. Но пока есть хоть какие-то лазейки — он будет пробовать снова.       «Мы уговорим Снейпа», — сказал тогда Рон, готовый бежать в совятню, чтобы отправить ему записку.       «Мы подставим его», — возразил Гарри. Это подействовало на Рона как пощёчина. Как нож в сердце. Потому что Рон понял: Поттер сделал свой выбор. И тот был не в пользу Гермионы.       «Тогда проникну туда сам», — презрительно выдавил из себя он, почти выплюнув эти слова. «Слюна» прилетела прямо в лицо Гарри. Он моргнул два раза, прокручивая в голове эту фразу раз за разом. Пойду сам. Пойду сам. Пойду сам. Рон больше не вписывал его в свои планы.       Но вместо того, чтобы навязаться, вместо того, чтобы пойти с ним, помочь другу, Гарри выдавил единственное, что крутилось у него на уме: «Ты не можешь, это опасно. Ты важен для Ордена».       И прочувствовал на себе всю ярость Рона, одним взглядом кричащего: «А она? Она не важна?»       Гарри старался извиниться, старался поймать его взгляд в столовой, поговорить с ним в коридоре или когда они ложились спать. Но друг перестал приходить в комнату. Перестал появляться на обедах, предпочитая проводить всё своё свободное время в лаборатории, оставаясь там спать и есть. Оставаясь там жить, не в силах выносить лицо Поттера рядом с собой.       Гарри тяжело сглотнул, протягивая другу Омут Памяти, кивая на мутную жидкость головой.       — Посмотри сам, — наконец решается. Но Рон лишь отстраняется, с болью смотря на вязкие мысли, растворённые в воде. И Гарри знает, что тот хочет сказать, в его глазах словно на телесуфлёре читается: «Я не могу это видеть. Я не могу».       — Просто расскажи, — отказывается, отстраняя от себя ёмкость, аккуратно отодвигая ту рукой, стараясь не расплескать ни капли. Глаза его закрываются, и Гарри кажется, что в этот момент Уизли старается перебороть слёзы, настигающие того удушливой волной.       — Я видел, как после той ссоры, — Гарри сглатывает ком, застрявший в горле, не зная, как выдавить из себя последнюю фразу. Поэтому вместо неё решает пояснить. — Ну та, где она сказала, что из-за тебя стоим на месте, — неловко воспроизводит он её интонацию. Рон смотрит на него исподлобья, не зная, для чего всё ещё слушает. — А потом говорила тебе, что мои мигрени — это нечто странное, — Гарри запинается. — Странно то, что слышу их, чувствую. Ты тогда её не слушал, кажется…       — Даже если так… Какая уже разница? — зло цедит он, собираясь встать и уйти. Но Гарри останавливает его снова.       — Рон, дослушай, пожалуйста. Затем она писала что-то… Там были какие-то кружочки, стрелочки и, — снова пауза, повисшая между ними. — И моё имя со знаком вопроса. Я хочу найти эти записи… Они должны быть где-то в лаборатории.       — А всё всегда вертится вокруг тебя, да? — хмуро спрашивает Рон. — Гарри, ты не делаешь ровным счётом ничего, чтобы помочь ей! А сейчас тратишь моё время, которое я мог посвятить тому, чтобы найти решение, — Рон правда старается говорить спокойно, но дыхание его прерывается, а сам он издаёт истеричный смешок. — Хотя тебя это, кажется, не интересует, верно? Тебя интересует лишь твоё имя, написанное со знаком вопроса в её блокноте! — И Гарри хотелось бы кричать, что это не так, но он действительно сосредоточился на другом, оставив все попытки помочь подруге. Потому что это бесполезно… — Великий Гарри Поттер! — передразнивает Рон газетные статьи, кривя губы. — Не знал, что популярность так на тебя подействует, что ты забудешь о своих друзьях. Гермиона делала всё, чтобы помочь тебе победить его! — тычет он ему пальцем в грудь. — Это она вытащила нас из Гринготтса! Это она догадывалась о нахождении крестража! Это всегда. Была. Она.       Рон останавливается лишь на секунду, чтобы продолжить вновь.       — Как ты думаешь, почему мы стоим на месте с тех пор, как она пропала?       Гарри кажется, что вопрос риторический, но тем не менее спешит ответить:       — Потому что всё это время мы искали её, а не крестражи или способ их уничтожить.       И, видит Мерлин, зря он это сказал, потому что в следующую секунду зрачки Уизли перекрывают всю радужку. Рон отводит голову в сторону, борясь с желанием вмазать Поттеру по морде. Он смотрит на «друга», стараясь передать всю свою ненависть через взгляд, а Поттер как назло не выглядит виноватым. И Рон качает головой из стороны в сторону, делая шаг назад, не веря своим ушам.       — Ты считаешь, мы делали это зря? Искали её? Что мы занимались не тем, чем стоило? — брови его изгибаются, а сам он молится о том, чтобы Гарри начал отрицать. Сказал хотя бы что-то в свою защиту. Но он молчит. И это молчание говорит за него громче любых слов. Рон несколько раз кивает, до сих пор не понимая, что творится у того в голове. — Наверное, нам действительно стоило бросить её, так ты думаешь? Перестать бороться за неё каждый божий день и узнавать, где она находится. Не стараться освободить её.       Гарри кажется, что мир переворачивается с ног на голову. Потому что в данный момент он теряет второго друга.       — Гермиона сказала бы нам двигаться дальше… — едва слышно шепчет Гарри. Это единственный аргумент, что у него есть. — Без неё.       И Рон закрывает уши руками, сгибаясь пополам.       — А Рон бы сказал тебе, что она до сих пор наша подруга, — ядовито шепчет Уизли, подходя ближе. — Рон бы сказал, что за друзей нужно бороться до последнего.       Гарри чувствует дыхание Рона на своём лице. И в какой-то момент ему становится действительно страшно, что друг слетел с катушек. Окончательно.       — Хорошо, — вдруг спокойно говорит он, и это выглядит безумно дико — то, как сменяются его эмоции. — Хорошо, Поттер. Будет тебе блокнот. — Он замолкает на секунду, чтобы продолжить вновь. — Ты думаешь, если начнёшь двигаться дальше, найдешь оставшиеся крестражи без неё? — в его глазах такое презрение, что Гарри давится им. — Ни черта подобного, — вот так чётко, по слогам. — Это всегда. Была. Она.       Дверь распахивается, ударяясь дверной ручкой о стену, когда Рон дёргает её на себя со всей силы, вылетая в коридор, чуть ли не нос к носу сталкиваясь с Джинни Уизли и обходя сестру стороной.       — Не советую тебе с ним сближаться, сестрёнка, — тянет Рон издалека, уже спускаясь по ступеням в конце коридора. — Он и тебя бросит так же просто, как своих друзей!

***

      Драко ощущает колючую проволоку, скрутившуюся вокруг его лёгких, мешающую ему дышать и функционировать, как обычный человек. Потому что боль её передаётся ему. Потому что слышать эти крики уже невыносимо. Ему хочется скрутиться рядом с ней в клубочек и отпустить себя. Но вместо этого он присаживается рядом с ней на корточки и шепчет так тихо, чтобы слышала только она:       — Тише, я здесь, я рядом, — и слышит, как она откликается, громко скуля сквозь сжатые зубы и прикусывая губу до крови. — Только не смей закрываться обратно, слышишь?       Её трясёт, при том трясёт настолько сильно, что Малфою кажется, что её шея скоро не выдержит. Голова её закинута, а сама она издаёт нечленораздельные звуки, стараясь при этом кивнуть. Чтобы он знал, что она услышала его. Что поняла. Что не посмеет закрыться.       Что доверяет ему.       Пэнси присаживается рядом с ним, кладя голову Грейнджер себе на колени.       — Я чем-то могу помочь? — тихо спрашивает она, обращаясь то ли к нему, то ли к самой Гермионе, находящейся в агонии. Грейнджер кажется, что конечности налиты свинцом, а по всем венам пускают адское пламя.       — Мне нужно сходить за лекарствами, — так же тихо отвечает Драко, кладя холодную ладонь на её горячий лоб, стирая большим пальцем дорожку пота, скользящую по её коже около брови.       И Пэнси спокойно кивает, отпуская его. Давая ему шанс спасти Грейнджер. Словно благодарит. Понимая, что та поддержка, что Драко оказал ей ранее, была важнее другой девушке, сейчас скрутившейся на её коленях и вонзающей ногти в кожу.       — Блейз, пожалуйста, — просит его Драко, заглядывая в лицо Забини, сморщившегося от громкого звука. Но того и просить не надо — он уже направляется к двери, выходя в коридор.       Кажется, что сон остальных как рукой сняло.       Со стороны Грейнджер снова раздаётся крик, когда она выгибается в спине так сильно, что позвоночник её жалобно хрустит несколько раз. Глаза её закатываются, а сама девушка тяжело дышит, ухватившись тонкими пальцами за юбку Пэнси.       — Пожалуйста, убейте меня, — скулит она, снова выворачиваясь наизнанку, подставляя под фантомный удар свою грудь. Но теперь уже никто не двигается с места, как было ранее. На церемонии. Тео стоит без движения, не смея поднять палочку в сторону ведьмы, корчащейся в судорогах на полу.       Голова её болтается туда-сюда, пока она дрожит в приступе, и Пэнси подставляет руку в районе её макушки, не давая той и шанса разбить себе голову, залив всё вокруг своей кровью.       — Пожалуйста, — снова. На этот раз громче. Надрывисто, срывающимся голосом.       — Надо уложить её на диван или кровать, — шепчет Пэнси, убирая прядь волос из рта Грейнджер, закладывая ту за ухо. — Иначе она реально расшибёт себе голову. Моя ладонь — не подушка.       И Тео делает шаг вперёд, направляя кончик своей палочки в их сторону. Пэнси дёргается, интуитивно наклоняясь ближе к самому беззащитному человеку в этой комнате — Грейнджер. Накрывая её своей грудью, если понадобится. Но что более удивительно — Дафна делает шаг вперёд, заслоняя собой их обоих. Она смотрит в глаза Нотта, не спеша ему что-то говорить.       А затем Нотт издаёт смешок, трансфигурируя жёсткий диван в двухспальную кровать.       — Два в одном, — улыбается он невесело своей же шутке, уязвлённый мнением на свой счёт. Пэнси виновато сжимает губы, отстраняясь от Грейнджер и взмахивая палочкой, чтобы левитировать ту в постель.       Дафна слегка хмурится, потупив взгляд в пол, а потом садится рядом со своей сестрой, царапающей обшивку дивана. Кажется, и Астория готова была заступиться за Грейнджер. А теперь обменивалась с сестрой взглядами, общаясь без слов. Их молчаливый диалог можно было бы расшифровать примерно так:       — Ты тоже? — приподнятая левая бровь. Сомнение, что поступают правильно.       — Да, — неуверенно прикрыла глаза, тяжело дыша. Боясь признаться, что только что готова была прикрывать Грейнджер спину. А затем едва заметно выдвинула подбородок вперёд, обводя тело сестры глазами. — Ну как ты?       — В порядке вроде, а ты? — приподнятый уголок губы и склонённая вправо голова. Обеспокоенное выражение лица.       — И я, — шумный выдох, с облегчением отводит глаза вниз.       Паркинсон в это время дует на лицо Грейнджер, пытаясь умерить её жар, охладить её. Помочь хоть чем-нибудь. Но кажется, что ничего не помогает. Потому что в следующую секунду Грейнджер снова начинает кричать охрипшим голосом, останавливаясь только для того, чтобы отдышаться. Пряди её прилипли к лицу, обрамляя острые скулы, о которые можно порезаться. Укороченное на церемонии платье задирается чуть ли не до талии, когда девушка сучит ногами, словно старается стряхнуть с себя эту боль, проникающую во все мышцы и ткани. Сама она широко раскрывает рот, стараясь набрать в лёгкие больше воздуха, но тот лишь обжигает их, не давая насытиться кислородом, и девушка начинает задыхаться, пока рука Пэнси гладит её по спине.       — Её бы переодеть, — едва слышно шепчет Паркинсон, укоризненно глядя на Тео, стоящего у дальней стены.       И тот открывает рот, чтобы ответить ей что-нибудь похабное, придумать шутку, но вместо этого моргает два раза, а затем отворачивается к стене, не проронив ни слова.       Дафна встаёт с постели, получив лёгкий кивок от ослабевшей Астории, и превращает серебряный подсвечник в небольшое ведро.       — Агуаменти, — тихо шепчет она, наблюдая, как небольшая ёмкость наполняется водой. А затем подносит его к кровати, ставя рядом с Паркинсон.       Хруст ткани отвлекает брюнетку, сдвинувшую брови к переносице, от её занятия и заставляет обернуться. Порванное платье неровным краем свисает у коленей Гринграсс, а с края торчат мелкие ниточки. Дафна кидает кусочек ткани в воду, давая тому намокнуть.       — Её нужно обтереть, — одними губами шепчет она, присаживаясь рядом с ведром на колени и выжимая кусок платья, вынутый из воды. Паркинсон благодарно кивает, продолжая снимать одежду с неугомонной Грейнджер, путающейся в коротких волосах, беспорядочно падающих ей на лицо.       Громкий треск застёжки, когда Паркинсон нетерпеливо тянет ткань в разные стороны, спеша раздеть рыдающую Грейнджер. Девушка жмурится, выплёвывая волосы, попавшие ей в рот, а затем закрывает грудь руками, стараясь прикрыться от взглядов. Чьих — не знает.       — Тише, — почти ласково шепчет ей Пэнси, убирая руки от её груди. — Повернись спиной.       И Грейнджер поворачивается, продолжая трястись, словно её тело обложили льдом. Когда жёсткий край матраса задевает её обожженную кожу, она шипит. Долго и громко. Не хуже Нагайны.       Пэнси аккуратно расстёгивает тёмный бюстгальтер, задевая кончиком указательного пальца шрам на её спине. Аккуратно снимает лямки с её плеч, старясь причинить как можно меньше боли. А затем кивает Дафне, оставляя девушку сидеть в одних трусах, пока мокрая ткань касается её спины.       Грейнджер вскрикивает, когда прохладная ткань задевает её кожу, и начинает слегка всхлипывать, душа в себе поднимающиеся к горлу рыдания. Её ощутимо трясёт, когда жар, распространившийся по всему телу, сменяется холодом. Зубы её стучат, а сама она снова прикрывает грудь, стараясь согреться.       Когда Дафна заканчивает, Пэнси просит Гермиону поднять руки вверх, показывая на себе это простое движение, рассчитывая, что если та и не понимает, что происходит, то сможет повторить за ней. И Грейнджер поднимает руки, чувствуя, как прохладная хлопковая ткань касается её рук, плеч, а затем и живота. Пэнси толкает её, заставляя лечь на спину, а Дафна кладёт мокрую тряпку ей на лоб.       — Скоро станет легче, — успокаивающе шепчет она, поглядывая на часы. И Пэнси прекрасно её понимает. Потому что тоже ждёт Драко.

***

      У Малфоя всё валится из рук, когда он пытается смешать ингредиенты в нужной пропорции. Капли пота с его лба падают в жутко пахнущее варево, портя консистенцию полностью. Приходится выливать то и начинать заново.       Забини стоит за вторым котлом, хмуро поглядывая на своего друга. А потом не выдерживает, когда тот снова выливает испорченное зелье, и отстраняет того от котла, смешивая ингредиенты самостоятельно.       — Свари лучше бодроперцовое, — хмыкает Забини, кивая на маленький котёл, стоящий на верхней полке. Латунный.       И Драко тянет руку вверх, но в последний момент та вздрагивает, задевая котёл. Тот с громким звоном падает на пол, откатываясь к ногам Драко. Блейз неодобрительно качает головой, смотря в его сторону.       — Я сам сварю и его, — закатывает наконец глаза он. Но Драко упрямо качает головой, поднимая то с пола и начиная доставать с полки нужные ингредиенты, просыпая мелко размельчённую недотрогу. Корень мандрагоры валится на пол, а рог двурога, спасибо и на том, падает сразу в котёл, подхваченный заклинанием Забини, параллельно помешивающим другое зелье. — Ну хватит, Драко, — корит его друг, стараясь заставить того присесть. А сделать это не так-то просто, когда стоишь у котла, от которого нельзя отходить ни на секунду.       И Драко замирает, запуская пальцы в свои волосы и громко вздыхая.       — Я должен был быть рядом, — шепчет он. Больше самому себе, чем Блейзу, удивлённо приподнявшему брови. Но он предпочитает не комментировать. — Ей нужна была помощь, а я решил, что она справится.       Голос его звучит так же тихо, перебиваемый лишь бурлением неготового зелья.       — Я должен что-то ответить? — на всякий случай уточняет Блейз, на что Драко лишь качает головой.       Драко чувствует запах жжёной пластины венгерского хвосторога и морщит нос, потому что пахнет просто отвратительно. Словно разлагающийся труп, охваченный насекомыми. Малфой прикрывает нос рукавом рубашки, но глаза его всё равно слезятся, пока Блейз спокойно помешивает зелье, не реагируя на вонь, въевшуюся в стены лаборатории.       Забини, видя мучения друга, лишь насмешливо фыркает и спрашивает:       — Может тебя ещё и в коридор отпустить? Итак всё за тебя делаю.       И эта фраза для Драко как пинок под зад. Он подходит к своему котлу, поочерёдно сбрасывая туда все нужные элементы, хоть и по-прежнему прикрывает нос, стараясь уберечь себя от противного запаха. Мама родная! Тролли и то лучше пахнут! Но всё ещё старается, ставя котёл на огонь.       — Что-то ещё? — спрашивает Забини, когда все зелья сварены. И Драко угрюмо кивает, заверяя, что в этот раз справится без его помощи. И что Блейз может идти, конечно. На что мулат лишь усмехается, склоняя голову, и говорит: — Ну да, конечно.       Но не уходит. Остаётся, присаживаясь в кресло за спиной Малфоя. Драко достаёт тетрадь с верхней полки, открывая ту сразу на нужной записи. Заголовок гласит: «Улучшенное хвороборье». И Драко не уверен, что сможет прямо сейчас найти решение своему незаконченному опыту, но всё равно собирается пробовать.       Пока не видит внизу мелкую приписку: «Результат успешный».       Руки начинают трястись ещё сильнее, пока Драко просматривает зачёркнутые фразы, заменённые её мелким почерком. И он уже не уверен, что глаза слезятся только от удушающей вони. Вся его грудь наполняется чем-то лёгким и воздушным, способным унести его в небо, если только он захочет.       Но он не хочет… Потому что у него ещё есть пару незаконченных дел.       — Что ты застыл, словно призрака увидел? — бормочет за его спиной Блейз, уже вставая с кресла, на что Драко лишь машет ему рукой, чтобы тот сидел на месте. Потому что теперь наверняка уверен, что справится. Потому что Грейнджер никогда не ошибается. Значит и ему нельзя.       Он ставит перед собой котёл, сверяясь с записями, доставая с полки нужные элементы.       «Отсыревшая трава неэффективна, Драко, — пишет она своими мелкими каракулями, что он едва разбирает. — Здесь стоило бы смешивать со стеблем тысячелистника. Он усилит эффект и добавит несколько своих целебных свойств».       И Драко поражается тому, насколько она гениальна. Кажется, стоит пересмотреть и остальные записи. Но не сейчас. Не тогда, когда она нуждается в его помощи.       Он снова пробегает глазами по её строчкам, начиная смешивать всё в необходимых пропорциях, заменяя нужными элементами вычеркнутые. Через двадцать минут перед ним стоит жемчужное зелье, по консистенции напоминающее йогуртовую смесь. И Драко радуется, когда видит: «Если зелье выглядит так, как описала, то поздравляю, Драко, результат успешен».       Он даже не обращает внимания на то, насколько фамильярно она к нему обращается. И как сильно разнится написанное в его тетради с тем, что написано в тетради Снейпа.       И Драко прикладывает тетрадь, исчёрканную её дополнениями, к груди, откладывая затем в сторону, чтобы наконец разлить зелье по пробиркам.       — Теперь всё, — кивает он Блейзу, с подозрением глядящего на тетрадь, оставленную на столе возле котла и сделавшую его друга таким счастливым. Забини бы не удивился, если бы в следующую секунду за спиной его друга выросли крылья. До того воодушевлённым он выглядит.

***

      Все выглядят измотанными, когда они с Забини возвращаются назад. Пэнси с удивлением поднимает брови, когда Грейнджер, снова извернувшись в непонятную фигуру, словно чувствуя его присутствие, тянет так тихо и умоляюще: «Дра-ако».       И Драко срывается к ней, выхватывая бутыльки из рук друга. Позвоночник её хрустит, когда она снова выворачивается, а Драко кладёт ладонь ей на скулу, поглаживая большим пальцем её кожу. Гермиона замолкает на секунду, прильнув к его руке, а затем распахивает глаза, мутными радужками вглядываясь в его лицо.       — Драко? — тихо уточняет она, словно от его ответа зависит вся жизнь. И ждёт, пока он скажет что-нибудь. Подтвердит, что это он. Ждёт, пока услышит его голос, напрягшись всем телом.       — Да, это я, — едва слышно шепчет он, и она в полубессознательном состоянии придвигается ближе, пытаясь зацепиться за его руку, но хватая лишь воздух. — Я тут, — снова привлекает её внимание он, подавая ей свои пальцы. Она проводит по ним, словно впервые, аккуратно оглаживая каждый, а затем сжимает в ладони все разом. Настолько сильно, что сломать может. Драко тихо шипит, но терпит, понимая, что ей так проще переносить свою боль. И если в его силах забрать у неё часть того, что она испытывает, — он это сделает.       Она что-то шепчет себе под нос. Почти неразборчиво. А затем притягивает его пальцы ближе к лицу и кладёт на свою щёку. Драко не противится, лишь проводит большим пальцем по её подрагивающим ресницам, а затем спускается к губам, очерчивая их контур.       — Будет немного больно, но, обещаю, затем станет легче, — шепчет он украдкой, заставляя повернуться так, чтобы ноги её опустились на его колени.       Он легко сжимает её голени, укладывая их поудобнее, а затем капает бадьян на ожоги и раны, замечая, как Паркинсон присаживается около головы Грейнджер, что-то шепча той на ухо. Гермиона немного расслабляется, а затем протягивает руки в её сторону, касаясь волос. Когда следующая капля попадает на её кожу, она жмурится и шипит, тихо скуля и сжимая пряди волос Паркинсон сильнее. Та ахает, аккуратно разжимая пальцы Грейнджер и перекладывая те на свою руку, ни капли не боясь, что девушка может переломать ей все кости.       Драко капает снова, слыша вскрик со стороны Грейнджер и приглушённое шипение Паркинсон.       — Извините, что рушу идиллию, — начинает Блейз, ловя на себе неодобрительные взгляды. — Нет, ну а что? Я уже помог, чем смог! — возмущённо оправдывается он, сложив руки на груди. — Драко, где у тебя тут бар?       И Драко кивает ему в сторону небольшого неприметного ящика в самом углу скромной гостиной, оформленной в зелёных цветах.       — Какой твой любимый цвет? — неожиданно спрашивает он, не прекращая капать целебное зелье ей на ногу.       — Чёрный, — отзывается Пэнси.       — Зелёный, — приподнимает голову Грейнджер.       Пока Паркинсон переглядывается с Драко, со стороны мини-бара доносится громкое:       — Малиновый!       И Драко не может сдержать смешок, когда смотрит на довольно улыбающуюся Грейнджер, закинувшую голову так, чтобы было видно Блейза, и положившую ноги Малфою на бёдра. Ему даже в какой-то мере кажется, что она подходит сюда. Вписывается в интерьер.       Пэнси тоже смеётся. И Драко замечает, что взгляд её направлен в сторону Нотта.       — А у тебя? — вдруг спрашивает девушка, не отрывая от него серо-зелёных глаз.       — У меня, — отрывается Тео от стены, делая шаг в её сторону. Но затем словно вспоминает, что нельзя, и присаживается на кресло, откидываясь на мягкую спинку. — Зелёный, как и у Грейнджер. Но и не совсем тот зелёный, который она имеет в виду, — загадочно говорит он, принимая из рук Забини наполненный стакан.       И Пэнси хочется уточнить, какой именно оттенок ему нравится. Потому что это кажется ей важным. Действительно важным. Но вместо этого она лишь кивает, загнанно смотря в пол.       — Грейнджер, — трясёт её за стопу Драко. Но та не отзывается, продолжая держать веки сомкнутыми.       «Уснула, наверное», — думает Драко, пока Дафна предлагает обтереть девушке ноги.       — Разве уже можно спать? — подаёт голос Астория, массируя Блейзу плечи. Сестра укоризненно качает головой, смотря на них, но ничего не говорит.       — Вам всё ещё нельзя, — спокойно отвечает ей Драко и, замечая, что все ждут пояснения, продолжает: — Только между нами… Я напоил Грейнджер зельем. Больше у меня такого нет. Ей не грозит ничего. — Он делает паузу. Почти незаметную. — А вам лучше дождаться полудня.       Все хотят узнать про зелье, про Грейнджер, про то, что происходит вокруг. Про то, что происходит с ними. Но все молчат, предпочитая проявить тактичность.       — Тогда давайте напьёмся, — салютует стаканом Блейз, чокаясь с улыбающимся Тео.       А Пэнси улыбается вслед за ним, рассматривая его кудряшки и ямочки на щеках. Она оборачивается на Драко, в сомнении хмуря брови, и кивает в сторону однокурсников.       — Можно?       Драко хочется смеяться. И он смеётся. Потому что спрашивать у него — нелепо. Потому что она может делать, что хочет. Потому что она могла даже не помогать ему.       А Пэнси смущается такой реакции, но всё же встаёт с импровизированной кровати, поправляя юбку, и уже идёт в сторону ребят, когда Драко хватает её за запястье. Едва ощутимо, но так, чтобы она остановилась. Паркинсон поворачивается к нему лицом, задирая голову для того, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Спасибо, — искренне шепчет он, благодаря её за всё. За то, что поняла. За то, что переключилась. За то, что помогла ему. За то, что помогла Грейнджер. Ему, кажется, никогда не отблагодарить её как следует. Потому что выходит, что всё, что он делал ранее, — так это причинял ей боль.       — Не за что, Драко, — смущённо улыбается она. И Драко, наверное, впервые видит такую её улыбку — открытую, искреннюю. — Ты не присоединишься? — предлагает она. — Вроде же спит.       Грейнджер в это время слегка хмурится во сне, переворачиваясь на другой бок.       — Нет, я думаю, что отнесу её в свою кровать, чтобы было удобнее, — спокойно отвечает Драко, не видя ни капли разочарования на лице брюнетки. — Отдохните тут, — лишь говорит он, желая им хорошего вечера.       А потом снова поворачивается к Грейнджер, кладя одну руку ей под голову, а другую — под колени, и поднимает, забирая к себе в спальню.       Она цепляет пальцами одеяло, сминая его, пока он укладывает её голову на подушку, и что-то мямлит во сне. Драко кажется, что она шепчет его имя. А возможно он просто зациклен.       Он аккуратно достаёт одеяло из-под её ног, стараясь не задеть не полностью зажившие раны, и ложится рядом с ней, накрывая их обоих. Сгребает её в охапку, подтягивая к себе ближе, и засыпает, уткнувшись носом ей в шею.

***

      Снейп приветствует слегка побледневшую Макгонагалл, читая в её глазах всё, что она хотела бы ему сказать. А ведь когда-то она заходила к нему на чашечку чая…       Что ж, оно и к лучшему.       Он минует любезности, сухо склонив голову вниз, и присаживается на своё место вокруг дубового стола, выделившего места почти всем членам Ордена. Напротив него сидит Тонкс с краснеющими от напряжения волосами, справа — Люпин, Макгонагалл продолжает пожирать его взглядом с левого дальнего края стола. А по правую сторону от Тонкс сидят два парня, танцующих на его нервах чечётку. Вот на них-то он и направляет свой гнев.       — Ну и что вы делали в Лютном переулке? — едко интересуется он, наблюдая за тем, как опускает глаза Поттер и как продолжает сверлить Снейпа взглядом мальчишка Уизли. Интересно…       Ответа не поступает. А на повестке дня более важный вопрос. Потому что, кажется, сегодня Орден обрёл ещё более сильного и кровожадного противника, чем видел раньше. Потому что Грейнджер готова подняться на Его уровень. А затем плюнуть Ему в лицо и занять Его место.       Вот на что она по-настоящему способна.       Снейп тихо хмыкает, замечая скрещенные руки Поттера. И то, как он старается не пересекаться с Роном взглядами. Замечает всё, но ничего не говорит.       — Как вы уже поняли, я пришёл сегодня, чтобы сообщить лично о том, что мисс Грейнджер приняла метку, — сжатые кулаки Рона, напряженные челюсти Гарри.       А затем это Поттеровское: «Она в порядке?» И громкий злобный смех Рона, подавившего желание плюнуть другу в рожу. Не имеет права спрашивать.       Уизли испепеляет Поттера взглядом всё то время, что Снейп за ними наблюдает. А когда Поттер задаёт вопрос, тот и вовсе разворачивается к нему всем корпусом, почти вставая для того, чтобы покинуть комнату. Лишь бы не находиться рядом с другом.       «А вот это уже интересно», — думает Снейп, заглядывая в голову к мистеру Уизли. Он, конечно, только одним глазочком посмотреть…       Вылезает из его головы, складывая пальцы в замок и выставляя руки перед собой, опуская те на стол. Чей-то монотонный монолог. Тишина. Снова чей-то голос. Снейп отстраняется, на этот раз заглядывая в голову Поттера. И удивляется, обнаружив подобие защиты внутри.       «Плохо стараетесь, Поттер», — думает Снейп, за секунду находя лазейку в его дырявом щите. И снова просматривает воспоминания, только теперь уже с другой стороны.       «Какие страсти! — думает Снейп, покидая его голову. — Не хуже сериалов, что смотрел мой отец».       Мысли об отце удручают, поэтому Северус запихивает их в дальний уголок сознания, запирая те на замок. Чтобы больше не мешались.       «Кажется, Поттер и сам сможет догадаться, что к чему… Тогда и не придётся заниматься передачей воспоминаний», — задумчиво хмыкает он, радуясь, что не придётся лишний раз контактировать с мальчишкой. А зелёные глаза вдруг поднимаются на него, неприятно прищуриваясь.       О, мистер Поттер, да ладно вам комедию ломать. Мы с вами уже давно всё выяснили.       Из мыслей его вырывает голос рядом с ухом, повторяющий один и тот же вопрос в третий раз. Да кто здесь такой глухой, что ему повторять-то надо?       — Профессор Снейп, вы слушаете? — не выдерживает наконец Люпин. Снейп изумлённо поднимает брови, оборачиваясь к своему «соседу». А вечером ведь снова придёт просить пополнить запасы сыворотки. Вот тогда Снейп ему и припомнит, как он выставил его идиотом. А пока…       — Да-да, конечно, — серьёзно кивает он, ловя нахмуренный взгляд и Тонкс и Макгонагалл. Но так и не отвечает.       — Так вы за или против? — уточняет Римус, приподняв рассечённую бровь.       — Мне определённо нужно подумать, решение непростое, — угрюмо заявляет он, не совсем понимая, о чём идёт речь. Заглядывает в голову близнецов Уизли, понимая, что те тоже совсем не участвуют в разговоре. А затем находит последний отрывок разговора в голове младшей Уизли, со всей серьёзностью участвовавшей в нём. На мгновение прерывавшейся на «Ох, Гарри». Избавьте меня от подробностей. Снейп вынырнул из её головы вполне довольный собой. — Но если хотите знать моё мнение: в Хогвартс сейчас никак не проникнуть.       Эта фраза — ответ на вопрос многих. Рон заметно потухает, но всё же продолжает поглядывать на него из-под полуопущенных ресниц. Гарри же, поджав губы, оборачивается на Рона, словно извиняясь, а затем пожимает плечами, чем бесконечно выбешивает младшего Уизли.       Следить за их ссорами весьма занимательно.       Римус смотрит на него странно, но Северусу плевать на это хотелось. Всё, что его интересует, так это предстоящий разговор с мистером Уизли, чьи глаза горят нетерпением. Снейпу не хватает веселья. Снейп хочет позабавиться. А младший Уизли — лучшая мишень для его насмешек.       Когда собрание заканчивается, все снова сдавленно охают, вспоминая про «бедную» мисс Грейнджер, что только вчера гоняла уважаемого зельевара за сливочным пивом и успела устроить драку с безумной Лестрейндж. И Снейп ждёт, пока народ рассосётся, давая Уизли шанс сказать то, что он хотел.       Даже интересно: насколько хорошо он выучил свою речь.       Но Поттер так же остаётся сидеть до последнего, заставляя Рона нервно елозить по сидению жёсткого стула. И в конце концов рыжий не выдерживает, поворачиваясь в сторону Гарри:       — Иди уже отсюда, — чуть ли не рычит он, покрываясь красными пятнами. — Тебя это всё равно не интересует.       И Снейпу не то чтобы интересно, но всё же хочется слышать продолжение ссоры. Потому что ссоры — это интересно. И он наклоняется ближе, прислушиваясь к яростному шёпоту.       — Сам иди, — буркает Поттер обиженно, — мне тоже может поговорить надо. О своём.       — Снова о твоём имени в блокноте? — язвит Рон, произнося следующую фразу чуть громче. Не стоит, мистер Уизли, я и так прекрасно вас слышу. — Поттер — пуп мира, да? — Уизли-младший смотрит на Поттера с презрением, слегка сощурив глаза.       Снейпу не хочется заканчивать это представление, но время не бесконечное. Поэтому он нарочито громко кашляет, привлекая к себе внимание.       — Мне пора идти, если вы не против, — ехидно, слегка приподняв правую бровь.       Оба тут же вскакивают на ноги, собираясь загородить ему проход, если вдруг понадобится. И тут же выпаливают почти одновременно.       — Я нашёл записи Грейнджер обо мне!       — Мне нужна ваша помощь, чтобы проникнуть в Хогвартс!       А затем смотрят друг на друга: Рональд скривил гримасу отвращения, а Поттер выглядит ошеломлённым тем, что друг не передумал.       Снейп же заливается смехом, понимая, насколько глупо звучат обе фразы. И как же подходят их выражения лиц к тому, как это прозвучало.

***

      Ей кажется, что она покачивается на волнах во сне. Тело её штормит, а сама она словно висит на буйках, радостно встречая каждую новую волну, раскачиваясь на ней так мерно: вверх-вниз, вверх-вниз. А потом распахивает глаза, в ужасе осматривая спальню. Голова кружится так сильно, что ей бы едва удалось встать с кровати, если бы она попробовала.       Драко за её спиной что-то сонно мычит, а потом шарит по кровати рукой, стараясь обнаружить её присутствие, но нащупывает лишь мокрые простыни, напитавшиеся потом за время сна. Малфой хмурится и раскрывает глаза, замечая её дрожащее тело сидящим у края кровати.       — Грейнджер, всё хорошо? — взволнованно спрашивает он, присаживаясь рядом с ней и скидывая ноги на пол. Она кивает головой, а затем прикладывает руку к губам, широко распахнув глаза.       Драко не понимает, что происходит, ровно до того момента, пока та не сгибается пополам, опустошая содержимое своего желудка прямо на пол. Капли задевают и стопы Малфоя, но он даже не морщится, лишь спокойно убирает её рвоту с пола и трансфигурирует часы, стоящие на тумбочке, в ведро, пододвигая то ей ногой.       Гермиона снова склоняется ниже, задыхаясь от жидкости, вытекающей через нос и рот. И Грейнджер хлюпает носом, начиная плакать от того, насколько ей плохо, и из-за того, что Драко это все видит.       Но он лишь заправляет пряди её волос за уши, а затем и вовсе собирает те в хвост, придерживая их одной рукой, пока Гермиона снова склоняется над ведром.       Проходит пять минут, прежде чем она прекращает. И Драко боится, что от хрупкой девушки и вовсе ничего не останется, если она продолжит в том же духе. Он гладит её по спине, чувствуя, как та дрожит. Как осиновый лист на ветру. И накидывает одеяло ей на плечи, плотно укутывая в него девушку.       Грейнджер становится похожей на кокон, отчего он начинает смеяться, пока не вспоминает, что та теперь наверняка хочет пить. И снимает с себя серебряный браслет, трансфигурируя тот в стакан, тут же наполняя его водой. Грейнджер благодарно кивает, не смея поднять на Малфоя глаз, пока тот, не стесняясь, пожирает её взглядом.       — Ну как ты? — тихо спрашивает он, принимая опустошённый стакан из её рук.       — Кажется, в по… — «рядке», хочет снова сказать она, но затем запинается, застывая на пару секунд, чтобы прошептать: — Дерьмово.       Они сидят рядом. И Драко начинает замечать, как вздрагивает его собственное тело от холода, пока она сидит полностью замотанная. Но не говорит ей ни слова, продолжая смотреть в окно. А за окном — белые пушистые хлопья, накрывающиеся землю ровным слоем. Они падают, а ветер кружит их, заставляя танцевать в воздухе. Он видит, как зачарована этой картиной Грейнджер, и уже не может оторвать от неё взгляд.       — Мы пропустили первый снег, — едва слышно шепчет она, пока он протягивает ей целебные зелья.       — Пропустили? — удивляется Драко, не понимая смысл её фразы, пока та выпивает склянки одну за другой, опрокидывая их, заливая в своё горло. Кадык его дёргается, когда она снова смотрит в его сторону, слегка смущаясь.       — Пропустили, — подтверждает она. — Мы хотели выпить какао, но…       Гермиона хмурится, вспоминая о том, что было дальше. А Драко не хочется, чтобы первый снег и какао ассоциировались у неё с чем-то плохим.       — Ты расскажешь мне, как варить его? — осторожно спрашивает Драко, поднимаясь с кровати.       И Грейнджер радостно кивает, совсем забывая, что снег уже совсем не первый.

***

      В кабинете и без того душно, а мельтешащий туда-сюда Римус, кажется, забирает последние крохи кислорода, оставшегося здесь. И Северуса это нервирует. Потому что мало того, что он не извинился, так ещё и пришёл просить очередную порцию зелья.       — За это время мог уже и сам научиться варить, — ворчливо говорит Снейп, доставая из-под кровати чемоданчик со звенящими склянками.       — Заняться мне больше нечем, — кривит губы Римус, поглядывая на Снейпа из-под нахмуренных бровей.       Руки его сложены на груди, отчего он выглядит ещё недружелюбнее, чем обычно. И Снейпу хочется плюнуть на эти зелья и оставить его превращаться в полнолуние, оставив семейку Уизли и прочих на распятие оборотню.       — Действительно, гораздо полезнее же мотаться по деревням, отражая атаки Пожирателей, — спокойно говорит Снейп, а затем приподнимает одну бровь: — Пустые безлюдные деревни же определённо заслуживают спасения.       Римус хмурится, враждебно поглядывая на Северуса, но затем словно снова вспоминает, зачем он здесь, и придаёт лицу более дружелюбное выражение.       — Послушай, Северус, я, конечно, благодарен тебе за то, что ты делаешь, — брови словно не слушаются его, снова сходясь на переносице. — Для меня, — добавляет он, вычёркивая из списка заслуг Северуса работу на Орден. Для Ордена он же ничего не сделал. И пальцем, чёрт возьми, не пошевелил.       Но Снейп лишь гадко ухмыляется, передавая склянки в руки Люпина.       — Я никогда тебя ни о чём не просил за свою помощь, — заманчиво начинает Снейп, ловко играя на чувствах Люпина, что не любит оставаться в должниках. Но в то же время Римусу ненавистна одна лишь мысль о том, что придётся оказать Снейпу какую-либо услугу.       — Всё, что угодно, — расплывается Римус в фальшивой улыбке. Снейп улыбается вслед за ним. Так же наигранно.       — Всего лишь небольшая просьба, — снова тянет Снейп, всё никак не озвучивая это вслух.       — Северус, проси, что хочешь, — сильнее стискивает кулаки Люпин, а затем сквозь зубы: — Я многим тебе обязан.       — Что ж, тогда, — Северус специально делает паузу, мерзко улыбаясь. — Моя просьба, — снова пауза, на этот раз короче, а затем финальное и такое желанное: — поди-ка ты к чёрту, Римус. Вот что.       И Люпин, закатывая глаза и посильнее вцепившись в свои зелья, словно их кто-то мог отобрать, пулей вылетает из комнаты, сталкиваясь с взъерошенным Уизли в дверях. И тот, словно есть смысл стучать, неловко барабанит по двери, прежде чем войти.       — Профессор Снейп? — вяло зовёт он, уже переступив порог.       — Мистер Уизли? — в таком же тоне отзывается зельевар, словно передразнивая мальчишку.       Выглядит тот странно: глаза горят нездоровым блеском, щёки-то и дело заливаются красными пятнами, а сам он неловко застыл на пороге. Волосы на его затылке топорщатся, отчего младший Уизли выглядит так, словно его шандарахнуло током.       — Чем могу быть полезен? — в своей язвительной манере осведомляется он. И взмахивает ладонью, прерывая поток бессвязного лепета. — Прошу вас, присаживайтесь. И подумайте хорошенько, действительно ли ваша просьба заслуживает моего внимания, или вы всё-таки уверены, что она настолько отвратна, что я не соглашусь на неё никогда. Если второе, то, будьте добры, покиньте мою комнату, как только это поймете, — он махает рукой в сторону двери, не в силах больше скрывать свою усталость, и откидывается на спинку кресла, смотря за душевными метаниями мальчишки. — Ладно, рассказывайте, — закатывает глаза зельевар, понимая, что так просто полоумный Уизли не сдастся. — Но только с самого начала и побыстрее.       И Уизли опускает руки, растирая свои ноги через потёртые штаны. Теперь-то уж Снейп догадался о причине их возникновения. После того, с каким усилием Рон их тёр, удивительно, как долго они продержались без появления дыр на них.       — В общем, — ясно, речь не заготовлена. Очень плохо, мистер Уизли. — Мы обнаружили, чем можно уничтожить крестражи, — снова вытер ладони о ткань штанов. — Для этого нам нужно посетить Хогвартс, — и ещё раз промокнул ладони о штаны. — Хотели через исчезательный шкаф, что в прошлом году починил Малфой, — и ещё раз. — Но встретили самого Малфоя, — снова вытер ладони.       — Младшего или старшего? — уточняет Снейп с видом эксперта.       — Простите, что? — Уизли облизывает верхнюю губу, проводя языком по впадинке на ней, убирая оттуда пот.       — Ничего, продолжайте, — махает рукой Северус.       — Ну так вот, — запинается. Снова вытирает о штаны руки. Один. Два. Три раза. — Решили, что тогда стоит попросить его о помощи, — облизывает губу, — он отказался.       Снейп тихо хмыкает.       — В принципе ничего удивительного, но мы дико расстроились, — вдруг откровенничает Рон. Северус приподнимает брови в удивлении. — А затем я решил придумать другой план, Гарри стал настаивать на том, что это небезопасно и что нам стоит сосредоточиться на самих крестражах, прежде чем искать способ их уничтожить. Вроде как собрать их сначала все вместе и… ну и тогда…       — Да-да, я понял, — перебивает его Снейп, не в силах выносить этот сумбурный лепет.       — И я собрался попасть в Хогвартс сам, — Снейп притворно удивляется. — И если есть возможность просить вас о помощи провести меня туда в то время, когда там будет и Гермиона, будет очень здорово, — кивает Рон самому себе. По-деловому. А Снейпу смеяться хочется. Но надо держать лицо. — Ну а дальше я бы забрал и то, что мне надо, и Гермиону заодно, — снова кивает и вытирает ладони о штаны. Мерлин, да их же скоро выжимать придётся.       Снейп дослушивает до конца, а затем задумывается, уставившись в одну точку на стене. Жесткое «нет» или мягкое «нет»?       Надежда на лице Рональда сменяется лёгким беспокойством, когда молчание зельевара затягивается. Послать или объяснить свою точку зрения?       — Нет, — говорит Снейп, выбрав что-то среднее.       — Но почему? — его рот вытягивается в забавную букву «о».       — Потому что, мистер Уизли, — как отрезает он. — И прошу вас не беспокоить меня по таким пустякам. Как и кого-либо ещё.       Уизли хмурится, а затем выдаёт самое глупое, что могло прийти в его голову.       — Я могу встать на колени, — пылко выдаёт он. Бровь профессора взлетает ещё выше.       — Ну вставайте, — сухо говорит Снейп. И чувствует обречённость Уизли, упавшую тому на плечи.       На колени почему-то не встаёт. Лишь присаживается на кресло рядом с его письменным столом и опускает голову на ладони.       — Я просто хочу помочь ей, — бурчит он, уткнувшись в свои руки. — Хочу помочь Гарри, хочу помочь Гермионе. Ведь это мы виноваты, что она… попала к Нему, — почти шепчет он, что Снейпу хочется закричать «я не слышу вас, говорите громче».       — Поттер вообще хочет спасти весь мир, — скептически настроен зельевар. — Вам не кажется, что вы слишком много на себя берете?       Рон поднимает на него глаза, но ничего не отвечает.       — Вы думаете, я не хочу, чтобы мисс Грейнджер вернулась на нужную сторону? — интересуется он. — Если бы была возможность, я бы давно помог девочке. Но пока такой не наблюдается.       Рон снова вытирает ладони о свои брюки.       — Как она там? — вдруг спрашивает он, поднимая на профессора свои голубые глаза.       Снейпу очень хочется сказать, что она в порядке, но язык не поворачивается из себя это выдавить. Потому что когда он выходил из поместья, по всему второму этажу раздавались её крики. До хрипоты. До сорванных связок.       — Бывало и лучше, — слетает с его губ.       Рон молчит пару секунд, уставившись в пол, а затем вновь поднимает глаза, на этот раз настроен он более решительно.       — Могу я встретиться с Драко Малфоем? — сквозь зубы он произносит его имя, выдавливает из себя, предвидя глупый вопрос о старшинстве.       Снейп поднимает брови, не желая даже знать, о чём тот думает.       — Если только он пожелает, — пожимает плечами зельевар, качая головой из стороны в сторону. Словно напоминая, что некоторые решения — не его компетенция.       Рон хмурится, но кивает, словно говоря спасибо и за это.

      ***

      Драко пересекает порог спальни, вторгаясь в пространство гостиной. Взгляд его скользит по спящим телам сестёр Гринграсс, а затем и по Блейзу, уснувшему прям так, прислонившись щекой к недопитой бутылке. Пэнси свернулась у его ног, склонив голову на его колени, и одного Тео не видно нигде.       Кровать, трансфигурированная для Грейнджер исчезла, снова став диваном, и только ведро с водой, оставшееся стоять рядом с уже пустым пространством, намекает на то, что что-то здесь всё-таки было.       Драко тяжело вздыхает, подходя к сонному уголку и подбирая за ними пустые бутылки, наводя какой никакой, но порядок. Пэнси что-то сонно шепчет, ещё сильнее обвивая руками ноги Забини, а потом трётся о те щекой.       Резкий скрип двери привлекает внимание Малфоя, он поворачивается к проёму, смотря на запыхавшегося Нотта. Рубашка его расстёгнута на три верхние пуговицы, волосы лежат как попало, а некогда смуглое лицо брюнета выглядит бледноватым. Тео застывает в дверях, неуверенно смотря в сторону своего друга. Так, словно Драко застал его за чем-то неприличным. Так, словно узнал о его предательстве.       Тео молчит, и Драко тоже.       — Там, — он махает рукой в коридор, не зная, как донести то, что услышал.       Малфой непонятливо смотрит на него, желая в этот момент услышать хоть одну глупую шутку. Будь та в его адрес или даже Грейнджер. Лишь бы тот не стоял с растерянным выражением лица на пороге его комнаты, лишь бы не смотрел так, словно Драко — ходячий труп.       — Там Беллатриса, — резко выдыхает Тео, начиная медленно двигаться вдоль стены. — И она хочет видеть Грейнджер.       Челюсти его ходят ходуном, пока он пытается осознать весь смысл фразы.       — Зачем? — лишь спрашивает он, направляя нечитаемый взгляд в сторону Нотта.       Они оба слышат мерное тиканье часов, что считают минуты. Стрелка двигается всё быстрее, пересекая деление за делением, пока Драко наконец не сглатывает, делая шаг вперёд. Нотт кладёт руку ему на грудь, успокаивая, останавливая, не давая демонам Драко выйти наружу.       А Драко зол, чертовски зол. Потому что не прошло и суток, как Грейнджер снова им понадобилась. Потому что они не дали ей времени поправиться после того, что натворили.       — Зачем? — снова повторяет он, на этот раз уже громче, надеясь, что Тео знает ответ.       — Потому что её ищет Лорд, — одними губами произносит Тео, бледнея ещё сильнее.       И Драко срывается, отталкивая от себя руку друга и вылетая в коридор, где с мерзкой усмешкой на губах стоит Беллатриса, играющая с палочкой в руках. Ведьма поднимает на него взгляд, думая, что увидит на его месте Грейнджер. А когда осознаёт, кто перед ней стоит, выпрямляется, держа спину максимально ровной.       — Где она? — спокойно уточняет Лестрейндж, не повышая голоса. Разглаживает невидимые складки на платье и ждёт ответа.       — А ты как думаешь? — шипит Драко, нависая над женщиной, что ниже его на голову. Обрушиваясь на её голову катастрофой, если она она скажет ещё слово. А она говорит.       — Предполагаю, что у тебя в комнате, — и тоже переходит на шипение, стараясь протиснуться мимо Драко, и увести Гермиону своими силами. — Перестань, Драко. Её ждёт Господин, — Малфой вздрагивает от этого «господин», словно ему дали пощёчину. И отпускает руку, давая женщине пройти внутрь.       Ноги сами тянут его на первый этаж. Ближе к обеденному залу, где восседает Он. Чтобы посмотреть в Его змеиные глаза, и, если надо, оказаться под Его босыми ступнями, корчась от бесконечных Круцио.       Он распахивает широкие двери, замечая двух Пожирателей, что склонились у Его ног, словно у алтаря молитву читают. И Драко тошнит от этого. Тошнит от всего, что он видит. Тошнит от того, где спит и ест.       Лорд замечает своего гостя, лениво ухмыляясь и вставая с трона, отпихивая приспешника, лежащего в ногах, пяткой. Он двигается, словно тень, ступая босыми ступнями по холодным камням. Палочка выскальзывает из Его рукава, оказываясь зажатой в кисти.       — Не знал, что ты придёшь сегодня, — тихо по-змеиному проговаривает Он. — Я планировал разговор с тобой на другой день, — «ты не вовремя», переводит для себя Драко. Но не отступает, продолжая вглядываться в красные радужки. Красные как кровь, оставшаяся на Его руках.       Лорд выглядит спокойным, и только палочка, вдавливающаяся кончиком в горло Драко, указывает на Его недовольство.       — Не трогайте Грейнджер, мой Лорд, — просит Малфой за неё. Потому что она ещё слаба. Потому что ещё не поправилось. Потому что нужно больше времени. Он медленно опускается на колени, не сводя взгляда со змеиных зрачков. — Она слаба.       — Она никогда. Не будет. Слаба, — выдавливает по частям Лорд, распаляясь всё сильнее. Малфой кожей чувствует, как плавится кровь в венах Реддла.       Малфой стоит на коленях, но не выглядит побеждённым. В его глазах — тщательно скрываемая ненависть. В его глазах — ураган, способный снести всё на своём пути. В его глазах — угроза.       — Она слаба, потому что вы её такой сделали. На церемонии. Обращались с ней, как с игрушкой, что не может сломаться. Но игрушки имеют тенденцию ломаться, мой Лорд, — кривит губы Драко, склоняя голову, чтобы Реддл не смог увидеть его оскал.       — Она слаба, потому что вы позволяете ей быть слабой! — чуть ли не рычит Он.       — Дайте ей ещё несколько дней, — снова делает попытку Драко.       — У меня нет столько времени, — спокойно говорит Лорд, отводя руки за спину и скрещивая их в замок. Наклоняется к Малфою, обдавая лицо того своим дыханием. И слышит резкое, ядовитое:       — Мне казалось, у вас его навалом, — звучит как чистое неповиновение. Дребезжащее. Заслуживающее смерти.       Но Лорд лишь ухмыляется, поднимая подбородок Драко палочкой. Смотрит на него несколько секунд, испепеляет взглядом, а потом, словно нет ничего проще. Таким тоном, словно хвалит или нежно журит, произносит:       — Круцио!