Lost the Script

      Драко брезгует появляться в месте, насквозь пропахшем Орденом, однако рисковать жизнями Национальных Героев больше желания нет. Светлая рубашка просвечивает, открывая взгляду змею, скользящую по его руке и выведенную намертво закрепленными чернилами. Драко морщится, когда замечает дрожь в руках, и сжимает ладонь в кулак, прижимая его ближе к животу, но та не прекращается, становясь лишь сильнее. Он фыркает и снимает с вешалки походную мантию, скрывая свою слабость за длинной тканью, пряча руку в её складках и широких рукавах. И ему уже плевать, что выглядит он как Уизли-младший, что мантия его потёрлась в нескольких местах, а из-за бледности лица видны все родинки, почему-то напоминающие эти дебильные веснушки на лице Уизли. По руке его растекается гель, охлаждая и без того ледяные пальцы, и он запускает руку в волосы, укладывая их волосок к волоску так, чтобы ни один не торчал.       Делает глубокий вдох, пытаясь прийти в себя, но отчего-то лишь сжимается весь лишь сильнее, становясь похожим на огромный комок нервов. На оголенный провод.       Медлить больше времени нет, а потому он заворачивается в мантию и шагает в камин, растворяясь в языках зеленого пламени.       Тайный штаб встречает его запахом подгорелой еды и пыли. Драко выходит из камина, проводя пальцами по непротёртой поверхности, и еле удерживается, чтобы не чихнуть. Замечает, как нелепо смазывается пыль при каждой новой судороге, и спешно заворачивает руку обратно в ткань, шагая в сторону дубового, еле освещенного стола.       Его уже тошнит от этого места, но слишком поздно менять свои решения, а потому он отодвигает стул, царапая деревянный пол, и садится на него, скрещивая лодыжки и вытягивая ноги вперед, откидываясь на хлюпкую спинку. Ему кажется, что стул вот-вот развалится под ним, но тот лишь жалобно поскрипывает, доводя Малфоя до точки кипения.       Спустя минуту слышатся торопливые шаги, а после в прохудившемся дверном проёме появляются двое парней. Драко замечает, что им явно неуютно: они жмутся плечами друг к другу и не двигаются с места, с сомнением смотря на Пожирателя, заявившегося к ним в убежище. Его правая половина лица выглядит как сморщенное месиво, а некогда отдававший стальным блеском глаз теперь закрыт, не желая являть взглядам сожжённое начисто глазное яблоко. И Малфой мог бы их понять, однако делать что-то, чтобы скрасить своё присутствие здесь, нет ни сил, ни желания, а потому он лишь отводит левую ногу в сторону, задевая ближайший стул. Тот с грохотом отъезжает назад, а Драко махает рукой в его сторону, тут же пряча ту обратно под мантию и снабжая своё приглашение нахальной улыбкой. Словно и не было этих лет по разные стороны баррикад, словно он не убивал их близких и друзей, тех, с кем они учились, словно он всё ещё тот наглый чистокровный слизеринец, не дающий им прохода и начинающий словесные перепалки.       Гарри мнётся на месте, а Рон выпрямляется, становясь шире в плечах, и наконец выходит из-за спины Поттера, но садится не на любезно предложенный стул, а напротив парня. Все его движения максимально чёткие и выверенные, он старается походить на восковую статую, ни на секунду не теряя лица. Поттер, последовав примеру друга, наконец тоже отмирает и присаживается по левую сторону от Уизли, стараясь не выглядеть глупо.       Драко кажется, что они играют в молчанку, но отчего-то ему не хочется начинать разговор, а оттого он принимает правила игры, безмолвно вглядываясь в напряжённые лица напротив. Самому ему уже не к чему напрягаться. Он уже выдохся. С него хватит.       И всё равно, если его раскусят, а после — убьют. Если он будет пищей для падальщиков. Если он никак не поможет Грейнджер…       И тут Драко отводит взгляд и до крови закусывает щёку, стараясь не думать об этом лишний раз. Потому что в действительности Грейнджер — это всё, ради чего он живёт. Будь то старая, новая, заново измененная, она по-прежнему останется тем, ради чего он просыпается по утрам. Потому что видеть её на стороне Лорда становится невыносимо.       — Ты написал, — разрезает тишину голос Рона, а затем хриплый кашель и судорожный подбор слов. Но предложение так и не заканчивает.       А Драко удивлён, что тот не кидается на него с кулаками. И это уже какой-то сдвиг мозга. Потому что всё кажется нереальным: Драко здесь, сидит в столовой Ордена, пытается предоставить им свою помощь, а Грейнджер тем временем… Нет, ну всё, хватит.       На её имя пора установить табу, чтобы даже про себя произносить было страшно. Иначе он сотрёт язык до дыр, складывая такие знакомые буквы в одно единственное имя. Её имя.       — Написал, — наконец откликается он, удивляясь своему бесстрастному голосу.       Гарри наклоняется ближе, складывая руки перед собой в замок, и Драко в какой-то степени даже завидует ему, потому что тремора у Поттера в руках нет, а глаза его выглядят ещё не до конца погасшими. Может, стекляшки очков дают такой эффект, однако Малфою кажется именно так. И это хорошо. Хорошо, что Герой не выгорел, не сдался. В отличие от Драко. Потому что Драко уже сыт по горло.       — Почему? — вдруг спрашивает Рон удивлённо.       И этот вопрос повисает между ними. Драко слышит тихий хруст поленьев, чувствует, как трещит его голова от этого фонового шума, а потом гасит огонь одним взглядом, окатывая тот прохладной водой. Не просто прохладной. Ледяной. Набранной из вод у берегов Атлантиды.       Наконец вздыхает полной грудью, наслаждаясь тишиной, и прикидывает варианты ответа.       Её темные волосы распластались по подушке, привлекая взгляд, а Драко до мурашек хочется пропустить их через пальцы. Только два шага сделать по направлению к её кровати и услышать мерное сопение. Во сне она выглядит безмятежно, словно не убила уже больше сотни человек, словно не тренировалась с Воландемортом, словно не было бесконечных пыток и сломанной намертво памяти. Драко удивлён, как она ещё способна мыслить здраво, если это так можно назвать.       Он делает шаг вперёд, но тут же останавливает себя, впиваясь отросшими ногтями в загрубевшую кожу ладоней. А потом срывается с места, присаживаясь у её постели, как верный пёс, ждущий завтрака. Хватается за прядь её волос, крутит ту в пальцах, а затем прикладывает кончик волшебной палочке к её голове, стараясь вернуть часть воспоминаний.       Девушка стонет во сне, а потом вскидывает руку, задевая его обнажённый торс. И Драко словно обжигается, встаёт с места, быстро заливает целебное зелье ей в рот и исчезает из её комнаты, растворяясь в тени.       Мотает головой из стороны в сторону, отгоняя порочные мысли, а потом запрокидывает её, смотря на тусклый свет ламп. Два цициндела, уставшие водить хороводы, устало сидят, прислоняясь друг к другу спинами. Пыль, осыпающаяся с их крыльев, пачкает стекло лампы изнутри, притупляя освещение. Драко морщится и снова смотрит на парней перед собой, с нетерпением ожидающих его ответа. На языке крутится лишь одно имя, но он старается копнуть чуть глубже, ища причину, по которой он согласился помочь им.       И находит. Находит в каждом взгляде кроваво-красных глаз, обращённом в его сторону, в каждом Круцио, достигающем дыхательных путей, каждом собрании, когда Нагайна вьёт кольца вокруг новой еды. В каждом напуганном магле, вырванном из тёплой постели, в каждом новом доме нечистокровного волшебника, где кровь украшает каждый сантиметр стен. В каждом безвкусном завтраке, когда кусок пищи не лезет в горло, в каждой новой церемонии, когда дети затравленно опускают взгляд, делая вид, что это их выбор — лезть во всё это. В каждом крике, долетающем до любой спальни из дальних коридоров подземелий. В кудрявых волосах и ублюдской улыбке на губах Лестрейндж. В трупах, что скидывают с утёса, на котором стоит поместье, в запахе мертвечины, что витает там повсюду. В деревьях, сложивших свои ветви, боящихся дышать этим гнилым воздухом. В сумасшедшем смехе, звенящем у него в ушах, когда он засыпает. В трупах невинных людей, по которым он прокладывал себе путь наверх, шагал босыми ногами, ненавидел, убивал, уродовал лишь бы услужить ему, лишь чтобы с матерью было всё в порядке. В матери, остывающим хрупким телом лежащей у него на руках. В ебанной змее, шпарящей кожу не хуже кислоты, когда Лорд хочет его видеть. И в Грейнджер. В непременно вездесущей Грейнджер, что перевернула его мир с ног на голову. В Грейнджер, что тренируется и с каждым днём становится лишь сильнее. А ещё сильнее сходит с ума и становится похожей либо на Беллатрису, либо на самого Лорда. Безусловно, в Грейнджер, чей запах остался на его подушках навечно.       — Потому что никто другой не стал бы этим заниматься, — равнодушно пожимает плечами Драко, покачиваясь на стуле.       Оба кивают, словно верят ему на слово. Доверие вообще хрупкая шутка, но Драко почему-то кажется, что они ему доверяют. Свои жизни, планы и Грейнджер. Грейнджер уже давно доверили. Отдали, и напрасно.       Им стоило цепляться за неё зубами, рвать на нём, ублюдке-Пожирателе, одежду, пустить в него Аваду и забрать её оттуда. Забрать к чертям собачьим и никогда больше не выпускать.       — Ладно, ты уже знаешь, что нам нужно проникнуть в Хогвартс, — задумчиво кивает Гарри, старательно отводя глаза. — И нужна твоя помощь, — Драко закатывает глаза, как если бы хотел сказать: «Если бы ты не сказал, Поттер, я бы и не догадался», но не перебивает. Гарри смотрит на Рона вопросительно, как бы спрашивая, можно ли посвятить того в их план.       Рон тяжело вздыхает и тут же отворачивается от друга, обращая всё своё внимание на Малфоя. Хмурит брови, а потом цедит еле слышно:       — Что ты знаешь о крестражах? — прямо в лоб. И Драко даже восхищается этим упрямством и поглощающим огнём во взгляде. Это делает его похожим на Грейнджер. Блять.       — Всё, — кратко отвечает Драко, так и не сменив позу с начала разговора. Теперь уже и Поттер подаётся ближе.       — Сколько их? — не моргая смотрит на него Гарри.       — Шесть, — Малфой не спешит быть многословным, а оттого Рону кажется, что информацию из него нужно вытаскивать клешнями.       — Шесть, — эхом вторит Гарри и начинает перечислять, загибая пальцы на руке. — Дневник, кольцо, медальон, чаша. Осталось два, кажется, — Поттер шумно выдыхает, спешно добавляя, — всего один из которых уничтожен. А где он прячет остальные?       Драко хмыкает, хриплый смех рваными вздохами ищет себе путь наружу, но сам Малфой лишь кашляет в кулак, прикрывая своё веселье пересохшим горлом.       — Откуда ж я знаю, Поттер? Никто не знает, кроме него самого, — и с улыбкой добавляет: — Хочешь, могу спросить у Лорда? Вдруг он посплетничает со мной на нашей пижамной вечеринке…       Поттер глупо улыбается, тут же откидываясь на спинку, а Драко ловит хмурый взгляд Рона и приподнимает правую бровь, уточняя, что же такого ему не понравилось в ответе.       — Есть предположение, что змея, которую он всюду таскает с собой, а потом наверняка и спит с ней в одной постели, — тоже крестраж, — неуверенно сообщает Драко то, что вычислил за счёт наблюдений. — А может он просто тащится по рептилиям, — наконец заключает он всё с той же наглой ухмылкой, коснувшейся лишь губ. Единственный видящий глаз по-прежнему выглядит поблекшим, словно с утра дементоры полакомились его душой заместо завтрака.       Рон задумчиво рассматривает свои пальцы, выписывая хаотичные дуги на столешнице, а потом тихо хмыкает, наконец поднимая голову.       — Дневник был собственностью Тома Реддла, кольцо принадлежало его семье, медальон — реликвия Салазара Слизерина, Чаша — реликвия Пенелопы Пуффендуй, змея ещё даже неясно, крестраж ли это, так что даже не знаю, стоит ли отталкиваться от… Ну, вы поняли, — смущённо пробубнил Рон. — Таким образом, выходит, что оставшийся крестраж нужно искать среди реликвий факультетов, либо среди реликвий его семьи…       — Звучит неплохо, — из уст Малфоя это звучит на уровне похвалы. Он с интересом заглядывает в удивлённые голубые глаза напротив, но больше ничем не выдаёт своё восхищение логикой парня. Оказывается, Уизли бывает полезным. А ещё умеет думать.       — Тогда, думаю, раз мы собираемся проникнуть в Хогвартс, стоит использовать этот шанс по максимуму и заглянуть к приведению башни Когтеврана. Если есть настолько ценная вещь, в которую Реддл мог спрятать осколок своей души, она должна знать. Если нет — станем искать среди реликвий его семьи.       — Почему вы не рассматриваете ваш факультет? — рассеянно спрашивает Малфой, снова мысленно возвращаясь к знакомой фигуре в кожаном тренировочном костюме.       Рон смотрит на него так, словно Малфой только что спросил, как использовать какую-нибудь магловскую технику, а оттого становится неуютно.       — Потому что самая известная реликвия Годрика — меч, и… — Рон замолкает на секунду, поворачивая лицо в сторону своего друга.       — Я видел этот меч, — сутулится вдруг Поттер. И молчит. Молчит так громко, что Драко хочется схватить его за плечи и трясти, трясти, трясти.       — Если бы это был крестраж, Гарри почувствовал бы, — пожимает плечами Уизли, наконец разрывая эту тишину. Драко хмурится, не понимая, почему Поттер их вообще чувствует, но ничего не говорит по этому поводу. — Да и к тому же не думаю, что Лорд питал слабость к гриффиндорцам.       Драко почти выплёвывает это жёсткое: «А сейчас и не скажешь», но вовремя останавливает себя, снова замечая, как смакует её имя на языке.       Но что напрягает его ещё больше, так это их переглядывания. Как поднимаются их брови, словно они не могут решить, кому лучше сказать следующую фразу. И Драко это бесит до невозможности. Рон тяжело вздыхает, наконец сдаваясь под молебными взглядами Гарри, и поворачивает голову к Драко. Рот его приоткрывается, но ни звука до ушей Драко не долетает.       Зато как гром среди ясного неба он слышит чьи-то шаги и уже поднимается со стула, готовясь отразить атаку, потому что понимает, что он здесь — незваный гость, независимо от того, что его ждали и что хотели с ним переговорить с глазу на глаз. Потому что он — враг Ордена. И это правильно: пустить зелёную вспышку ему в грудь, не давая возможности даже увидеть противника.       Гарри с Роном поднимаются тоже, ошалело пялясь в сторону лестницы. Драко видит голые лодыжки с идеально гладкой кожей, а потом и забавную серую плюшевую пижаму, уже давно протёртую в коленях и локтях и, кажется, она мала девушке, чьи рыжие волосы скачут вверх и вниз при спуске. Драко не делает никаких попыток сбежать, лишь замирает на месте, внимательно следя за девушкой, что сталкивается наконец с ним взглядом.       Её светло-карие глаза возмущённо распахиваются, а щёки алеют со скоростью первой пущенной в него вспышки. Он лениво смахивает ту вверх, добивая несчастную лампу, та разлетается вдребезги, щедро сыпля осколками, что путаются в его волосах.       — Мерзкий хорёк, — шипит она, налетая на него как ураган. В её глазах штурм и буря, а зрачки заливают всю радужку, делая Джинни похожей на наркоманку. И Драко знает, что именно является её наркотиком. Его смерть. И чем ближе она к этому, тем больше ловит кайф от происходящего.       — И я рад тебя видеть, Джиневра, — мерзко ухмыляется Драко, растягивая губы в улыбке.       Её рыжие волосы отлично видно в толпе, и Драко с каждым разом старается отойти подальше, чтобы ненароком не задеть подругу Поттера и Грейнджер.       От сестры Уизли исходят искры, когда она сталкивается в ожесточённой борьбе с Пожирателем напротив. Обзор ему закрывает толпа пуффендуйцев и других Пожирателей, маячащих на горизонте. Он ловко уворачивается от вспышки непростительного, приседая в коленях, и перемещается вправо кувырком, стараясь разглядеть того, кто с ней сражается.       И складывается пополам от простреливающей боли в плече, когда видит длинные платиновые волосы отца. Становится плохо, ужасно плохо. Но Драко старается не терять концентрацию.       Потому что сейчас Орден потерпит очередной крах. Потому что Люциус сильнее младшей Уизли. И он проталкивается к ним, стараясь больше не попадать под вспышки заклинаний.       Двигать рукой становится всё труднее, но теперь их фигуры всего в двух метрах от Драко. Отец снова замахивается, чтобы пустить очередную вспышку в свою соперницу, едва стоящую на ногах, и Драко кажется, что эта будет последней, что эта уж точно. Потому что лицо Джинни бледнеет всё больше, а мантия её пропитывается влагой из-за обильного кровотечения в районе живота. Малфой видит, как она проводит пальцами по губам, смазывая струйку крови.       — Отец, — громко зовёт он, убивая очередного сокурсника и привлекая к себе внимание. Напускная улыбка трогает его губы, а сам он подходит ближе к нему, смотря на раненую Джинни, дышащую резкими вздохами. — Я закончу с ней сам. Бывает приятно встретиться с кем-то из школы, — насмешливо цедит он, вставая в боевую стойку. Люциус гордо задирает подбородок, смотря на сына сверху вниз, а потом кивает и растворяется в тени, перемещаясь на другой конец пустоши. А Драко резко теряет весь свой запал, смотря, как подгибаются ноги Уизли и как она делает к нему один единственный шаг. Драко бросает красную вспышку, похожую на Круцио, выбивая палочку из её рук, а затем закручивает их в бешеном вихре, продолжая «бой» в потоке бушующего ветра вокруг.       — Мерзкий хорёк, — выплёвывает она вместе с кровью. Слюна размазывается по его лицу, стекая вязкой дорожкой по носу. Ноздри его раздуваются, но он лишь скалится сильнее, как губка впитывая в себя гнев.       — И я рад тебя видеть, Джиневра, — тон его голоса звучит как чистая Авада Кедавра, но девушка даже не морщится. Лишь вцепляется в его волосы, желая выдрать их с корнем. — Как там Поттер поживает?       Она слышит его имя из уст Малфоя и срывается, срывается, срывается. Старается выцарапать ему глаза, впиваясь ногтями в кожу лица. Драко чувствует многочисленные раны, но гортанно смеётся, игнорируя её помешательство.       А сам судорожно оглядывает поле боя и проносящиеся над ним чёрные тени, кружащие над сражающимися как коршуны, спешащие добить их. Где-то здесь должен быть её брат.       Он отталкивает от себя девушку, выкручивая той запястья и прижимая спиной к себе, а потом приставляет палочку к её горлу, вжимая так, чтобы она задрала голову.       — Ну давай уже, чего ждёшь? — рявкает она, стараясь наступить ему на ногу. Но сил у неё остаётся всё меньше.       Драко запускает руку в карман, ища регенерирующее зелье, проводя по разным ёмкостям, пытаясь наощупь определить нужное, а потом, когда находит, резко скручивает крышку, поднося бутылёк к губам девушки.       Она упорно уворачивается, не сдаваясь, и тогда он выпускает палочку из рук, поддерживая её заклинанием левитации в воздухе, а сам вцепляется в её горло, намертво закрепляя положение головы. Надавливает на подбородок, заставляя ту открыть рот, и невольно морщится, когда та до крови кусает его палец. Ещё немного, и откусила бы.       — Стерва упрямая, — рычит Драко прямо ей в ухо, а потом запускает пальцы глубже, прижимая язык. Выливает содержимое ей в рот и брезгливо вытирает пальцы о её же мантию. Зажимает нос, чтобы она проглотила. И спустя три секунды она наконец сглатывает, морщась.       Он удовлетворенно кивает, отталкивая её наконец от себя, и снова хватается за древко своей палочки.       — Тебе же лучше помнить только плохое обо мне? — спрашивает он, приближаясь к ней, как дикий зверь, замечая, как рамки импровизированной сферы сжимаются вокруг них, словно чувствуя его настроение.       Девушка судорожно ищет способы сбежать, делая шаг назад, но тень лишь подталкивает её в спину, заставляя шагнуть ближе. Глаза её бегают, а сама девушка уже не выглядит уверенной. Но когда он наконец замирает напротив неё, она вздёргивает подбородок, смотря ему прямо в глаза. А там буря, настоящая буря, пожирающая всё на своём пути, сносящая крыши, выбивающая окна и двери, валящая деревья.       Но он лишь подносит палочку к её виску, шепча заветный Обливиэйт, в котором они оба могут найти то, что хотят. Взгляд её на секунду мутнеет, а пока она приходит в себя, он снижается, выбрасывая Джинни за пределы сферы под ноги её брату, а потом с хлопком исчезает с поля боя.       Он ухмыляется ей небрежно, вспоминая вечно воинственную Джинни Уизли, что не раз попадала в переделки, и спокойно выдыхает, понимая, что та до сих пор ничего не помнит. Если у неё и были какие-то вопросы после того случая, то вряд ли она нашла им всем объяснение.       Рон хватает сестру за талию, оттаскивая подальше от Малфоя. Та дёргается и извивается в его руках, всё ещё испепеляя Драко взглядом, а потом открывает рот, чтобы позвать на помощь. Но рука Уизли накрывает ей рот, не давая даже пискнуть.       Гарри, плотно сомкнув губы, хмуро смотрит за этим представлением, а потом подходит ближе к девушке, что-то шепча ей на ухо. И она наконец успокаивается. Скидывает с себя руки Рона и поправляет задравшуюся кофту, резко опускаясь на ближайший стул и продолжая испепелять парня взглядом.       — Так на чём мы остановились? — язвительно осведомляется Малфой, присаживаясь напротив девушки и намеренно дразня ту своей наглой рожей. Побитой и поджаренной рожей с лишь одним видящим глазом.       Рон чешет затылок и вопросительно смотрит на Гарри, не понимая, стоит ли разговаривать в присутствии младшей сестры или нет.       — Ты сможешь привести Гермиону в Хогвартс? — наконец спрашивает Рон, сдавшись, понимая, что они теряют слишком много времени. — Мы хотим забрать её.       — Грейнджер? — недоуменно переспрашивает Драко, все маски разом слетают с его лица, но он тут же натягивает их обратно, стараясь оставаться спокойным хотя бы внешне. — С этим могут возникнуть проблемы, — уклончиво говорит Малфой, отводя взгляд на девушку, в этот раз ища спасения в её гневе.       Но та выглядит удивлённой в той же степени, пожирая любопытным взглядом своего брата и парня. Уизли же смотрит настороженно.       — Попробовать могу, но ничего не обещаю, — наконец говорит Малфой, поднимаясь со стула и нервной походкой шагая к камину. Чьи-то цепкие пальцы хватают его за рукав, затрудняя движение.       Он нехотя поворачивается в её сторону, приподнимая бровь. Ну что ж она никак не угомонится? Девушка нервно облизывает губы пару раз, а потом перебарывает себя и на одном дыхании цедит:       — Покажи мне Гермиону, покажи мне, как она.

      ***

      Гермиона минует коридор за коридором, стараясь стучать каблуками как можно громче, чтобы известить пленников о её приходе. Толстые металлические двери тихо скрипят, когда она проворачивает ладонь по часовой стрелке, отмыкая замок.       Истерзанные тела, прислонившись к стенке, стараются греться друг от друга, чтобы не умереть от холода и бесконечных пыток. Ханна поднимает на неё глаза первой и тут же вскакивает на ноги, будто готовая бросится к ней в объятия. Остальные сидят на месте, но теперь тоже взирают на Грейнджер, стоящую на пороге их «уютной» комнатки.       Она скользит пальцами по камню, касаясь всех шероховатостей, замирая, проводя по ним снова и снова, ощупывая, вспоминая. Ей кажется, что что-то ускользает от неё, но она быстро выбрасывает эту мысль, сосредотачиваясь на своих жертвах.       Меган крутит в руках пустую железную миску, уголок её губы нервно дёргается, а потом она закусывает губу, прося Ханну сесть. И тогда Грейнджер расплывается в жеманной улыбке.       — О, ну что ты, не стоит, — она подзывает Ханну поближе к себе. Хватает светлую прядь волос, срезая для себя небольшой пучок, прячет тот в карман, а потом велит идти на выход.       Взгляд Аббот становится мутным, когда она проходит мимо Грейнджер, а та уже манит пальцем Меган к себе поближе. Девушка нехотя встаёт на ноги, но уже не сопротивляется, потому что за все эти дни их пыл иссяк, а желание бороться испарилось. И Гермиона прекрасно знает, каково это.       Грейнджер хвалит её, а затем, впитывая в себя её мучения, ставит на колени, заставляя терять разум от опустошающей боли. Пуффендуйцы уже давно выучили крики друг друга, им уже нечего стесняться, а потому, когда дерьмо Меган растекается по штанам, парни даже не морщатся, лишь устало вздыхают, дёргаясь в сторону подруги.       — Эрни, милый, как дела? — весело щебечет Грейнджер, звуча переливисто, как трель, как первая трава, пробивающаяся из-под снега после долгих заморозков.       Макмиллан опускает голову, рассматривая камень под своими ногами и белые носки, до того выпачканные грязью, что давно стали чёрными.       — А ты, Джастин? Я же вижу, что ты хочешь помочь, — ласково обращается к пуффендуйцу Гермиона, маня к себе пальцем. — Так помоги ей.       Голос её наконец ломается на последней ноте и теперь звучит под стать ей: властно, дерзко, угрожающе, так, что напрягается каждая мышца, так, что уже заранее знаешь, как больно будут ломаться твои кости. Гермиона недовольно хмурится, хватаясь за волосы девушки и задирая голову той вверх. Джастин слышит, как хрустит шея, когда та наконец запрокидывается. Глаза Меган закатываются, белки уже давно залились кровью, а сама она мямлит что-то невразумительное. Что-то о луне и звёздах, о тайне волков и их чарах, о крови вейл в их венах. Макмиллан бледнеет, когда видит состояние подруги, но с места не двигается.       Гермиона подносит лицо Меган поближе к Эрни, а потом приставляет палочку к её виску, снова шепча Круцио и хитро щуря глаза. Девушка теряет сознание, приходит в себя, а затем снова впадает в небытие. И чем дольше она находится под заклятием, тем меньше разума в ней остаётся. Потому что Грейнджер не жалеет силы, выпуская ту из себя бешеными потоками, устраивая кашу в её голове, мешая спокойно мыслить, спокойно жить. Хочет, чтобы та просыпалась с кошмарами. Хочет, чтобы та никогда больше не смогла жить без воспоминаний о ней, Гермионе Джин Грейнджер, что оказала ей большую услугу.       Когда Меган цедит что-то о бешеных деревьях, Грейнджер небрежно отпускает её голову, выпутывая пальцы из волос Джонс. Тело её безвольным мешком падает на парней, а Гермиона лишь радуется, заглядывая в их головы. И бесится, когда не находит ничего кроме пустоты.       — Теперь это твоя забота, — шипит Грейнджер, наклоняясь поближе к Эрни, — сохранить ей жизнь. Если не справишься — умрёте оба. А теперь на выход!

***

      Эрни страшно, безумно страшно. Белый туман, лишённый чего-либо натурального, подползает к ним всё ближе, и он делает ещё два шага к дереву, таща на своих плечах безвольное тело Меган. Та дрожит и пытается вырваться, потому что «стая леприконов ждет её помощи», и Макмиллан лишь судорожно вздыхает, удерживая девушку за талию и прижимая ближе к себе, стараясь слиться с древесной корой.       Воздух вокруг гудит от тёмной магии, а утёс под ногами разит приторно сладковатым отвратительным запахом, и Эрни узнаёт его безошибочно, брезгливо заглядывая в пропасть, видя там разлагающиеся трупы людей, скелеты, почерневшую плоть и отдельные кости, словно оторванные от тела. Макмиллан сплёвывает слюну с привкусом желчи и отодвигается от пропасти, облокачиваясь о дерево и тяжело дыша. Меган что-то невнятно бубнит, а он лишь шипит на неё, стараясь успокоить, поглаживая по голове, как маленького ребёнка.       От девушки всё ещё разит дерьмом, и этот запах никак не вяжется с тем приятным запахом свежескошенной травы, который он почувствовал от неё в первый раз. Меган тогда не выглядела беззащитной, и это было второе, что не вязалось с её нынешним обликом. Несмотря на то, что они потеряли память и находились в пропахшем кровью подземелье, где всюду витала тёмная магия, у девушки в глазах горел огонь.       Они очнулись самыми первыми, Эрни раскрыл глаза, оглядывая тело над собой. Девушка удивлённо посмотрела на него и тут же скатилась на пол, потирая ушибленное запястье и широко раскрыв глаза. Губы её нервно подрагивали, а сама она уже заняла боевую стойку. Эрни успокаивающе поднял руки вверх, показывая, что он безоружен, и тут же заметил, что девушка слегка расслабилась. Присела в одной ноге, а затем и в другой, стараясь размять затёкшие конечности. Ногу её прострелило болью, и она проскулила что-то невнятное. Макмиллан тут же подставил ей свой локоть, и она благодарно ему улыбнулась, заправив прядь тёмных волос за ухо. Милые ямочки появились на её щеках, резко контрастируя с внешностью. Потому что девушка без этой милой улыбки выглядела ужасно сурово.       — Я Эрни. Эрни Макмиллан, — протянул ей руку он.       — Меган. Меган Джонс, — ямочки на её щеках стали лишь чётче, когда она пожала его руку.       Когда Джастин закашлялся, Эрни отшатнулся от них обоих, хватаясь за сердце, а потом рассмеялся. Так звонко, что Джастин, ещё не до конца пришедший в себя, подхватил всеобщее настроение, тоже заливаясь смехом.       Теперь девушка ничем не походила на ту несдающуюся ведьму с непримиримым блеском в глазах. Она утыкалась лбом в колени и шептала о затмении, а затем о хищных кроликах и о драконах-мутантах. Эрни казалось, что будет проще, если он скинет её в пропасть, убьёт сам, пустит Аваду ей в грудь, но ослушаться указаний не мог.       Ещё в начале так называемой «игры» они договорились, что каждый сам за себя. Аббот с помутневшим взглядом и лисьей улыбкой убежала на восток, а Джастин отправился к северной части леса, обещая, что постарается остаться живым. Шутка вышла неудачной.       Сноп искр за их спинами заставил резко пригнуться. Эрни судорожно выдохнул, прикусив губу, а потом выглянул из-за деревьев, замечая ведьму вдалеке. Ехидная усмешка появлялась на её губах, с каждым шагом становясь всё шире, словно она могла чуять добычу за версту.       Эрни сильнее вжался в дерево, ощущая каждый сучок лопатками. Вес тела Джонс не позволял быстро встать на ноги и бежать, а потому оставалось надеяться лишь на неудачную маскировку.       Девушка поёжилась и застонала, и Макмиллан поспешно зажал ей рот ладонью. Сук, казалось, прошёл под кожу, когда он вновь откинулся назад, и крепко стиснул зубы, не позволяя себе издать ни звука.       — Раз, два, три, четыре, пять, — напевала считалочку Грейнджер. — Я иду тебя искать.       Эрни снова высунулся из-за дерева. Прямо перед его лицом показался хищный оскал, а потом из тени материализовалась и сама Грейнджер, прижавшая коротенький ножик с опасно острым лезвием к его щеке.       — Кто не спрятался — я не виновата, — невинным голоском сказала она, прежде чем снять с него скальп.       Громкий крик Эрни слышался отовсюду, пока кожа слой за слоем отходила от его лица, а гортанный смех мужчины, положившего руку на плечо ведьмы, когда та объясняла правила, эхом разносился по лесу, сводя с ума. Меган, испуганная резкими звуками, начала пятиться назад, прижимая ладонь ко рту и качая головой из стороны в сторону. Эрни, едва видящий, что происходит, поскольку кровь слепила его безбожно, наконец заметил её последние шаги. Вытянул руку вперёд, словно это могло помочь ей, но та уже сорвалась с обрыва, присоединяясь к мёртвым телам, гниющим внизу. Эрни проскулил её имя, горечью отдавшее на языке, когда Грейнджер наконец добралась до его глаз, вырезая их один за другим.

      ***

      Джастин бежал, не разбирая дороги, стараясь держаться в тени деревьев, когда услышал пронзительный крик и замер как вкопанный, узнав в этом голосе сокамерника. А потом всё затихло, а туман стал ещё гуще, обволакивая тело, жаля ядом, впитываясь в пазухи носа. Дышать становилось невозможно, но Джастин верил, что найдёт то, о чём они говорили, найдёт выход.       Его тело отказывалось слушаться. Последние дни без пищи и воды сказывались, не давая рукам и ногам функционировать как надо.       Джастин решил сделать передышку, приваливаясь к ближайшему дереву. В небе сверкнула зелёная вспышка, врезаясь в соседнюю верхушку, та с грохотом повалилась на землю, бороздя землю.       — Если не я, то Ханна. Если не я, то Ханна, — бубнил он себе под нос, снова вставая на ноги, потому что та бешеная фурия, что назвалась Гермионой Грейнджер, была уже близко. Он чувствовал её сумасшедшую энергетику, пропитанную тёмной магией, каждой клеточкой своего тела.       Волна электричества прошла по земле, подбрасывая его вверх. Земля с небом поменялись местами, а сам он, кажется, повис вниз головой, замечая её перевернутую фигуру, вальяжной походкой приближающуюся к нему.       — Четыре-ноль, я выиграла, — насупившись, заявляет она.       И Джастин не может поверить своим ушам, потому что он, кажется, последний. Не может поверить, пока не убедится сам. А ведьма врезается в его мысли, смеётся так нагло, ворует по кусочку и без того мизерных воспоминаний, а потом вдруг говорит:       — Нет, ты не последний. Ханна жива, — и эти слова как приток кислорода. Как оазис посреди пустыни.       Всё вокруг возвращается на свои места, когда она ставит его на ноги. Голова ещё слегка кружится, но он не обращает внимания, потому что всё, что сейчас важно, — найти Ханну. Грейнджер склоняет голову в сторону, подходя ближе, а потом хватается за края его порванной рубашки, скользит пальцами по пуговицам, а потом бережно поправляет воротник, мазнув взглядом по его прессу.       — Я дам тебе шанс найти её, — ласково улыбается Гермиона, трепля его волосы. — У тебя будет полчаса, и я даже дам тебе одну подсказку…       Грейнджер облизывает губы, а потом наклоняется к его уху, мазнув языком по мочке.       — Восток — это там, где встаёт солнце, — гладит его волосы, а потом проводит пальцами по его щеке, оставляя влажный поцелуй на скуле. — Время пошло.       Её фигура растворяется в тени, словно ставшая прахом и развеявшаяся по воздуху. А солнце и правда встаёт, а вместе с ним и Джастин, что теперь воспрял духом. Первые шаги его неуверенные, но потом он уже летит со всех ног, выглядывая её светлые пряди везде, где только можно.       Деревья встречаются всё реже, сменяясь редкими кустами, а Джастин находит небольшую опушку, но по-прежнему нигде не видит её светлых волос. По ощущениям у него осталось ещё десять минут. Десять минут, чтобы найти её. И ему кажется, что он ещё никогда не бегал так быстро.       Не то чтобы они стали близки за то время, что были сокамерниками, однако Джастин не любил одиночество, а Ханна… Ханна — последнее, что у него оставалось. Последняя, кто бы не дал ему сойти с ума.       Когда они объединятся, у них будет больше шансов, гораздо больше шансов. И пусть Джастин не совсем верил в это, но оставлял мизерную возможность того, что они могут выбраться отсюда живыми. Вместе. И уж тогда они со всем разберутся.       Ноги подкашивались, но он лишь прибавлял темп. Оставались считанные секунды, и, кажется, он наконец заприметил её белую макушку, тут же сбавив шаг, чтобы не напугать её.       — Ханна! — громко позвал он, но та не отозвалась.       Джастин похвалил её усидчивость и осторожность. Никогда не знаешь, кто скрывается за голосом твоего знакомого, может, это как раз и есть твой убийца.       — Ханна! — ещё раз позвал он, но ответа снова не последовало. Джастин начинал беспокоиться, медленными шагами подбираясь к ней.       — Джастин, — послышался тихий шёпот из-за дерева, но тело оставалось недвижимым. — Это ты?       — Да! Да, это я, — глаза его начала застилать пелена слёз. Он готов был разрыдаться от счастья.       Он пустился рысью, минуя оставшиеся деревья, покидая опушку, спеша скорее заключить подругу в объятия. Он же мог теперь называть её своим другом?       Он обогнул дерево и уже раскинул руки, чтобы крепко ту обнять, как только увидит, но заметив девушку, тут же отшатнулся. Вокруг её пустых глазниц кружил рой мух, а муравьи откусывали понемногу от тела. Девушка улыбнулась, раскрывая беззубый рот, сшитый блестящими нитями.       Она была мертва…       Определенно была мертва…       Джастин закрыл нос двумя пальцами и отвернулся, чтобы не выплюнуть все органы, опустошая содержимое своего желудка.       — Что? — из-за деревьев появилась тень ведьмы, сжимающей клинок в руках. — Не нравится? — Грейнджер выглядела разочарованной. — Очень жаль. Я старалась, — словно он не похвалил её картину, которой она занималась последние несколько лет.       Он чувствовал её гнев в ветре, трепавшем его волосы, и всё, что ему хотелось, впасть в беспробудный сон раз и навсегда. Уже никогда не чувствуя боли. Встретиться снова с Ханной, Меган и Эрни, увидеть их улыбки и глаза, нетронутые острыми вспышками боли после пыток и не украшенные здоровенными мешками.       — Ты соврала мне, — выдавливает из себя Джастин, хлюпая носом. — Ты соврала мне, они все мертвы, — и в его голосе звучит чистое отчаяние, но она лишь клонит голову в сторону, вглядываясь в искажённые болью черты его лица, а потом хмыкает.       — Это как посмотреть. По-моему, живее всех живых, — возражает она, и это бесит настолько, что хочется впиться в неё отросшими ногтями и снять кожу. А потом убить всех, кто ей дорог. — У тебя отличный склад ума, и с логикой всё в порядке, — хвалит она, поднимая пальцем его подбородок. Смотрит на слёзы, скопившиеся в уголках глаз. — Ну а если уж ты так не хочешь оставаться в одиночестве, я могу составить тебе компанию, — она смотрит на него почти умоляющее, а он даже не моргает, настолько зачарован её красотой.       От её волос исходит приятный запах, а сама она похожа на летнюю грозу, после которой обязательно взойдёт солнце. И Джастина тянет к ней. Тянет в эпицентр. И он готов стать тем самым высоким деревом, в которое непременно ударит молния. Он готов на всё. Блаженно закатывает глаза, когда она гладит его шею, притягивая к себе ближе, оставляя липкий поцелуй, отдающий сладким кофе, на губах.       Джастину хочется выть от досады и притянуть её ещё ближе, чтобы она больше не смела отстраняться. Но его гроза вдруг меняется в лице, формируя вокруг них ураган. Крупные капли дождя начинают падать на его лицо, волосы неприятно прилипают ко лбу, и когда она делает шаг назад, он по инерции тянется за ней, едва не падая носом в землю.       Она улыбается так мягко, обещая ему мир и покой, а потом так же ласково спрашивает, заглядывая в глаза:       — Хочешь ли ты умереть? — первая молния бьёт рядом с ним, пронзая дерево, испепеляя его, оставляя лишь пустоту на том месте. Гермиона словно показывает, что его ждёт. Но Джастин не двигается, лишь смотрит ей в глаза, блаженно улыбаясь.       — Хочу, — умиротворённо проговаривает он.       И тогда она поднимает кулак к небу, направляя молнию в его тело. Та за одно мгновение мелькает в воздухе, попадая прямо в макушку парня, растворяя его на атомы в воздухе, унося резкими порывами ветра прочь. И Гермиона наконец устало вздыхает, расплываясь в коварной улыбке.       За её спиной тенью маячит мужчина, а потом снова кладёт руку на её плечо. Гермиона слегка вздрагивает, но затем довольно улыбается, позволяя себе один единственный вопрос.       — Ну как вам, мой Лорд?       — Великолепно, Гермиона, — после минуты молчания отвечает Он.       Но ей недостаточно этого. Ей хочется больше власти. Больше крови. Больше силы.       Ей хочется стать такой же сильной, как Лорд.       Ей хочется стать сильнее Лорда.

***

      Драко знал, что не сможет отдать Уизли все воспоминания. Там слишком много всего, что он хотел бы унести с собой в могилу, а потому лишь подносит палочку к своей голове, вытягивая обрывочные воспоминания. Её тренировки с Лордом, их разговор в кабинете Снейпа, то, что она уже умеет. Их рейды с Грейнджер в главной роли.       Передаёт бутылёк Джинни и исчезает прежде, чем она смогла бы решить, благодарить его за эту щедрость или нет.       Хватит с него сегодня щедрости и благородства, пора вернуться к слизеринским обычаям. Он взмахивает палочкой, стараясь найти в себе то счастье, которого требует патронус, и удивлённо замирает, когда ворон перед ним насмешливо клюёт носом землю, намекая, что мысли о Грейнджер — то единственное светлое, что в нём осталось.       Прогоняет назойливую серебряную птицу с глаз долой, попутно прося доставить сообщения друзьям, что он хочет с ними повидаться где-нибудь за пределами поместья, а потом наконец минует кованые ворота, не обращая внимания на их скрежет.       Широкими шагами минует беседку, наконец долетая до главной двери.       Хочется снять с себя мантию, отдохнуть, запереться в комнате и, проглотив зелье, наконец стать заложником сновидений, надеясь, что в этот раз они окажутся приятными.       Но встречает его лишь холод, исходящий из открытого окна, и куча тёмных мантий, заполонивших холл. Драко проводит палочкой по обезображенному лицу, скрывая то за серебристой маской, и смешивается с толпой, стараясь найти себе удобную точку обзора.       На каменном полу лежит около десятка убитых детей, ещё двое привязаны за руки к люстре. Кровь капает с их тел, пачкая камень. А с тринадцатым ребёнком развлекается Грейнджер.       Драко замечает бледно-голубую кожу Лорда в передних рядах. Том, сложив руки на груди, наблюдает за происходящим. Ему бы узнать, в чём дело, да вот только у кого…       Все заворожены картиной, некоторые находятся в смятении, некоторые благоверно раскрывают рты, некоторые выглядят напуганными. Это видно по языку их тел и эмоциям, запечатлевшемся на маске. Драко старается придать лицу бесстрастный вид, а сам внутренне сгорает от страха.       Потому что не понимает, что происходит вокруг.       Грейнджер сидит сверху на восьмилетнем мальчишке, что старается спихнуть её с себя. Она что-то мурлычет ему на ухо, выводя узоры на коже лезвием, а потом снова шипит протяжно, заставляя мальчика сотрясаться от рыданий. Те душат его, и он кашляет, не в силах остановить истерику.       Когда и глотка последнего перерезана, Грейнджер выпрямляется во весь рост, разводит руки в стороны, поднимает их вверх, сжимая клинок двумя руками.       По всему залу разносится громогласный голос Лорда:       — Поприветствуйте нового Министра Министерства Магии! Гермиону Джин Грейнджер!