Lost the Script

      Джинни выпустила его руку, пока он старался восстановить потерянное равновесие, а потом сделала шаг назад, а затем и ещё один, плавно опускаясь на потёртый дырявый диван в углу комнаты. Прямо над его головой, на потолке, располагалась красивая фреска. Краска местами облупилась, но та по-прежнему выглядела более чем презентабельно. Драко оценил её стоимость в пять миллионов. По полу были разбросаны бумаги, документы и древние письмена, полусгнившие и отсыревшие, совершенно не подлежащие восстановлению. Вся мебель в этой комнате была винтажной, а картины, висящие на стенах, говорили о том, что Малфой оказался в особняке девятнадцатого века.         — Где мы? — невозмутимо спросил он, натянув на лицо маску небрежности.         Джинни лишь облокотилась на спинку дивана, слегка покачивая правой ногой. Услышав вопрос, она медленно повернула голову в его сторону. Прядка выбилась из её хвоста, упав на лицо. Девушка смешно сморщила нос, а потом попыталась сдуть ту. Одно движение пальца, и прядь легла на своё место, просочившись под резинку.         — О, всего лишь заброшенное поместье Солсбери, — откликнулась наконец она, мило улыбнувшись. Драко сделал себе пометку, что после улыбки этой рыжей бестии ничего хорошего ожидать не стоит.         Но всё равно ждал. Ждал, пока та встанет с кресла и подойдет ближе, ждал, пока её лицо окажется напротив его. Ждал, пока та склонит голову, сверкая дьявольской улыбкой.         — Что увидел Гарри? — вдруг спросила она, улыбка тут же слетела с её губ, словно той и не было, а рваный выдох обжёг его плечо.         Пальцы её отстукивали какой-то особый ритм, пока она держала руки скрещенными на груди, а потом сомкнулись вокруг той, заставив кожу вокруг побелеть.         — Что, — снова сделала попытку она.         — Это на что-то влияет? — приподнял бровь Драко, отворачиваясь в сторону выбитых окон. В два шага он преодолел это расстояние, и теперь мог спокойно дышать, когда ветер трепал пряди волос.         — Влияет, — подтвердила девушка, тон её перестал быть дружелюбным. — Поэтому повторю ещё раз. Что увидел Гарри? — Драко был уверен, что стоит ей перестать сдерживаться, как из горла вылетит гортанный рык. До того она была на пределе.         — Грейнджер, — выдавил из себя он, скривив губы.         — При чём тут Гермиона?         Воцарилось молчание. Вопиющее молчание. А потом шестерёнки в её голове закрутились в ускоренном темпе. Она тихо ахнула, наконец осознав, что это и был ответ на её вопрос. То, чего она от него добивалась. Драко облизнул губы, понимая, что её имя было сродни выстрелу. Контрольному, в голову.         — А знаешь, — вдруг перешёл в наступление он. — Посмотри сама.         Чёрт дёрнул его предложить такое, но объяснять самому было настолько же невыносимо тяжело, как и сдвинуть ебаную гору. Почти такую же, что сейчас давила ему на плечи, не позволяя сделать и вдоха.         Девушка застыла в ступоре, когда он наконец развернулся к ней лицом. Бровь его была приподнята, а лицо не выражало ничего, кроме безразличия. А внутри кипела лава. Та, что сжигала все органы и доставала до сердца, грозя стереть его в порошок. Но Драко молчал, ничем не выдавая своего волнения. И лишь прядь, упавшая ему на лицо, мелко подрагивала от рваных коротких выдохов.         — Я уже… — запнулась Уизли, — уже видела её.         — Нихера ты не видела, Джинни, — если бы голосом можно было бы убить, Уизли была бы уже мертва. Однако, по глупейшим законам вселенной и к несчастью Драко, девушка всё ещё стояла перед ним. Губы её побелели от того, насколько сильно она их сжала.         — Но то, что ты тогда показал? — возмущённо начала она.         — Было полной чушью, — кивнул головой Драко, понимая, что и близко не смог показать всей дикости её нынешней личности. И нюансы их взаимоотношений.         И пусть этот ход мог повлечь за собой гнев девушки, так было нужно. Для того, чтобы они поняли, с чем связываются. Для того чтобы поняли, насколько разрушительной Грейнджер может быть. Чтобы поняли, кого они хотят спасти, забрав с собой, при условии, что Драко всё же приведет её в Хогвартс. Хотят забрать её? Пожалуйста, он поможет. Но только пусть узнают, что за монстра они собираются приютить.         Девушка неловко кашлянула, разрушая тишину, а потом нахмурилась, отходя ближе к софе.         — И почему сейчас? — тон её снова изменился. И будь Драко проклят, если сейчас Уизли не звучала, как аристократка до мозга костей. Нарцисса бы похвалила эту выдержку, увидь та её сейчас, но… Драко опустил взгляд, не в силах справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Прямая осанка матери и её безмятежное выражение лица никак не хотели выходить из головы. Глубокий вдох. Выдох.         — Что? — переспросил Драко, коря себя за эту долгую паузу. Бесконечно долгую, затянувшуюся на годы и века.         — Я говорю, почему сейчас ты мне это хочешь показать? Что-то произошло, Малфой? — тень беспокойства исказила её лицо. Было странно наблюдать, как возмущение и волнение борются за свои права, изменяя её черты. Джинни осунулась и постарела в это мгновение, казалось, на лет пятьдесят.         — Ей снова стёрли память, только и всего, — Драко не знал, как рассказать, а ещё больше не хотел делиться воспоминаниями, но теперь, когда это было необходимо… Мерлин, дай ему сил перенести всё это и остаться в трезвом уме.         — Покажи мне, — перебила его девушка, поднося палочку к виску, обезображенному шрамом.         От этого касания голова его зачесалась, а волоски на затылке встали дыбом. Но её выдвинутый вперёд подбородок и уверенный тон голоса не терпели возражений. Драко снял щит, выложив перед ней все воспоминания, связанные с Грейнджер, на поверхность, тыкая Джинни в них носом.         Грейнджер… Значило ли это, что ему придётся пережить всё снова?         Да, значило.         Первым ударом в грудь стали её слова о Пожирателях, то, как он тащил на себе девушку, что упорно пыталась ухватиться за последний шанс. Шанс, которого не было. Шанс, который Драко даже не собирался ей давать. Потому что Нарцисса… Нарцисса была важнее. Малфою казалось равноценным обменять будущее Грейнджер на спокойную жизнь матери. А в итоге оказался в проигрыше по обоим фронтам. Где был их ангел-хранитель, обязанный заботиться о них и беречь, когда они так бесповоротно и окончательно вляпались, столкнувшись лбами?         Грейнджер изначально не должна была стать его заботой и ему было абсолютно поебать, кому её отдадут, кто произнесёт последние слова, которые она услышит, и когда грязнокровка станет обедом для любимой змеи Лорда, однако каждое блядское утро он проверял, что ей приносили еду, а потом ужасно разочаровывался, когда девушка даже не притрагивалась к ней. Это было глупо.         А ещё глупее было то, как его взгляд мельком оглядел её тело, удостоверившись, что с ней всё в порядке.         Это не было заботой, он просто устал смотреть, как люди, которых он знал всё это время, умирают. Прекращают дышать, сдаются, сходят с ума. А ещё Грейнджер была тем, что связывало его с прошлым. С прошлым, где всё было относительно хорошо. С прошлым, где не приходилось убивать людей и падать безносому существу в ноги.         Это было вдвойне глупо, потому что Грейнджер суждено было умереть, учитывая, куда он притащил её. В логово змей, хаоса и раздора, в место, где люди пытают друг друга на завтрак, обед и ужин. Он привёл её и бросил к Его ногам, даже не рассчитывая на то, что Грейнджер выживет.         Ему стоило отвернуться, стоило заткнуть уши, чтобы не слышать её криков, но вместо этого он любезно склонил голову, когда Лорд предложил ему Грейнджер в качестве манекена для пыток. И Драко действительно хотел причинить ей боль. За то, что приходится сомневаться, за то, что она оказалась здесь по его вине. За то, что чувствует себя виноватым перед ней. Это была самоуничтожающая ярость. И пока Грейнджер ломала позвоночник, выгибаясь дугой, он медленно сходил с ума, понимая, что это именно то, чего он заслужил.         Когда Лорд предпочёл оставить девушку в живых, что-то в его сердце оборвалось и рухнуло, потому что именно с этого момента всё пошло наперекосяк. Её потеря памяти и имя с растянутой буквой «а» на губах. Драко замедлил момент с убийством родителей Грейнджер, обращая внимание Джинни на заклинания, что вернули им память. Уизли произнесла их по слогам, стараясь запомнить, закрепить намертво.         А потом закричала, попытавшись остановить Грейнджер из воспоминаний, рвясь перекрыть той дорогу, пока вспышки пролетали сквозь неё. Слеза скатилась по веснушчатой щеке, падая за воротник Уизли. Она стерла ту обратной стороной ладони, крепко стиснув зубы.         Всё, что он знал о её вылазках и рейдах, все жертвы её пыток, все убитые ею, всё, что Драко видел и о чём знал, встало перед глазами Джинни, словно наяву. Девушке хотелось рвать волосы на голове. А ещё вывернуло. Три раза, прямо Драко под ноги. Потому что терпеть это больше не было сил. То, во что превратили её подругу, что с трудом поднимала руку даже в сторону мухи. Что никогда бы не причинила боль человеку без особой необходимости.         — Хватит, — взмолилась она, но Драко лишь подсовывал ей под нос её тренировки с Беллатрисой и Лордом, её, проходящую по углям и убивающую слизеринку в качестве обряда посвящения.         Хватит, — пульсировало в каждой клетке его тела, но он не переставал показывать всё новые и новые подробности, воскрешая мёртвые тела, сваливая их в кучу, любезно созданную Грейнджер. В какой-то момент число трупов стало превышать тысячу.         А потом отвлёкся на секунду, пока Джинни удачно зацепилась за их личные моменты, просматривая сцены близости и ночной кофе, их поцелуи и объятия. То, как он защищал её перед Снейпом и Лордом. А потом и смерть Нарциссы в придачу.         Он вышвырнул Джинни из своего сознания, грозно поглядывая на неё из-под бровей. Он не желал этим делиться. Только не этим. Драко не мог делить Грейнджер ни с кем. Особенно теперь, когда даже она сама этого не помнит, когда эти воспоминания — всё, что осталось от неё. Губы Джинни дрожали, а сама она выглядела запуганной.         — Ты и Гермиона? Вы…? — выгнула бровь Уизли, пытаясь отдышаться. Драко приподнял бровь в ответ, подначивая, прося продолжить. — У вас что-то было?         Ехидный смешок разрезал тишину, а потом разлетелся по всей комнате, отталкиваясь от обшарпанных стен. Было плохо, адски плохо. Но он позволил себе подменить дикое звенящее отчаяние на вспышку ярости. На ту, что могла потопить его с головой, уничтожить всё живое в радиусе пяти километров. Ящик с хорошими воспоминаниями в его голове с лязгом захлопнулся, а ключ провернулся несколько раз, прежде чем Драко опутал сундук цепями. Сжечь бы его к чертям…         Драко резко приблизился к Джинни, нависая над ней, как коршун над добычей, но та по-прежнему не отводила взгляда, задрав голову, чтобы смотреть ему в глаза. Её самоуверенность импонировала Драко. И, не дав себе времени передумать, он резко погрузился в её сознание, вкидывая воспоминание за воспоминанием. Жертва за жертвой. Аббот с пустыми глазницами и зашитым ртом, пропажа пуффендуйцев из темницы. Всё, что заставляло его нервничать и злиться одновременно. Всё, за что он ненавидел Грейнджер. Но ещё больше — себя.         Джинни качает головой, не веря своим глазам.         — Помоги ей, — едва шепчет она, на что Драко лишь разводит руки в стороны, говоря, что тут он бессилен.         — Она не подпускает меня к себе ни на метр, — ядовито цедит он, снова сталкиваясь в яростном поединке взглядов. И если бы это было единственной причиной, Грейнджер уже давно бы сидела в Ордене и пила чай со своими веснушчатыми друзьями. Потому что больше всего Драко боялся не этого…         — Это ты во всём виноват, — Джинни мелко потряхивает, но та злость, что кипит в ней с самого начала, придаёт ей сил.         Первая вспышка, что летит с её стороны, меняет направление, когда Драко взмахивает рукой, направляя ту в пол, превращая и без того хлюпкие доски в груду обломков. Чем чаще те становятся, тем тяжелее вздыхает Драко, понимая, что заслужил каждую из них. Каждую. Но больнее всего становится, когда Джинни попадает в него. Не вспышкой. Словами.         — Даже хорошо, что она забыла тебя, — резко произносит она, как очередное заклинание. — Ты никогда её не заслуживал. Не заслуживаешь и сейчас.         В следующее мгновение она стоит уже рядом с ним, приставляя палочку к его горлу. Глаза её горят, а ноздри раздуваются. И Драко готов поклясться, что в данный момент видит перед собой не Джинни Уизли, а гребаного хищника, что готов разорвать ему глотку.         — А все эти поцелуи, ты и сам это понимаешь, судя по тому, как остановил её тогда, тебе не принадлежат, — запыхавшись, выдала Джинни. Кончик её палочки ещё сильнее вжался в его шею.         И это было последней каплей. Драко почувствовал, как заваливает корпус вперёд, безвольно опуская руки и натыкаясь на её палочку. Наваливается на неё, желая почувствовать то, чего заслужил.         — Так убей меня, — шепчет он едва слышно, и эта горечь, кажется, разлетается эхом по комнате, сменяясь тишиной и повисая в воздухе.         Но вместо слов слышит её тихий смешок, а потом древко пропадает, опускается вниз, пока девушка хлопает его по щеке. Едва ощутимо.         — О нет, ты там ещё нужен, Малфой.         Глубокий вдох. Выдох.         И ехидная усмешка появляется на лице Драко.  

***

      Крепкий кофе ужасно горчит, когда она делает очередной глоток, а руки слегка подрагивают. Но несмотря на это, чувствует она себя прекрасно, получив очередную дозу. Её машинальные движения становятся чуть заторможенными, но потом она снова приходит в себя, сосредотачиваясь на писанине перед глазами.         «… мною неверно было указано количество летальных исходов после внедрения нового препарата. Потери составляют…»         Грейнджер слегка поморщилась, тряхнув волосами и запрокинув голову. Она скинула с ног каблуки, касаясь пальцами прохладного пола. Этот перепад температур казался ей спасительным. В голове снова мелькнула его белая макушка, а потом и пальцы рук на её шее. Грейнджер остервенело коснулась этого места, начиная тереть его пальцами. До дыр, до исчезновения. Пока это клеймо наконец не испарится. Не перестанет напоминать о себе и мучать её новыми сомнениями.         Снова опускает глаза на лист бумаги, начиная читать заново. Строчки плывут перед глазами, а она делает новый глоток и морщится.         «…количество исходов внедрения препаратной новинки, составы потеряют…»         Да блять.         Грейнджер откидывается на спинку кресла с такой силой, что то грозит перевернуться, а потом восстанавливает равновесие, спокойно выдыхая. Пальцы её начинают выводить непонятные узоры на столе, а глаза медленно следят за их движениями. Это успокаивает её.         А ещё больше успокаивает размеренный счёт.         Она делает глубокий вдох и начинает считать, выписывая цифры на столешнице, пририсовывая им очаровательные завитки и глупо улыбаясь. Номер пятьдесят два выливается во что-то непонятное. И она ловит себя на мысли, что завиток вышел слишком реалистичным. Слишком похожим на чьё-то лицо. Чьё-то определённое лицо.         Ударяет ладонью по столешнице, чувствуя покалывание в кончиках пальцев и снова берёт в руки несчастный лист, измявшийся по краям.         «…количество… потери… составы потерь… количество составов…»         Громко бубнит себе под нос, проклиная Малфоя, что теперь мешает ей работать. Поглядывает на минутную стрелку на серебряных часах с тонким браслетом. И ловит себя на мысли, что начинает считать время, оставшееся до конца рабочего дня.         Раздаётся громкий стук, она слегка вздрагивает, а потом одёргивает юбку, просовывая стопы в неуютное пространство туфель, что уже оставили на ней свой след в виде мозолей. Выпрямляет спину, а потом кладёт руки на стол, скрепляя их в замок. Тихий шёпот, и причёска снова как новая.         Выражение лица тут же принимает безучастный вид, она слегка кашляет, прежде чем проговорить строго звучащее: «Войдите».         — Ах, Корбан, это вы, — слегка смягчается Гермиона, поглядывая на хитрое выражение лица Яксли. Его светлые длинные волосы сильно зализаны, а звериные черты лица сильно резонируют со слащавой улыбкой при виде неё.         — Мисс Грейнджер, — обращается он учтиво, входя в кабинет и прикрывая за собой дверь. — Министр, — склоняет голову он, стараясь быть как можно более вежливым. Гермиона слегка щурит глаза, поглядывая на него из-под ресниц, а потом махает рукой в сторону кожаного кресла напротив. Тот садится, стараясь словить её взгляд, что выглядит довольно заискивающе, как отмечает Гермиона.         — Я вас слушаю, — в голосе проскальзывает холодок, присущий женщине её статуса, но не более. Не то чтобы она относилась к нему предвзято, и уж тем более, не дай Мерлин, с ненавистью или презрением. Ей нравился Яксли, но что-то в его манере говорить и подавать себя неуловимо раздражало её.         — Мне бы хотелось поговорить насчёт документов, что я принёс вам вчера, — его улыбка настолько приторная, что Гермиону передёргивает. А ещё хуже то, что она понятия не имеет, о каких документах идёт речь. Но сдержанно кивает, веля ему продолжать. — Если помните, я указал там, что хотел бы заменить некоторые методы слушания по делам маглорождённых на более… — он спотыкается, стараясь подобрать более нейтральное слово, а потом, чуть прикусив губу, улыбается снова, выдавливая из себя: — весомые.         — Неужто неусыпно следящих дементоров мало, чтобы справиться с ними? — лениво спросила девушка, облизнув губу.       — При всём моём уважении, мисс Грейнджер, я говорю не о методах безопасности, — Яксли подался вперёд, прислонившись животом к краю столешницы. Его изуродованные порезами и шрамами пальцы прошлись по гладкой поверхности дерева, прежде чем он начал снова. — Я говорю о наказаниях, следующих за неисполнением законов. Вы ведь сами подписали последнюю поправку о контроле рождаемости среди маглов. И также знаете, что теперь волшебникам нельзя иметь какие-либо связи с маглами, как и чистокровным волшебникам нельзя вступать в брак и заводить детей с маглорождёнными и маглами в том числе, — в его голосе прозвучал намёк, на который Гермиона никак не отреагировала. Больше всего её напрягло то, что об этой поправке она не имела никакого понятия. Даже не читала её.         Яксли, словно почувствовав её напряжение, мирно улыбнулся, а потом подтянул к себе кожаный портфель. Прозвучал щелчок замка, а потом Корбан погрузился в сумку вместе с носом, шерудя руками в горе печатного мусора.         — Вот же, вот, — ликующе проговорил он спустя минуту, вылезая из своей сумки и кладя бумагу ей на стол, пододвигая ближе. Гермиона посмотрела на мокрые следы на листе, оставшиеся после его потных рук, а потом тяжело вздохнула и пододвинула бумагу к себе, касаясь той лишь кончиком ногтя.         Глаза её заскользили по строкам. И сколько бы девушка ни просила себя сконцентрироваться, содержимое плясало перед её глазами, считая, что сальса — это то, что ей сейчас нужно. Грейнджер тяжело вздохнула и уставилась в правый нижний угол, где стояла её подпись. Расписная буква «г» с большим завитком и острыми концами и косая округлая «р» рядом.         Она лишь неловко покашляла, стараясь вчитаться в текст, но все буквы упорно расплывались. И чем больше она фокусировала зрение, тем хуже становилось. Она снова покосилась на циферблат на руке, моля стрелку шевелиться быстрее.         — Корбан, — вдруг вздохнула она, откладывая листок на край стола. — Если это не сильно важно, я бы хотела рассмотреть эту просьбу в любой другой день. У меня дел по горло, — вскинула подбородок она, встретив разочарованный взгляд голубых глаз напротив.         — О, я понимаю, мисс Грейнджер, — елейно процедил он, застёгивая портфель и резко поднимаясь со стула. Выражение его лица стало раздражённым, а размашистые шаги, которыми он тут же долетел до двери, едва не впечатавшись в ту лбом, подняли стопку бумаг на её столе в воздух. — Извините за беспокойство, хорошего вам дня, — слово «дня» оказалось и вовсе выдавленным сквозь зубы.         Когда дверь за ним захлопнулась, Грейнджер тяжело выдохнула, чувствуя, как глухо барабанит сердце в её груди, а потом встала из-за стола, начиная мерить шагами свой кабинет. Её тихий шёпот, когда она начала считать уже вслух, походил на бред сумасшедшего, поскольку перебивался абсолютно несуразными высказываниями, ругательствами и неуместными комментариями.         Цокот каблуков наконец-то заглушил стук сердца, пока Гермиона наворачивала уже пятидесятый круг. Она держала оба листочка на уровне глаз, вчитываясь в содержимое.         «мною неверно было указано… на уровне законодательства чистокровным волшебникам запрещается… количество летальных исходов… вступать в брак с маглами и/или маглорожденными…после внедрения… а также иметь детей и тесные связи…»         Боже, какой бред. Гермиона снова взглянула на стрелку часов, раздражённо фыркнув. Время, казалось, даже не собиралось ускоряться.         — Мною неверно было указано, — начала читать уже вслух она. — До конца рабочего дня полчаса, Мерлин, дай мне сил, количество чистокровных волшебников, на уровне законодательства летальным исходам запрещается иметь связь с внедрением и тесными связями.         В глазах зарябило, Гермиона откинула бумаги в сторону, подходя ближе к своей сумке. Голубая папка, оставленная Яксли вместе с документами, взмыла в воздух, принимая в своё пространство бумаги и левитируя в сторону сумки. Когда застёжка с громким треском встала на место, Гермиона облегчённо выдохнула, подняв глаза к потолку и зарывшись пальцами в густые волосы.         Простояв так ещё несколько минут, она наконец решилась.         Дверь тихонько скрипнула, приоткрывшись. Гермиона поглядела на бледную секретаршу, чьи волосы походили больше на воронье гнездо.         — Клэр, — позвала она, заметив, как оленьи глаза раскрылись ещё шире, когда секретарша услышала её голос. Гермиона неловко прокашлялась, когда удивлённое и в то же время напуганное лицо девушки повернулось в её сторону.         — Да, мисс Грейнджер? — дрожащим голоском прощебетала она, уставившись на Гермиону своими чёрными бусинками.         — Передай мистеру Яксли, чтобы предоставил мне свою просьбу в письменном виде, желательно прислал совой, — распорядилась Грейнджер, пока Клэр судорожно кивала головой, напоминая болванчика.         — Хорошо, мисс Грейнджер. Всё сделаю, мисс Грейнджер, — опасливо косилась на неё девушка. Гермиону это невероятно нервировало.         — Славно, Клэр. И скажи, что меня нет на месте, если кто-то придёт. Пусть оставляют все свои, — «хотелки» чуть не вырвалось из её рта, но она вовремя его захлопнула, — бумаги. Я разберусь с этим завтра.         Она нырнула обратно в кабинет, а потом прозвучал громкий щелчок проворачиваемых ключей в дверях. И Грейнджер исчезла в языках пламени, наплевав на обязанности министра. «Это только на один день», — пообещала себе она.         Один день, грозящий растянуться на недели и месяца.

***

      Джинни, казалось, уже слегка успокоилась. Челюсти её расслабились, а сама она откинулась на спинку дивана. Извиняться за то, что сказала, она определённо не собиралась. И дело было не в том, что она не умела этого делать. Дело было в… том, кто сидел напротив неё на софе, вглядываясь в обугленные края камина и крутя массивное кольцо на указательном пальце. Он старался не смотреть на неё. И в то же время поворачивался каждый раз, когда замечал её взгляд. Джинни неловко поёрзала на сиденье, а потом наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени.         Драко наконец выпустил кольцо из плена своих пальцев, и теперь всё его внимание сосредоточилось на ней. Губы её поджались, прежде чем она заговорила.       — Ты больше не собираешься помогать нам проникнуть в Хогвартс? — сухо осведомилась она, словно ответ её не очень-то и интересовал.         Губы Драко расплылись в ленивой усмешке, а сам он тихо фыркнул, принимая похожее положение и теперь смотря ей прямо в глаза. Взгляд он отводить не собирался.         — Я не говорил, что отказываюсь от своих слов, — процедил Драко, чётко произнося все звуки.         — Гарри думает иначе, — закатила глаза Джинни, вернувшись в исходную позицию и облокотившись на спинку дивана, закинув ногу на ногу. Та снова закачалась в ускоренном темпе.         Драко опустил глаза вниз, снабжая её конечность скептическим взглядом. Джинни раздражённо выдохнула и перестала болтать ногой, попутно закатив глаза.         Малфою казалось, что этот разговор не приведет ни к чему хорошему.         — Может, он просто слишком драматичен? — приподнял бровь Драко, снова вглядываясь в собеседницу. Та лишь разомкнула губы, чтобы ляпнуть в ответ что-нибудь колкое, но отчего-то передумала, лишь облизав их. Сухость во рту казалась неимоверной. — Как бы то ни было, повторю ещё раз, я не отказываюсь от своих слов, — лёгкий наклон головы, а затем нервный смешок. — Я собирался сам с ними связаться, как только всё придёт… в норму.         Джинни лишь угрюмо кивнула, переводя свой взгляд в сторону обшарпанных стен. Казалось, отламывающаяся местами штукатурка занимала её гораздо больше, чем текущий разговор.         — Если это всё, что ты хотела узнать, я, пожалуй, пойду, — заключил Драко, заметив её отстранённость. Втягивать кого-то в разговор не хотелось. Да и сидеть здесь — тоже.         Джинни тут же вскочила вслед за ним, хватаясь за рукав его мантии.         — Стой, — выдавила из себя она. Глаза её всё ещё скользили из одной точки в другую, не фокусируясь на чём-то отдельном. Но когда она наконец посмотрела на него, взгляд её стал абсолютно нечитаемым. — Мы поймали хранителя Фиделиуса семейства Паркинсонов. Только дело времени, когда он заговорит.         Драко, казалось, был заинтригован.         — И как его зовут? — мягко усмехнулся он, не веря, что они поймали Локлена, мать его, Шомберга, прятавшегося по всяким дырам и сидевшего в четырёх стенах.         — Фамилия Шомберг о чём-нибудь тебе говорит? — расплылась в ядовитой улыбке Джинни, подходя ближе и наконец выпуская из своих тонких пальцев край его мантии. Драко разгладил складки на ткани, а потом приподнял бровь. «Я весь внимание», — говорил его взгляд. Джинни перекинула волосы, собранные в хвост, за спину и мило улыбнулась. — Уверена, что да, даже если своей кислой миной ты этого не показываешь. Орден уничтожит семью Паркинсонов раз и навсегда, стоит нам только получить адрес, — дыхание её чуть сбилось, словно она обдумывала, насколько правильно будет предлагать Пожирателю Смерти такое. Брови Драко сошлись на переносице, пока он смотрел на неё, понимая, что речь идёт о Пэнси и её родителях. — Ты сможешь спасти свою подругу, — продолжила Джинни. — Я скажу тебе время и дату, — решительно заявила она, удостоившись лишь слабой улыбки. — А ты предупредишь её. Пэнси останется жива. Твоя подруга останется жива.         Малфой задумался на секунду, а потом поднял глаза на девушку, что теперь выглядела неуверенной в своих словах. Или вернее в том, кому их сказала.         — Что, если я предупрежу не только её, но и её родителей и Лорда? — осведомился он, стараясь выглядеть устрашающе. Терять лицо не хотелось. Да и соглашаться на условия тоже. — Или же, с чего ты взяла, что Пэнси настолько дорога для меня? — после этого вопроса последовал судорожный вдох, который, как он надеялся, Уизли не заметила.         Джинни жалела. Жалела, что сказала ему, что предложила. Потому что об её доброту всегда вытирали ноги, так почему же этот случай должен был стать исключением?         — Ты этого не сделаешь, — покачала головой рыжая, хвост снова оказался на её плече, переливаясь в свете солнца. Огненные оттенки переходили в бронзовые, а те — в медные, сменявшиеся алым. Взгляд его морозил её, заставляя застыть на одном месте. Но ей не было страшно. Вовсе нет. А ещё ей казалось, что она была права насчёт него. Что в этот раз она не ошиблась.         Повисла звенящая пауза, сопровождаемая непонятными переглядками и сдавленными вздохами. Джинни, казалось, старалась как можно меньше двигаться, а Драко и вовсе не моргал, испепеляя гриффиндорку взглядом. Голова его завалилась вбок, прежде чем он выдавил из себя:         — Нет, не сделаю, — сняв ношу с её плеч. Девушка устало выдохнула, слабо улыбнувшись. Это не было благодарностью, однако девушка невольно пожала плечами, снова усевшись на диван. Эта минута выжала из неё все соки.         — Паркинсон дорога тебе, — поставила точку Джинни, размышляя вслух. — И ты бы вряд ли упустил такую возможность.         Драко не ответил. Ему и не нужно было. Даже без выразительной мимики и языка тела, Джинни поняла его без слов. Ей не нужно было подтверждения. Она знала, что права. Паркинсон дорога ему, как Гарри, Рон и Гермиона дороги Джинни.         — Я пришлю тебе совой всю информацию, — хрипло сказала она, сглатывая ком в горле, образовавшийся после долгого молчания. Если с Гарри Джинни чувствовала себя уютно, даже просто находясь рядом с ним и ничего не говоря, то с Драко эта атмосфера давила с бешеной силой.         — Почему? — вдруг выдал он, повернувшись к ней лицом и снова впившись в неё своими ледяными осколками.         Джинни лишь вопросительно приподняла бровь.         — Какая тебе от этого выгода? Что ты хочешь взамен? — нервно облизнул губу Драко, чуть поддавшись вперёд. — Ведь об этом ты говорила, когда собиралась заключить со мной сделку. Так вот, если гриффиндорцы о таком не слышали, сделка предполагает выгоду для обеих сторон. Какая тебе с этого выгода? — хмуро отчеканил он, ловя каждое изменение в её лице.         Ответов было миллион, но, казалось, что не было ни одного. Джинни искала подходящий ключ к этому замку, но ни один не был нужным.         Она отвела взгляд в сторону, уставившись на ручку дивана, на котором он сидел. Тёмная дубовая ручка была сильно расцарапана, кое-где, казалось, стоит положить руку, как получишь занозу. Девушка по-прежнему перебирала варианты.         Она могла попросить о многом.         Она могла попросить его провести её в Хогвартс, могла попросить важные сведения, в которых нуждался Орден. Могла просить чего угодно. Сейчас судьба его подруги была в её руках.         И это, именно это, гребаное гриффиндорское благородство, заставило её отступить от своих корыстных целей и попросить лишь об одном:         — Просто пообещай, — после её слов Драко слегка напрягся, — что ты приложишь все усилия, чтобы вытащить Грейнджер из этого дерьма. А ещё, боже, как же это ужасно прозвучит, — грустно усмехнулась девушка, — будь с ней рядом там. Ей всё ещё нужен кто-то. И пусть лучше этим кем-то будешь ты, Малфой.         Она посмотрела на него с надеждой. С той, что так ему не нравилась, с той, что заставляла чувствовать себя ничтожеством. Потому что в нём самом никакой надежды уже не осталось. Он опустил глаза, не в силах выдержать этот блядский взгляд, а потом слабо кивнул, шепча себе под нос «обещаю».

***

      Гермиона едва не забыла о собрании, но, сделав шаг из камина, тут же ощутила на себе несколько пар глаз, провожавших её до последнего оставшегося места.         — Мисс-с Грейнджер? — послышалось шипение с места во главе стола, куда Реддл успешно передвинул свой костяной трон, а теперь пожирал её взглядом, стремясь отыграться за то, что заставила ждать. А у той, посреди возникшей днём суматохи, из головы вылетело не только предстоящее собрание, дедлайны и куча бумаг, которые нужно прочитать, подписать и обдумать, но и, кажется, собственное имя, поскольку девушка даже не удостоила своего Повелителя нужным вниманием, сразу прошествовав к месту в противоположном углу. — Проблемы на работе?         Тон Его вышел понимающе-отеческим. Гермионе захотелось выплюнуть Ему в лицо что-то ядовитое, запомнить расплывающуюся от гнева мимику и перекосившуюся улыбку, которую тот так успешно натянул. Но вместо этого она лишь слегка расправила плечи, стараясь подавить идиотское чувство непонятно откуда взявшейся смелости, которая умело сочеталась с идиотизмом, и повернула голову в сторону Лорда.         Том выглядел недовольным, но умело это скрывал. Гермиона насчитала как минимум пять Круциатусов у него на лице, так удачно сочетающихся с его подрагивающей безволосой бровью, прежде чем соизволила ответить, получив ещё одно Круцио в подарок.         — Вовсе нет, мой Лорд, — склонила голову Гермиона, выхватывая платиновые волосы боковым зрением. — Никаких проблем, просто забегалась, — выдохнула она, натянув на лицо дежурную улыбку. Сегодня число его злости обойдется ей в пару десятков разнообразных пыток.         Гермиона не спешила отворачиваться, намеренно игнорируя тянущее чувство в животе. Так разрасталось беспокойство. Ей даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что в данный момент Драко Малфой не сводит с неё глаз. Уголок губы нервно дрогнул, и она почтенно опустила голову, уставившись в красное дерево столешницы. Провела руками по лакированной поверхности, достала грязь из-под ногтя, пока Лорд перешёл к экзекуции остальных, и ни в коем случае не глядела в его сторону. Чего не скажешь о Малфое, который, кажется, даже не моргал.         Это начинало раздражать. Но ещё больше бесило то, что она раздражена из-за него. Из-за Драко, чёрт подери, Малфоя. И будь она проклята, если скажет, что целый день ходила как на иголках не из-за него.         Яксли что-то проблеял на вопрос Лорда, когда Гермиона, прищурив свои карие глаза, бросила быстрый взгляд в сторону Драко. Того, казалось, это ни капли не смутило. Лишь глупая ухмылка возникла на его лице, что никак не вязалось со всеми остальными образами.         Она снова отвела взгляд, прокручивая в голове все моменты, связанные с ним. Но таких набралось лишь пару штук. Она связывала Малфоя с убийствами, с трупами, с искусными бойцами и тренированными Пожирателями. Она помнит Малфоя, как правую руку Волдеморта, не справившуюся со своими обязанностями. Она не знает Малфоя, но здоровается с ним, сугубо официально, конечно, как с коллегой по работе, не более.         «Заебало играть в незнакомцев».         И что это значит?         Очевидно, они были знакомы. Более чем. Но Лорд сказал…         Гермиона крутит головой, надеясь, что очередь до неё дойдёт ещё не скоро. Пий Толстоватый почти завершил свою речь о магических популяциях, а значит через одного человека придётся выступать ей. Замечает тёмные пряди Беллатрисы, что сидит подле Лорда и сверлит всех взглядом. Морщинки под её глазами стали только чётче, а скулы ещё больше выделились. И Гермионе почти жаль её. Если бы только в ней оставалась жалость…         Снова поворачивает голову на Малфоя и замечает то, чего заметить, очевидно, не должна была. Тоску. Тоску, что читается в этих ледяных искорках, топит их, поджигает, плавит, а потом выливает это всё на неё. Гермиона качает головой, считая, что ей привиделось, а когда снова смотрит на него, на лице того читается лишь полное безразличие к происходящему.         — Мис-стер Малфой, вы были в Германии? Как там продвигаютс-ся дела? — обращается к нему Лорд. И Драко встаёт со своего места, по-прежнему не отводя от неё взгляда. Гермиона непонимающе хмурится, снова замечая тремор его рук, а потом вспоминает, как горячее дыхание опалило её ухо в тот день.         — Был, мой Лорд, — склоняя голову чеканит Малфой, теперь бросая на неё короткие взгляды в промежутках между своей речью. — Министр Готхильф согласен выполнить все наши условия, если мы окажем им содействие. В Ремшайде сейчас много бунтов, там же базируются все подпольные организации. Хотят, чтобы мы разобрались с этим, — снова короткий взгляд в сторону Грейнджер.         — Разве это как-то мешает им поддерживать влас-сть? — Реддл спокойно откидывается на спинку трона, проводя когтистыми пальцами по подлокотникам. Гермиону этот звук вымораживает настолько, что хочется вскочить с места и просить прекратить, но вместо этого она лишь прижимает сумку посильнее к груди, пряча за ней сомкнувшиеся на древке пальцы.         — Не совсем. По словам Готхильфа, в этом городе изготавливают металл, транспорт и текстиль. Всё это важно для поддержания других городов, — спокойно объясняет Драко. — Не переживайте, мой Лорд, я разберусь. Мне потребуется лишь пара человек? — последняя фраза звучит больше как вопрос, и Гермиона понимает, что блондин спрашивает разрешения.         Лорд лишь махает рукой, веля следующему продолжить. Она смотрит на Драко, замечая, как он приподнимает левую бровь, а потом нахально улыбается, делая себя похожим на мальчишку, а не на того серьезного мужчину, что обсуждал захват власти в Германии минутой ранее.         До Гермионы доходит, что пришла её очередь, только когда Лорд настойчиво кашляет, зовя её по имени, и только теперь до неё доходит, что же значила эта блядская приподнятая бровь. Она гневно сверкает глазами в сторону Малфоя и поднимается с места, нервно одёргивая юбку.         — В Министерстве всё отлично, — кратко чеканит она, замечая, как кривится губа Лорда. Быстрым взглядом окидывает всех собравшихся, замечая бледную макушку Корбана. Тот на секунду застывает, непонимающе глядя в сторону девушки, а потом так же встаёт с места, поправляя задравшуюся рубашку и перекручивая рукава. Гермиона замечает его потные подмышки, так чётко видные на серой ткани, но лишь улыбается Лорду. Настолько фальшиво, что и самой смеяться охота. — Мистер Яксли сегодня подал отличную идею, как установить контроль за рождаемостью нечистокровных. Мы примем более… — Гермиона судорожно вспоминает, какое же слово подобрал Корбан, и когда то наконец приходит на ум, начинает крутить браслет часов на тонком запястье. — Весомые меры и наказания за нарушения недавно вступивших в силу законов, — чётко произносит она, на что Яксли лишь улыбается. Так же слащаво, как и у неё в кабинете сегодня днём.         — Это хорошо, но что нас-счёт новых табу, с помощью которых мы с-смогли бы отлавливать членов Ордена? — уточняет Реддл, смотря на неё своими красными радужками.         Гермиона чувствует, как маленькая капелька пота падает ей за шиворот, а потом хриплым голосом отвечает:         — Этот вопрос будет решён, мой Лорд. Меры уже приняты.         Чувствует вспышку негативной энергии с Его стороны, а затем и лёгкие прощупывания её сознания. Гермиона хмурится и судорожно впихивает первое, что приходит ей в голову.         И сама пугается той картинки, что крутится перед их глазами.         Потому что на ней сотрудничество с Малфоем, его предложения. И то, как он сидит перед ней в её кабинете, обговаривая идеи.         Драко напрягается, когда замечает взгляд Лорда, направленный в его сторону. Закрывает сознание на всякий случай и смотрит вопросительно в сторону Грейнджер. Та выглядит до смерти перепуганной, но потом лишь едва качает головой из стороны в сторону, умоляюще сверкая глазами в его направлении.         — Так вы помогаете Грейнджер в изобретении новых табу? — удивлённо вскидывает бровь Лорд.         Драко требуется секунда, чтобы проникнуть в её почти настежь распахнутое после Лорда сознание и найти то, что требуется.         — Именно так, мой Лорд, я предложил Грейнджер наложить табу на её имя, — спокойно подтверждает Драко, хотя у самого глаза на лоб лезут. — И мы обсуждали ещё несколько идей, но пока не считаю нужным вам о них докладывать, мой Лорд. Нам нужно придумать способы их воплощения в реальность, — склоняет голову, поглядывая на Грейнджер, что сейчас больше походит на белое полотно. Снейп с другого конца стола выглядит не лучше. Так, словно его сейчас вырвет. Так, словно он готов придушить их обоих голыми руками.         — Что ж, идея действительно хороша, мистер Малфой… — задумчиво тянет Реддл, пронзительно глядя ему в глаза и находя там только уверенность и спокойствие. — Тогда я даю вам неделю на реализацию.         — Извините, мой Лорд, — самоубийственно прерывает его Малфой, пока у Тома чуть ли не глаза на лоб лезут. Тот лишь делает многозначительную паузу, а потом небрежно махает рукой, позволяя продолжить. — Я планировал разобраться с Германией за эту неделю…         — Возьмите с собой мисс Грейнджер, и дело с концом, думаю, она достаточно умна и сильна в боевой магии, чтобы поспособствовать в вашем деле, — раздражённо отзывается Реддл, не желая тратить на них своё время. — Заодно и обсудите ваши идеи.         Драко глядит на Грейнджер. Ему кажется, что ещё белее человеческая кожа выглядеть просто не может, но девушка уже в тысячный раз доказывает ему обратное.

***

      Джинни возвращается в штаб усталая и сбитая с толку, и уже ничего не может вернуть её к жизни, ни заискивающие улыбки матери, старающейся хоть как-то разрядить обстановку, ни неловкие переглядки с Роном, что старается разузнать, в чём же дело.         Она обещала Рону разузнать, что же увидел Гарри. И разузнала. Только что делать с этой информацией, теперь не вполне ясно. А брат, очевидно, ждёт, что она с ним поделится. Расскажет, как всё было, объяснит причину отстранённости Гарри и его редких улыбок, которые теперь мало когда возникают на его лице.         Уизли случайно роняет вилку в тарелку. Громкий протяжный звон разносится по небольшой столовой, привлекая внимание каждого. И её в том числе, чего он и добивался. Он слегка приподнимает бровь и кивает в сторону лестницы, но Джинни никак не реагирует. Скатывается на сидении, тянется ногой под столом, чтобы пнуть её, совсем легонько, но достаточно ощутимо, чтобы та наконец посмотрела на него.         Пинает. Джинни слегка морщится, но по-прежнему поглощена только едой и расспросами от родителей. Где пропадала, что делала, что с настроением. Джинни уже, если честно, тошнит. Ещё несколько часов назад она и думать забыла о том, для чего ей нужна была информация. Нужно ли было ей вообще это знать. И теперь, подняв глаза на Рона, чьи глаза возмущённо горят, понимает, что не нужно.         Жилось бы легче, если бы она не видела всё своими глазами, не осознала, что происходит на той стороне, если бы только оставалась в неведении. И Рону, особенно Рону, тоже стоит оставаться в неведении.         — Джинни, — негромко шикает он, совсем отчаявшись. Гарри молчит. И Джинни теперь тоже. Они совсем сведут его с ума. Но только если друг выглядит разочарованным собой и тем, что натворил, а глаза его топит исполинская доля вины, то Джинни же не выглядит ни разочарованной, ни провинившейся. Сестра глядит на него с сомнением. А ещё она как никогда задумчива сегодня. — Джинни, чёрт тебя подери, — уже громче шипит он, и когда она наконец поднимает на него свои яркие глаза, как, впрочем, и все остальные за столом, мило улыбается и начинает действовать прямо. — Поможешь мне в ангаре? — он усиленно жует картошку, замечая, как возмущённо сужает глаза Уизли.         — Сам справишься, — таким же тоном выносит вердикт она, натягивая на лицо улыбку. Глаза её при этом обещают прикончить его сразу же, как появится такая возможность.         Родители смотрят на них в ужасе, замечая повисшее между ними напряжение.         — Нет, — отрицает Рон, упорно продолжая зазывать её в место, куда сам не ходит уже полгода. — Там очень нужна твоя помощь.         — У меня много дел, попроси другого, — она поднимает вилку, махая ей в сторону Гарри, и нахально приподнимает бровь.         — Но там нужна именно твоя помощь! — не выдерживает Рон, рьяно стараясь заманить её на разговор. Джинни лишь легко пожимает плечами, а потом вальяжно откидывается на спинку кресла, когда в их игру, которую понимают только двое, вступают и родители, не пожелавшие узнать правила.         — Рон, в самом деле, ты же видишь, насколько твоя сестра устала, дай ей отдохнуть! — ворчит Молли, ущипнув дочь за щёку. Джинни легко уворачивается от её пальцев, жалобно глядя ей в глаза, на секунду становясь маминой дочкой. Только вот глаза её по-прежнему сверкают недобрым огоньком. — К тому же ты действительно можешь попросить о помощи кого-нибудь другого, — с укором произносит миссис Уизли, поглаживая Джинни по рыжим волосам. Грудь её при этом возмущённо вздымается.         Уизли гневно сверкает глазами в сторону своей сестры, не желая спорить с матерью, вечно занимающей позицию дочери во всех ссорах.         — Выдра, — одними губами шепчет он. Но лишь получает тряпкой от миссис Уизли, у которой поразительно хороший слух, по уху.         — Рональд! — теперь это уже звучит как неприкрытое ругательство. — Извинись сейчас же перед Джинни!         На что у сестры расползается дьявольская усмешка на губах, а потом и вовсе тихий смешок, который она успешно прикрывает ладонью, пока Рон со стремительно краснеющими щеками наспех извиняется перед сестрой, в ускоренном режиме доедая свой ужин и поглядывая на неё из-под насупленных бровей.

***

      Гермиона боится его реакции, боится смотреть на него и видеть это угрюмое выражение лица, не предвещающее ничего хорошего. Грейнджер даже не нужно смотреть на него, чтобы знать, насколько зол он сейчас.         В конце собрания, когда все Пожиратели начинают вставать со своих мест и удаляться к выходу, Грейнджер всё ещё прикована к стулу. Пальцы её сомкнулись на сидении, плечи ссутулились, а обречённое выражение лица больше похоже на скорбь. Боже, как же она влипла.         — Мисс-с Грейнджер? — обращается к ней Лорд, когда она остаётся единственной, кто всё ещё сидит, даже не предпринимая попыток убраться с Его глаз. Она лишь беспокойно крутит головой, понимая, что все уже ушли, и Малфой, боже, Малфой тоже.         Кусает губу пару раз, а потом встаёт со своего места. Все движения её скованны и зажаты, пока она задвигает тот под стол и наклоняется, чтобы взять с него сумку. Ждёт своего наказания, понимая, что если Лорд сам не оставил её на разговор, ей стоит напомнить. Стоит напомнить, что она должна получить наказание. За опоздание, за манеру поведения и обращения, и за эти блядские мысли, совершенно несосредоточенные на работе. Она стоит как статуя, застыв перед столом и смотря в одну точку на стене.         — Вы хотели о чём-то поговорить? — непонимающе уточняет Лорд, брови Его взлетают вверх, что выглядит почти комично.         И Гермиона наконец смотрит Ему в глаза. Он не шутит. Серьезно не шутит? Она может быть свободна?         Хмурится, закусив губу, но всё ещё стоит на месте, надеясь, что до него дойдёт без её помощи. А потом едва заметно качает головой.         — Н-нет, не хотела, мой Лорд, — сбивчиво хрипит она, едва удерживая себя на ногах.         — Тогда можешь быть свободна, как и все остальные, — уже более раздраженно говорит Он, махая ей рукой в сторону двери.         Гермиона поверить своим глазам не может, но тем не менее бредёт к дверям, еле переставляя конечности. Мышцы, кажется, совсем превратились в желе. И Гермиона ещё никогда так не хотела возобновить ежедневные тренировки и бегать-бегать-бегать, пока те не придут снова в норму.         — И, мисс Грейнджер, — произносит Он, заставляя её обернуться, — идея действительно хорошая. Как и ваши успехи в Министерстве, — эта слабая улыбка и похвала греют сердце, но от того, что она наделала и откуда вышла сухой из воды, глаза на лоб лезут.         — Спасибо, мой Лорд, — кланяется она и вылетает из зала так быстро, как только может.       Ноги начинают ныть с новой силой, пока она взлетает по лестнице на второй этаж. Жёсткая кожа туфель врезается в свежие мозоли. Гермиона шипит сквозь зубы, а потом снимает их к чертям, предпочтя нести те в руках, чем мучиться ещё хотя бы полсекунды. Чем ближе она становится, тем чётче различает платиновую макушку и прямую осанку у своей двери. Его мантия небрежно болтается на плече, а крепкие руки спрятаны в карманы брюк. Гермиона слегка тормозит, уже разворачиваясь в противоположную сторону, чтобы скрыться с его глаз раньше, чем он её заметит. Обратно к Лорду, обратно вниз, на улицу, в другой город, страну, лишь бы подальше от разъярённого Драко Малфоя, который помог ей не ударить в грязь лицом на собрании Пожирателей.         Последнее, что она замечает, — его широкие плечи и накачанную спину, обтянутые белой просвечивающей рубашкой, а потом отворачивается, начиная на цыпочках бежать обратно.         Только бы не заметил, только бы не…         Гермиона не хотела признавать, но она боялась Драко Малфоя. Не того, который сжигал людей, пытал, отрезал конечности и с совершенно безмятежным лицом пускал им Аваду в грудь, а того, от которого она не знала, что ожидать. Она боялась человека, что схватил её за запястье в тот чёртов день, а потом оставил поцелуй на виске. Что приложил палочку к её голове, а потом передумал. Того, кто должен был сдать её Лорду с потрохами, а по итогу защитил её, доказав слова Грейнджер.         Гермиона боялась всего, что не понимала. И если заклинания давались ей легко, стоило только постараться, руны тоже читались легче некуда, стоило выучить несколько учебников, даже Лорда, мать его, понять было легче, чем Драко блядского Малфоя, чьё лицо, поступки и мысли затягивали Гермиону в Бермудский треугольник, из которого никогда уже не выбраться.         Стоило ей коснуться кончиками пальцев прохладного пола первого этажа, как за её спиной послышался хриплый смешок. Девушка обернулась, понимая, что парень по-прежнему стоит к ней спиной. Мало ли над чем он смеялся… Это же Драко Малфой, в конце концов!         Ещё немного, и она сможет забыть всё как страшный сон и дать себе немного времени подумать… Ещё пару шагов, и она будет в безопасности… Совсем чуть-чуть, совсем немного…         Девушка остановилась как вкопанная, когда сверху послышался насмешливый голос.         — Далеко собралась?