Lost the Script

      Гермиона наматывает круги по своему кабинету, считая последние секунды до захода солнца. Скоро собрание, и того времени, что осталось до больно ударяющего в грудь Круцио, слишком мало, чтобы успеть собрать себя по кусочкам после прошлого.       Честно сказать, Грейнджер понятия не имеет, почему новое табу не действует. Да, они раскрыли два убежища Ордена, но никак не могут добраться до Поттера. В который раз.       Грязная кудрявая голова Руфуса Скримджера, постоянно напоминающая ей о старой мочалке, вложенной между стеной и краном в ванной комнате и совпадающей с его волосами по цвету, заглядывает в кабинет после трёх размеренных ударов, за каждый из которых ей хочется открутить ему голову. Руфус, несомненно, полезный и добросовестный работник, и Гермиона это, безусловно, ценит, однако когда тот извиняющимися кивками и сбивчивым шёпотом просит войти, кусок её губы вновь отрывается, заставляя ту кровоточить. Гермиона, конечно же, любезно приглашает его войти, однако ногти уже упорно врезаются в кожу. У неё нет на это времени.       — Министр Грейнджер, — снова склоняет голову он, садясь едва ли на край дивана. Гермионе кажется, что тот и вовсе его не касается.       — Да, мистер Скримджер? Получили новую наводку? — тон её официальный. Официальнее некуда. А потому Руфус нервно сглатывает, зарываясь костлявыми иссохшими пальцами в свои патлы, наматывая их на кулак.       И Гермионе, честно, хочется сделать то же самое, а потом впечатать его длинный кривой нос в свой чистый письменный стол.       — Поэтому я здесь, — как-то нервно выдаёт мужчина, поднимая на неё затравленный взгляд.       Что бы вы ни успели приписать к деяниям Грейнджер, в этом нет её вины. Она старается обращаться к своим сотрудникам уважительно. Пусть и злой червячок, засевший в её грудной клетке, иногда требует разрядки.       Руфус трясётся от страха, потому что знает, что уже сегодня вечером будет лежать в ногах Лорда и замаливать грехи, пока чешуя Нагайны не соприкоснётся с его кожей, начав медленно обвиваться вокруг шеи. Грейнджер уже услышала этот фантомный треск костей, а потом расплылась в улыбке.       — Продолжайте, — ещё одна только затянувшаяся ранка на губе снова открылась. Зубы оставили там отпечаток, пока Грейнджер двинулась к своему креслу.       У неё действительно не было на это времени. Она взглянула на часы, а потом сложила руки домиком, кладя на них подбородок. Честно говоря, лучше бы она послушала об этом на собрании, тут же почувствовав гнев Повелителя.       Мышцы устало заныли, моля об отдыхе. Гермиона работала без перерывов, едва ли уделяя их отношениям много времени. Драко возвращался под ночь, шептал нежности ей на ухо, а потом отключался, оставив горячий поцелуй на её плече. Им было о чём поговорить, вот только времени на это не было.       Лорд едва ли давал им время на передышку. И Гермиона чувствовала, как то медленно утекает. Чувствовала, пока стрелки на часах крутились с бешеной скоростью, пока высиживала на собраниях, обмениваясь с Малфоем обречёнными взглядами. Её держало на ногах лишь то, что теперь у неё было его плечо, до которого она с трудом дотягивалась из-за разницы в росте. Но она знала, что, если вдруг начнёт падать, Драко подхватит её, а затем вытолкнет из этой пропасти обратно, придерживая, пока та не обретёт равновесие вновь.       — Тут… почти никаких продвижений, словно никакого указа и не было, да и потом… — мямлил Скримджер, обнимаясь со своими бумажками. — А впрочем, посмотрите сами.       Кипа документов тут же легла ей на стол, а Руфус, видимо, наконец скинувший тяжёлое бремя со своих плеч, оставив это дело на попечительство Гермионы, облегчённо выдохнул и присел на диван уже нормально.       Грейнджер вгляделась в бумажки.       — Почему динамики никакой? — непонимающе вглядывалась в бумаги она. — У меня просто не сходятся числа в голове. Сколько человек знало меня? Сколько человек пытается меня вернуть? — Руфус учтиво ткнул в приблизительные цифры. Его палец частично смазал свежие чернила.       — Вот и я не понимаю, министр Грейнджер, — удручённо простонал Руфус, заваливаясь обратно на диван. — Мы реагируем мгновенно, да и к тому же с момента введения закона по расчётам должны были раскрыться девяносто процентов убежищ, потому что ваше имя так или иначе фигурирует там, верно? Узкие круги, родственные связи, друзья, сами понимаете, — покачал головой Руфус. — Допустим мысль, что, среагировав на первое раскрытое убежище, члены Ордена поняли, в чём дело, и перестали использовать ваше имя в речи, но ведь со стопроцентной вероятностью одним из первых раскрытых убежищ должно было оказаться то, где присутствовал Поттер. Разве не так, министр?       Грейнджер устала от этой волокиты с бумагами, устала от бесполезных наказаний, от которых лишь чесалась грудная клетка. Устала бороться.       — Всё так, однако… Не совсем понимаю, почему ничего не вышло. Могли ли ваши расчёты оказаться неверными? — глаза её зажглись огнём. Однако едва ли это была злость. Руфус знал, что новый министр никогда не злилась на неудачи. Если только не на свои собственные. В глазах её горело нечто иное, что Скримджеру, который последнее время использовал все сто процентов своего головного мозга и совсем выдохся, было неясно.       — Есть предположения, что главный штаб был предупреждён, мисс Грейнджер, — опасливо выдохнул Руфус.       — Вот как? — изогнула бровь девушка, вставая со своего места. — Что ж, можете быть свободны, — махнула рукой в сторону двери она.       Уж если в рядах Лорда и была крыса, то та успешно скрывалась. Сердце её опасливо забилось, напоминая о том, что она и сама была не уверена в преданности многих. И в своей.       Но едва ли ей могло прийти в голову, что кто-то из её близких станет помогать Ордену. Гермионе казалось это невозможным. И бесполезным, бессмысленным. Но если всё же?       В грудной клетке что-то дрогнуло.       — Министр, могу я попросить вас огласить последние новости самой? — проблеял тоненьким голосом, совсем ему не присущим, Руфус.       На губах Грейнджер отобразилась хищная ухмылка, когда она осознала, зачем Руфус решил принести ей отчёты в последние минуты рабочего дня. Просто не хотел попасть под раздачу. Гермиону это смешило.       — Без проблем, — поджала губы она.       Руфус упорно работал. Руфус заслужил денёк отдыха. А Гермиона уж как-нибудь потерпит.       — Спасибо вам, мисс Грейнджер. Я очень вам признателен, — раскланялся, уже стоя на пороге, мужчина, готовый расцеловать её от головы до пят. Его растянутая буква «о» всё ещё висела в воздухе, когда дверь раскрылась раньше, чем он коснулся дверной ручки.       Устрашающая высокая худощавая фигура зависла в дверях. Широкие плечи развернулись, пропуская Скримджера в манительную тишину коридора. Ухмылка Гермионы слегка пошатнулась, а потом кончики губ зависли на месте, пока она, затаив дыхание, смотрела в сторону парня, сложившего руки на груди и облокотившегося на дверной косяк.       Губы её растянулись в ласковой улыбке, когда она почувствовала его бешеную энергетику, заполонившую комнату. Теперь Гермиона чувствовала себя в безопасности. Его единственный здоровый глаз сверкнул в темноте сталью, второй же теперь казался его блеклой копией, от которой змейками тянулись неровные шрамы, искажавшие вторую половину лица парня. Острый точёный подбородок слегка вытянулся вперёд, когда девушка сделала два шага вперёд, повиснув у него на шее.       — Драко! — взвыла она, так жёстко врезаясь подбородком в его ключицы, что у Малфоя в глазах потемнело.       — Грейнджер, — низким эхом пронеслось по комнате. Гермиона снова услышала эти мягкие бархатистые нотки в его голосе, отчего по спине побежали мурашки. — Был хороший день? — удивлённо спросил он, не совсем понимая её ласки.       — Отвратительный, — пожаловалась Гермиона, наконец расцепляя руки и оставляя лёгкий поцелуй на выпирающей жилке на шее.       Приподнятая бровь и оценивающий взгляд. А потом и вязкий тянущий поцелуй на губах, затягивающий в свою воронку. Гермиона чувствовала, как Малфой скучал, и могла бы продолжать всё это бесконечно. Позволить ему оторвать себя от земли и усадить на свой рабочий стол, а потом протяжно стонать, выкрикивая попеременно его имя.       Но вместо этого она оторвалась, подбрасывая эту картинку и ему в сознание. Зрачки Драко расширились, пока он смотрел на неё, видя перед собой совсем другую картину.       — Грейнджер, блять! — досадливо рыкнул он, когда увидел хитрый проблеск на дне её карих глаз. Эта чертовка вовсе не собиралась выполнять обещанное. Лишь играла с ним, напоминая, что именно в данный момент они упускают. — Знаешь же, что итак опаздываем.       — Знаю, — расплылась в улыбке она, оттягивая ворот его рубашки и проводя длинным ногтем по яремной впадинке. Он шумно выдохнул, покачав головой.       Маленький порыв ветра, постепенно закручивающийся в ураган, проносящийся через всю комнату, в мгновение ока прижал её к столу. Крепкая хватка Драко закрепилась на её горле, помогая девушке развернуться на сто восемьдесят градусов. Другая вполне доходчиво надавила на спину, заставляя Гермиону улечься грудью на столешницу.       Красочная картинка о том, как он вдалбливается в её послушное тело прямо сейчас, заполонила сознание, пока Драко скользил ладонью по её бёдрам. Гермиона нетерпеливо всхлипнула, подаваясь назад, желая быть ближе, прижаться к нему, ощутить выпуклость в брюках. Но тот лишь отстранился.       Гермиона повернула голову, чувствуя, что тепло рядом с ней вдруг сменилось прохладным ветерком. Насмехающийся над ней Малфой стоял в дверях её кабинета, оглядывая приподнятый кверху зад, обтянутый облегающим тёмно-зелёным платьем.       — Потрясающий вид, — прокомментировал Малфой, пока Грейнджер вставала со своего места, одёргивая юбку и обиженно хмурясь.       — Теперь наслаждайся лишь воспоминаниями, — буркнула Гермиона, проходя мимо него.       Чуть погодя фигура всё же нагнала её, по-собственнически притянув к себе за талию и аппарируя вместе с ней. Грейнджер снова была в безопасности.

***

      Малфою хотелось признать, что атмосфера здесь была уютной. Но, как бы он ни хотел, чтобы это оказалось правдой, Лорд разрушал всё теми людьми, которых собрал вокруг себя, в придачу затапливая помещение своей разрушающей клетки мозга магией. Драко был знаком с ней не понаслышке. Едва ему исполнилось четырнадцать лет, атмосфера в поместье резко изменилась, став накаляться, а бесконечные шепотки раздражали слух. Позже эти шепотки слились в костлявую фигуру Лорда, стоящего над ним и впивающегося когтями в нежную юношескую кожу головы.       Драко не хотелось вспоминать, но когда Грейнджер после аппарации тут же вся скукожилась, словно невидимым поводком притянутая к ногам хозяина, яркие картинки услужливо заполнили его сознание. Избавиться от них не выходило.       — Ваш сын подаёт надежды, и если усиленно с ним заниматься, он может стать великим волшебником, — сипел Реддл, обходя Драко по кругу, как новогоднюю ёлку.       — Так точно, мой Лорд, я займусь его обучением, — на что Лорд лишь сдавленно хмыкнул. Люциус выглядел обеспокоенным. Но едва ли он был взволнован будущим своего сына. Скорее не хотел потерять своего статуса, приобретённого со времён первой магической войны.       Гряла вторая.       — О нет, Люциус, я сам займусь мальчишкой, — выдавил из себя Реддл, снова задирая голову мальчика вверх, впиваясь своими длинными пальцами во впалые щёки Малфоя.       Грейнджер низко опустила голову и заняла своё место подле Лорда, едва касаясь тонкими пальчиками костистой спинки его трона. За столом все приглушённые голоса вдруг стихли, когда Том зашёл в комнату, слегка запаздывая. Драко отодвину скрипящий стул, усаживаясь на своё место по левую руку от Реддла. Гермиона бросила на него ещё один взгляд, а потом замерла, когда Лорд коснулся её плеч.       Последнее время та была словно безделушкой на их собраниях. Её затуманенный взгляд смотрел вдаль. И Драко готов был поклясться, что она смотрела вовсе не на расплывчатое пятно крови, так и не оттёртое от камня и маячившее перед её взглядом. Нет. Она словно… отключалась.       Пока к ней не обращались, она была тише воды, ниже травы, а когда властный голос Реддла достигал её ушей, стряхивала с себя пелену, улыбаясь до того блаженно, словно кошка, наевшаяся сметаны.       Сейчас Он стоял перед ней. Его коготь провёл линию по её подбородку, рисуя что-то вроде иероглифа. Он наклонился к ней, шепча что-то на ухо. Грейнджер даже не вздрогнула, но Драко заметил, как та снова кинула взгляд в его сторону. Она буквально кричала, молила о помощи одними глазами, в которых застыл вялый огонёк отвращения. Но кивнула. Кивнула ему и снова растянула губы в вялой, наслаждающейся происходящим улыбке.       Позади Драко горел только один факел, и парень как мог концентрировался на этом тихом потрескивании, а не на протяжном скрипе отъехавшего трона. Ткань мантии зашелестела, когда Лорд присел рядом. Малфой мог слышать его зловонное дыхание. Мерзкие неровные сколотые зубы оголились — Том улыбнулся, призывая всех к молчанию. Снова едва слышный треск факела позади, Драко прикрыл веки, чтобы сосредоточиться на нём. Весь поток речи стал мутным, словно вода в озере на краю мрачного леса, и теперь Драко улавливал лишь обрывочные фразы.       Впереди блестели золотые зубы Руквуда, временами прикрытые подрагивающей верхней губой.       — Насколько нам известно по последним сведениям, — голос Лорда зазвучал увереннее и направился в сторону натянутого как струна Снейпа, — в связи с уже раскрытыми убежищами Орден планирует перемещение мистера Поттера в другое, более надёжное укрытие. Всё верно я говорю, Северус-с?       — Верно, мой Лорд, — без нареканий подтвердил Северус. Его подбородок медленно съехал в сторону на пару миллиметров, прежде чем вернуться на место. Драко принял это за раздражение.       А потом взгляд Снейпа поднялся чуть выше, и теперь между плотно сомкнутыми губами образовался маленький зазор. Едва заметно вздрогнула бровь.       — Это касается лишь мистера Поттера и мистера Уизли. По сведениям, полученными мной, сопровождать мальчика будут два мракоборца из павшего Министерства, Аластор Грюм и один человек, оставшийся на вашей стороне после краха Министерства, — бровь поднялась ещё выше, а ровный до этих пор тон слегка дрогнул.       За спиной Лорда раздалось лёгкое ненавязчивое покашливание. Змееподобная голова тут же развернулась в её сторону, давая ей волю говорить, пока Нагайна подползала всё ближе, скаля зубы. Шелест её чешуи не заглушался даже треском факела позади. Драко пытался не закрывать уши руками, слишком уж по-детски это бы выглядело.       — Северус абсолютно прав, мой Лорд, — как подобает начала Гермиона. Лицо её вновь стало каменным, когда она обратила свой взор на Северуса. Однако Малфой знал их обоих немало, чтобы понять, что между ними таился некий заговор. — Мои люди донесли мне, что в Министерстве и правда есть человек, предоставляющий информацию Ордену и преданный им же, — склонила голову Гермиона. Жемчужные серёжки перекатились по мочке её уха, свесившись к полу.       — Может, вам известно имя предателя, мисс Грейнджер? — язвительно спросил Реддл, снова обращая внимание на собравшуюся публику.       Едва заметный поворот головы перед плавной речью, лившейся из её губ.       — Корбан Яксли, — слишком громкий ропот разнёсся по залу, а гладкая столешница стола вдруг завибрировала, когда Пожиратели все как один облокотились на неё грудью, пытаясь рассмотреть удивлённое лицо Яксли.       — Мисс Грейнджер, при всём уважении, — взревел Корбан, вставая со своего места. Его бледные щёки с бешеной скоростью теряли краску, пока он ненавидяще взирал на Гермиону. Грейнджер же ничем не выдавала себя.       Однако Драко знал, что всё это — гнусная ложь.       Корбан Яксли был одним из самых преданных советников Лорда, и если бы у того была хоть какая-то информация об Ордене, он бы принёс её Лорду в зубах, как верный пёс — тапочки. Нет, дело было в абсолютно другом. Грейнджер и Снейп отчего-то сплотились против него, стараясь выжить его не только из рядов Пожирателей, но и со свету.       Драко уже чувствовал интерес Нагайны к своей новой жертве.       — Сидеть! — рявкнул Лорд, поднимаясь со своего места. Грейнджер любезно сдвинулась в сторону, пропуская Повелителя. Её вздёрнутый подбородок твердил об уверенности. Драко опустил взгляд ниже, зацепившись за то, как она сжимала маленький клочок ткани своего платья, зажав тот между большим и указательным пальцем. — Это правда? — понизил голос Лорд, на что получил не менее уверенный кивок. Глаза её твердили: «Залезь в мою голову и проверь сам».       На несколько минут повисла звенящая тишина, прерывающаяся лишь тихим шелестом мантий по стульям, когда Пожиратели поворачивались один к другому, безмолвно поднимая брови и снабжая товарищей вопросительным взглядом. Гермиона по-прежнему выглядела невозмутимой, когда Реддл вылез из её головы, быстрыми шагами добираясь до Корбана.       Тот поднял плечи выше, впиваясь пальцами в столешницу. Драко показалось, что ещё немного, и та перевернётся. Когда дошла очередь до Малфоя поворачиваться к соседу и удивлённо задирать брови, он лишь посмотрел на Грейнджер, едва пожимающую плечами.       Зрительный контакт с Корбаном настолько разъярил Лорда, что тот саданул ладонями по столешнице, проломив дерево. Исходящие от него потоки магии разошлись по углам комнаты, разбиваясь о стены, как волны — о скалы. Терпеть нарастающую тёмную энергию, в скором времени затопившую бы этот зал и всех здесь сидящих, было невмоготу. Драко поёжился, когда почувствовал, как зачесались ладони.       Обратный конец древка тут же плотно сомкнулся с ладонью Малфоя, накапливающего энергию. Она уничтожала его, будила демонов внутри и шептала на ухо такие гадости, от которых переворачивались внутренности.       А потом снова ненавязчивое покашливание со стороны девушки, единственной стоящей здесь во всём зале. Даже Лорд, казалось, сейчас был ниже неё.       — Это какая-то ошибка, — мямлил Яксли, так и не осознавший, почему Лорд не нашел в его голове доказательств о невиновности.       Снова кашель, теперь уже приглушённый и требующий о том, чтобы её немедленно выслушали.       Лорд фурией метнулся в её сторону, но та лишь распрямила плечи, смотря Реддлу прямо в глаза и слегка запрокидывая голову. Немой поединок закончился в ничью. Со стороны Грейнджер послышался шёпот, проникающий в самые уголки сознания Драко. Было в нём что-то неестественное. Плечи Снейпа в этот момент напряжённо поднялись, но Лорд, кажется, даже не заметил, что та перешла на парселтангу.       — Вот как, мисс Грейнджер, — почтительно склонил голову Он, принимая такой же ответный кивок. — Что ж, в чём-то вы правы. Это и ваш подчинённый тоже.       Лорд отступил в сторону, давая Грейнджер право подойти к Корбану. Кончик её палочки зажёгся, превращаясь в длинный жёсткий хлыст, в ту же секунду ставящий Яксли на колени. Тот моляще твердил об ошибке, о том, что все они неправы и он никого не предавал. Драко верил ему.       Носовые пазухи Грейнджер расширились, когда она почувствовала вкус смерти. Её запах и эти несколько секунд до того, как жертва начнёт молить о пощаде.       — Лакримам экс окулис, — едва слышно прошептала девушка, с наслаждением сглатывая, когда крики Корбана разнеслись по залу.       Драко наблюдал за всем, это казалось ему кошмаром. Им оно и было. Глазные яблоки мужчины начали выползать вперёд, левитируя вверх, натягивая зрительные нервы и мышцы, разрывая их на куски, лишая мужчину глаз, зрения. Те упали наземь, катясь к босым ногам Лорда, что наблюдал за зрелищем с лёгкой улыбкой, сидя на своём троне.       — Мой Ло-орд, мой Ло-орд, — истошно вопил Корбан, скребя ногтями по лицу, ища то, что ушло от него безвозвратно. Грейнджер поймала уползающего за волосы, возвращая обратно к своим ногам и запрокидывая его голову.       — Толэре капило, — разнёсся вновь шёпот, а затем и новая порция боли, новая порция криков и страданий.       Все Пожиратели поникли, крепче цепляясь за сидения своих стульев и едва поднимая глаза на ужасающее зрелище. Их спины сгорбились, а взгляд блуждал по чему угодно, но никак не хотел падать на Грейнджер, что истязала чьего-то друга, товарища и коллегу по работе.       Драко почувствовал, как магия зарябила перед глазами, пока кожа мужчины слоями отделялась от тела, оставляя под собой лишь груду мышц. Мужчина постепенно терял сознание, но Грейнджер вновь вытаскивала его обратно, не давая уйти на тот свет. Тёмная энергетика снова защекотала его ладонь. И тогда он встретил её взгляд: зрачки полностью затопили радужку, зубы оголились. Она словно протягивала ему руку, позволяя помочь себе. Готова была поделиться этой жертвой.       Малфой едва заметно мотнул головой.       Он был единственным зрителем, помимо неусыпно бдящего Лорда.       В данный момент Грейнджер напоминала ему цербера, наконец спущенного с цепи. Пока она была на привязи, её ошейник переливался рубинами и бриллиантами, а потом хозяин, пользуясь случаем, наконец бросал ей кусок мяса, спуская с цепи. И она рвала и метала, нанизывая каждый кусочек на бриллиантово-золотые зубы, работая массивными челюстями и поглядывая на хозяина с остервенением. А не съесть ли его? Ведь он так нечасто кормит своего питомца.       — Я закончила, мой Лорд, — послушно склонила голову Грейнджер, проводя ребром ладони по подбородку. На руке осталась маленькая капля крови, и она слизала её, не спуская с Драко глаз. — Финальное за вами.       Девушка вновь слилась с тенью, погружаясь в темноту пространства за его троном.       Её демоны никогда не спали. Они часто скалили зубы и просили их выпустить.       В конечном итоге массивные челюсти сомкнутся на шее хозяина, пока он будет спать и перестанет быть таким бдительным.       Лорд заманчиво улыбнулся ей, бросая лишь жалкое слово похвалы, но восторг, закравшийся в уголки его губ, говорил сам за себя. Он был доволен. Даже очень.       Авада Кедавра пролетела через весь зал. Драко считал её помилованием.       Зелёная вспышка на миг замерла, столкнувшись с грудью Яксли, а потом пустила рябь по воздуху, разнося по комнате запах смерти. Драко покрепче вцепился в древко, стараясь держать себя в руках. Все здесь ощущали то же самое.       Сборище анонимных наркоманов.       Малфою не хватало лишь встать с места и прорычать вполне уместное: «Меня зовут Драко Малфой, и я не убивал людей уже пару дней», получив взамен оглушительный всплеск оваций.       Грузное тело Яксли свалилось на пол, из-за чего Драко перестал видеть его совсем. А после вновь шелест чешуи, не заглушаемый треском факела. Лорд присел на своё место, продолжая собрание там, где они остановились.       За окном начиналась капель. И это всё, что Драко помнил из оставшейся части собрания.       — Так когда перевозят Поттера? — обратился к Северусу Лорд.       — Ещё не определено, мой Лорд. Дам знать, когда скажут точную дату, — подбородок его коснулся груди, когда он учтиво склонил голову.       Драко отчётливо чувствовал запах смерти, а от того становилось лишь хуже. Этот запах витал повсюду, касаясь каждой стены, впитываясь в камень и неровные швы между плитами, заползал Драко за шиворот, прятался в его карманах, скользил по шлевкам вместо ремня. Малфой чувствовал его в ветре, врывающемся через одно единственное окно под самым потолком, настолько узкое, что и крыса бы не пролезла.       Он видел смерть в лице Грейнджер и хотел её ещё больше.

***

      Грейнджер занималась со Снейпом регулярно. От двух до пяти занятий за одни сутки. Северусу казалось, что они не заканчивались. Иногда она уходила от него в слезах, но через несколько минут обязательно возвращалась обратно, громко хлопая дверью и усаживаясь уже на ставшим её кресло. Он ума не мог приложить, как она выдерживала такую нагрузку. С того времени, как они вернулись из своей поездки в Германию, в ней словно что-то надломилось: на следующий день она стояла у его двери, а потом, когда он её наконец-то открыл, ворвалась внутрь, едва ли произнеся несколько слов.       Снейп знал, что это значит: ей нужна помощь. Помощь специалиста, готового научить её, как защищать свой разум. Вместе они искали бреши в её, как выяснилось, гостинице, бережно заделывая стены, закрывая все открытые двери и прочее-прочее-прочее. Эта вереница казалась бесконечной. Всё казалось не тем, чем нужно. Всё было блеклым и едва ли стоящим внимания.       Грейнджер была сильна в заклинаниях и они пробовали пробиться через это, достичь успеха. Но как только Снейп усиливал напор, Гермиона сдавалась и уходила, а потом возвращалась, чтобы всё повторить.       Их занятия имели манеру не заканчиваться. Иногда это было одно длиннющее занятие, медленно перетекавшее в следующее. И тогда они сидели целыми днями. Снейп знал, что она пыталась взять всё от своего кратковременного отдыха в Министерстве, которым наградил её Лорд по приезде.       А ещё узнал достаточно подробностей, о которых не хотел знать ни сном ни духом. Грейнджер при этом краснела как влюблённая школьница. Это действовало ему на нервы.       Сначала окклюменция, потом зельеварение, в котором, впрочем, она могла надрать зад своему преподавателю, затем пару уроков по поводу изобретения заклятий. Это было её любимым. Она с огромным рвением могла прочитать огромный фолиант за одну ночь. Могла не один. Снейп даже пытался поставить эксперимент, но факт оставался фактом: сколько бы фолиантов он ей ни давал, она могла изучить их все за одну ночь.       Их волосы вечно воняли зельями и потом. Грейнджер постоянно ходила с искусанными губами и бубнила себе под нос, что этого мало. Северус уже был осведомлён о причинах. За столько времени, сколько он провёл в её голове, не заметить этого было невозможно: их отношения с Малфоем набирали оборот.       С тех пор, как он произнёс несколько заветных слов о том, что Грейнджер стоит начать с чего-то попроще в изобретении заклятий, а она ответила, что предпочтёт начать с чего посложнее, минуло несколько дней. Самоотверженных и ужасных для Снейпа дней, в каждый из которых она «радовала» его своим визитом, махая бумажками с каракулями, которые он едва разбирал. Грейнджер была похожа на одержимую сумасшедшую.       Но в конце концов сдался. Как и все, кто с ней когда-либо связывался. Грейнджер подавляла их своей силой воли и упрямством. Казалось, единственный, кого она действительно слушает, — Малфой. Снейп диву давался, как лихо у него это получалось.       В один из дней она снова пришла к нему с исписанными листами, тут же оседая в кресло и впиваясь пальцами в волосы.       — Не могу больше, — процедила она сквозь зубы. — Ничего не понимаю. Делаю всё как написано, но ничего не получается.       Снейпу было жаль девчонку, но он всегда обращался к ней как преподаватель к нерадивому ученику. Нельзя было давать слабину. Нельзя было сдаваться. Это бы не привело их к тому, что они имели сейчас.       — И что именно вы не понимаете? В книге чёрным по белому написано, — закатил глаза Снейп, замечая, как нервно дёрнулась нижняя губа девчонки. Такими темпами она довела бы себя до нервного срыва.       — Не понимаю, почему не работает, — приложилась лбом об ладони девчонка, с каждым движением наращивая темп.       — Тогда давайте начнём сначала, мисс Грейнджер, — нахальным тоном предложил преподаватель. — И выясним, что вы делаете не так.       Грейнджер вскинула голову, с остервенением вглядываясь в его тёмные глаза. Но тем не менее тяжело вздохнула, чтобы начать перечислять сначала.       — Берём с латинского основу и звучание заклинания, затем подбираем лучшую из всех, которая будет соответствовать характеру заклятья. Важно подобрать нужную интонацию. Затем подбираем руну, которую будем выводить в воздухе. И концентрируемся на том, что хотим получить в итоге, — пробубнила она уже в пятидесятый раз за эти сутки.       — А вы что делаете? — невозмутимо приподнял бровь Северус.       И Гермиона повторила то же самое в пятьдесят первый раз.       Снейп позволил лёгкой ухмылке коснуться губ, прежде чем со всей строгостью заявить, что та говорит полную чушь.       — Разве? — задал вопрос он, вглядываясь в разъяренные глаза напротив. За что он особенно ценил Грейнджер, так это за то, что все немые упрёки та оставляла при себе, довольствуясь лишь такими перепалками, в которых не надо говорить.       — Я делаю именно это, — настойчиво повторила она, готовясь повторить в пятьдесят второй раз. Но Снейп прервал её весьма красноречивым взглядом, говорящим о том, что она заблуждается.       — Я так не считаю! — возмутилась девушка.       — Ах, не считаете? Тогда, будьте добры, покиньте помещение, пока не поймёте, в чём ваша ошибка.       И обычно Грейнджер покидала его кабинет, но на этот раз лишь нахмурилась и поджала губы, понимая, что времени у них почти не остаётся.       — Тогда скажите, что я делаю не так, — мотнула головой девушка. Кудри на секунду взлетели в воздух, прежде чем упасть ей на плечи.       Вместо этого Снейп наклонился к нижней полке своего письменного стола, достав оттуда кипу листов, которую Грейнджер успела ему принести, и кинул девушке на колени. Та недоуменно перевела на них взгляд.       — Покажите мне, — надменно взмахнул рукой Снейп.       Девушка задумчиво изучала листки, прежде чем выбрать нужную форму, а потом нацелилась палочкой на манекен, стоящий в дальнем углу комнаты. Снейп притащил его из тренировочной зоны специально для неё. Но пока что тот был лишь пылесборником и не более.       Она взмахнула палочкой, концентрируясь на объекте и выводя нужную руну.       — Ампутус, — маленькие искорки посыпались с кончика волшебной палочки, ленивыми хлопьями оседая на пол.       — И что же вы представляли? — ехидно уточнил Северус. Грейнджер подняла на него недовольный взгляд, но снова лишь закусила губу, решив смолчать.       — Это заклятье должно отрубить человеку конечность, — махнула рукой Грейнджер.       Снейп поражался её выбору, но позволял ей делать всё, что захочется. Им важно было достигнуть результата, а задачей по смене вектора можно заняться и позже.       — Хорошо. Подбор фразы универсальный. Он может отрубить человеку как голову, так и руку с ногой. Вам нужно быть конкретнее. Какую руну вы вывели? — Снейп словно зачитывал лекцию. Весьма монотонную и нудную. Казалось, что происходящее его ничуть не беспокоит.       — Хорошо, я буду конкретнее. Это был «ясень», — пояснила Грейнджер ту фигуру, которую выводила.       — Ясень? — наигранно удивлённо усмехнулся Снейп. — И почему же?       — Связь творчества, контроля и божественной силы, — снова начала отстаивать свой выбор девушка. — Послушайте, дело наверняка не в этом. Но раз вас так интересуют руны, что ж, хорошо. Я считаю, что руна ясеня была бы кстати. Из неё я черпаю энергию, вкладывая её в образ.       — Мисс Грейнджер, — уже откровенно смеялся над ней зельевар, — вы имеете понятие, как работают руны?       Грейнджер уверенно кивнула головой, слегка смутившись.       — Ваши руна абсолютно неуместна. Будем честны, я понял, почему вы выбрали именно её. Но посудите сами, где в вашем заклинании творчество? В том, что вы его изобрели? А контроль наверняка то, что в вашей власти: лишить человека ноги или руки или не лишать ничего? Надеюсь, насчёт божественной силы мне объяснять не придётся. Неужели вы считаете себя Богом, мисс Грейнджер? — Снейп заметил, как щёки девушки заалели, а сама она тупо уставилась в лист.       — И какую руну выбрали бы вы? — вдруг спросила она, едва осознавая, что вопрос всё-таки сорвался с губ.       — Если брать эту систему рун, я бы выбрал «шип». Бессознательные силы, хаос, разрушение природных сил, — хитро сощурил глаза преподаватель. — Но скажите мне вот что: разве не в вашей воле использовать любую другую систему рун?       На этот раз Грейнджер прислушалась, действительно переменив своё решение. «Шипом» она пользовалась так же часто, как дышала, прежде чем открыла себе доступ и к другим рунам, пускаясь во все тяжкие. Северус часто заставал её в библиотеке с книгой в руках. Гермиона погрузилась в руны так сильно, что не могла уже из них вылезти. Пришлось вытягивать её насильно.       — И какую картинку вы вкладываете в это заклинание? — приподнял брови Снейп, когда заклинание стало более конкретным, а руна слилась с контекстом.       — Как… ну… как у человека отпадает конечность, в данном случае нога, — Северус поморщился, когда представил себе эту картину.       — И какой посыл вы в неё вкладываете, какую энергию излучаете? — устало потёр переносицу зельевар.       — Э-энергию? — нахмурилась Гермиона. — Что вы имеете в виду?       Снейп лишь заставил её взять дополнительную стопку книг, отправив заниматься изучением этого вопроса самостоятельно. На следующее утро та вернулась к нему вновь. Гриффиндорка была чёртовым бумерангом. Как бы далеко он её ни отсылал, она всегда возвращалась обратно. Этот случай не стал исключением.       — Я прочла, — заявила девушка. На минуточку, Снейп отдал ей пять фолиантов. Казалось, дай ей задачу прочесть целую библиотеку, к утру она будет стоять у его двери, выучив тексты на зубок.       — И что узнали? — недовольно спросил зельевар, успевший лишь накинуть мантию поверх пижамы. Его перепутанные со сна патлы падали на лицо, делая профессора ещё более угрюмым.       — Что волшебник должен вкладывать посыл, или по-другому энергию, в созданное заклинание, — отчеканила девушка, влетая внутрь и падая на кресло. Хоть бы кофе предложила, что ли.       — Демонстрируйте, — поднял брови Северус, махая на манекен в углу.       Грейнджер снова с треском провалила задание.       — Что я делаю не так, профессор? — проскулила девушка, растирая зудевшие бёдра ладонями. Губа вновь закровоточила.       — Вы слишком боитесь потерять часть своей магии, отдав энергию этому заклинанию. А вашему новому «детищу» нужно чем-то питаться, мисс Грейнджер. Как вы знаете, на существующие заклинания тратится гораздо меньше энергии, потому что они изобретены совершенно другими людьми, отдавшими часть своей силы для его существования. Заклятье не может существовать без подпитки.       Гермиона понуро опустила голову, осмысливая информацию.       — То есть мне стоит потратить всё, что у меня есть, чтобы оно заработало? — нахмурившись, спросила девушка.       — Это только кажется, — уже более мягко засмеялся зельевар. Его рокочущий смех пронёсся по комнате. — Первое время заклятье действительно будет истощать ваши силы, но когда напитается достаточно, оно отпустит вас, образуя замкнутую цепочку. Круговорот, если хотите. Вы будете подпитывать его, пока ваше «детище» не станет питать вас, — спокойно пояснил профессор.       Но Гермиона по-прежнему боялась отпустить себя. Её магия была неизведанной. И, признаться честно, она боялась выпускать на волю всё то, что плескалось в ней, заполняя до краёв. А ещё больше она боялась почувствовать себя пустой.       Через несколько бессонных ночей ей удалось. Та с громким рёвом пронеслась над полом, нанеся удар по манекену. Правая нога пластикового человека с громким треском отломилась и упала на землю. Грейнджер была довольна собой, но чувствовала истощение.       Сколько бы Снейп ни уговаривал её прекратить и отдохнуть, та не переставая отрубала манекену разные конечности, закончив головой. В этот момент в комнату заглянула платиновая макушка. Драко Малфой выглядел обеспокоенным. Видимо, не увидел Грейнджер на второй половине кровати и пошёл искать. Северус взглянул на стрелки часов, устало вздыхая, наблюдая, как Грейнджер восстанавливала разрушенное, прежде чем накинуться на него вновь. Ноги её уже подкашивались, но она никак не могла перестать. Ей нужно было стать лучше.       — Вам пора отдохнуть, мисс Грейнджер, — покачал головой зельевар, но та не слушала. Едва ли её упрямство можно было заглушить одной фразой. — Организму нужно дать время отдохнуть. Иначе он истощится раньше, чем заклятья начнут работать на вас. Они выкачают из вас все силы и продолжат существовать, в отличие от вас, — повысил голос Северус, наблюдая, как хмурится младший Малфой в дверях.       — Дайте мне ещё немного времени, неужели я многого прошу? — вскрикнула девушка, в сердцах разворачиваясь к профессору лицом и натыкаясь на усталый взгляд стальных глаз. Руки её уже тряслись от усталости, а глаза потихоньку закрывались. Девушку пошатнуло, но она вовремя удержалась за спинку кресла. — Драко, а ты как тут?       Интонация её тут же сменилась, лишь слабым отголоском напоминая то недовольство, какое она выказывала Снейпу.       — Вы же закончили? — указав пальцем на девушку, спросил парень.       Снейп поджал губы и кивнул, добавив, чтобы забирал её наконец к чертовой матери.       — Нет, не закончили! — возмутилась снова Грейнджер, готовясь возобновить свои попытки по уничтожению манекена.       — Пора отдохнуть, Грейнджер, — сталь в его глазах отчётливо блеснула. — Пойдём спать.       Брови Снейпа едва ли не взлетели до потолка, когда девушка послушно кивнула и засунула палочку за пояс, кинув зельевару спокойное «до свидания» и удалившись вместе с Малфоем. Вот-те на.       С этих пор заклинаниями Грейнджер занималась самостоятельно, лишь иногда консультируясь с зельеваром по поводу рун, а надзором за тем, чтобы та не измотала себя раньше времени, занялся Драко. Снейп великодушно и очень радостно передал подопечную в юношеские руки.       Оставалось научить девчонку защищать свой разум и дело с концом. Так думал Снейп. Но с каждым разом ему всё больше казалось, что это невозможно. Сколько бы подходов они ни находили, все оказывались неудачными. Оставалось надеяться лишь на незыблемое поведение перед Лордом, послушание, умение держать язык за зубами и не привлекать к себе внимание, довольствуясь тем, чему он смог её обучить.       Снейп не мог научить её защитить разум при намеренном резком вторжении, рушащем все установки, зато смог научить девчонку открывать совершенно ненужные двери гостиницы в её разуме, вталкивая туда всяк входящего. А затем и подменять воспоминания, мешая между собой фантазии и реальность. Северус показывал ей отличия между памятью и выдумками, указывая на все огрехи, уча прикрывать их, чтобы ложь казалась правдоподобной. Зельевар говорил, что природные окклюменты делают это несознательно. Грейнджер же пришлось учиться этому с нуля.       Едва она закрывала за собой двери кабинета, уроки окклюменции продолжались, но уже с Драко. Едва ли это было чем-то похожим на уроки Снейпа, если тот, конечно, не целовал её при этом в шею, не поглаживал грудь и не шептал непристойности на ухо.       Однако факт есть факт. Стоило Грейнджер научиться чему-то у Снейпа, Драко, пользуясь навыками, полученными от Нарциссы урождённой Блэк, систематизировал эти знания, тренируя девушку ещё больше и натаскивая на новый уровень. Грейнджер стала путать входившего в разум уже не задумываясь.       Но всё ещё старалась не лезть на рожон, едва ли открывая рот в присутствии Лорда, стараясь не привлекать к себе его внимание. А чуть позже и вовсе слилась с тенью, став лишь красивым украшением интерьера.       — Готова? — спросил Драко, снова залезая в её голову.       Грейнджер не успела даже кивнуть, но по привычке тут же провела его через тернистые коридоры, заводя в ту каморку рядом со стойкой администратора.       — Покажи мне, как прошла поездка в Германию, — попросил бархатистый голос в голове.       И Грейнджер показала, чередуя серию кровавых трупов и отрубленных голов. А та комната с жаркой ночью оставалась запертой. Навечно. Это была их тайна.       — Посмотри на окна. В одном из них идёт дождь, а в другом нет, — подметил намётанным глазом Малфой, обращая её внимание на неточности. — Твоя картинка должна быть абсолютно целой, продуманной до самой мелкой детали.       И Грейнджер придумывала. Придумывала мир, в котором жила. Мир, в котором не было никаких Малфоя и Грейнджер, которые могли бы по счастливой случайности оказаться вместе. Мир, в котором она всё ещё не помнила ничего, подчиняясь приказам Лорда и вслепую шагая по тем следам, что остались от его босых ног.       — Почему не горит лампочка, хотя на улице ночь, а ты не спишь, пробираясь по коридору в потёмках? — попытался подловить её Малфой.       — Потому что перегорела, — отозвалась Грейнджер. Она помнила, что показала ему парой минут ранее.       Драко ласково улыбнулся, целуя её в макушку.       Грейнджер совершенствовалась каждый день, постоянно боясь за то, что её коварный план и их с Малфоем могут раскрыть. Но пока что справлялась на ура, беспокоясь о том, что придёт день, когда это «ура» закончится, разорвав их всех на атомы.

***

      Едва собрание закончилось, Драко выдернул Грейнджер из общего потока за локоть, затаскивая в пыльную нишу гобелена. Грейнджер выглядела бледной и измотанной. Новые использованные заклинания сказывались.       — Как себя чувствуешь? — тон его слегка дрогнул, передавая беспокойство. Но Грейнджер лишь провела тонкими пальцами по плечу, заверяя его, что всё в порядке.       Пыл, с которым он был готов задавать Грейнджер вопросы, медленно иссякал.       — У тебя куча вопросов? — как книги, которые она читала целыми стопками, если не библиотеками, прочитала его она. Драко лишь хмуро кивнул, поддерживая её за руку, чтобы та не осела на пол.       Из зала послышалось тихое шипение, а потом и звук проглатываемого обеда. Драко едва не стошнило. Грейнджер пахла кровью и смертью, и он прижался к её копне волос, вдыхая этот запах, наслаждаясь им, испытывая такую дикую ломку, что конечности сводило. Гермиона потрепала его по волосам, усмехнувшись.       — Развеемся? — предложила девушка.       Малфой прекрасно знал, что это значит.       И то адское, что в нём сидело, радостно закивало головой, проламывая кости, чтобы вылететь из его горла и сформироваться в неосознанное «да». Драко задушил его в себе, придавливая весом силы воли. Не время. Не место. Ему хотелось слезть с этого наркотика, проявить чуточку терпения и освободиться от той ноши, навсегда замкнуть в себе эту тёмную силу, что съедала его самого по кусочкам, пока бы он не выпустил её на волю.       А Драко не выпускал.       Голова еле сдвинулась, чтобы он помотал ей из стороны в сторону, говоря «нет», пока демоны рвали его когтями, ужиная им самим. Грейнджер пожала плечами, мол, как знаешь. А после дёрнула его за руку, ведя к их спальне.       Её рука исчезла так же быстро, как и появилась, когда Лорд, мечтающий видеть их конкурентами, подал голос, почуяв тот же гнилой сладковато-приторный запах, исходивший от Грейнджер. Он звал её, а она, как послушная псина, мчалась на встречу Хозяину, виновато поджимая губы и бросая Драко терпкое «чуть позже поговорим».       — Да, мой Лорд? — послышалось за закрытыми дверями.       Драко не хотел слушать их повторяющиеся диалоги. Знал, что за этим последует, знал, о чём тот будет спрашивать. Грейнджер не считала Круциатус пыткой, в чём признавалась ему уже не первый раз. Гораздо страшнее для неё было, если бы тот залез ей в голову, начав копаться там и разносить всё на своём пути. А Круциатус…       — Как-нибудь переживу, — слабая улыбка тронула её губы.       Переживёт… Долго ли ей осталось.       С бешеной нагрузкой и тренировками, с вечными пытками и раскуроченной памятью могла ли Грейнджер продержаться ещё чуть-чуть? Хотя бы до их проникновения в Хогвартс.       Драко тщательно вылавливал моменты, но этот вопрос старался не откладывать надолго. Члены Ордена ждали от него вестей весьма терпеливо, рассчитывая на его добросовестность. На добросовестность Пожирателя Смерти. Того, кто сеял хаос и вламывался в дома, убивая мирных маглов, ни сном ни духом на знавших о том, что творится по другую сторону.       Драко вновь подумал о Грейнджер, собирая все хорошие моменты в кучу. Те сгрудились в кучу, вырастая в очень знакомого ворона, поглядывающего на Драко лишь одним глазом и клюющего носом землю.       — Передай Джинни, что в этом месяце, — едва слышно прошептал Драко.       Уизли получала от него такие сообщения десятками, но те никогда не исполнялись, заменяясь громкими «стоит ещё подождать». Драко тяжело вздохнул.       — На этот раз точно.       Ворон послушно захлопал крыльями, впитав каждое его слово и вылетел в окно. Грейнджер не умела вызывать Патронуса. Сколько бы он ни пытался ей разложить всё по полочкам, сколько бы воспоминаний та не перебирала, все они оказывались не тем, чем надо.       Глубоко внутри себя Драко понимал причину: память Грейнджер настолько фальшива, что там нет ни печальных, ни радостных воспоминаний. И как бы ему ни хотелось, чтобы их связь стала тем, что поможет ей справиться с этим заклинанием, Патронус ей не поддавался. Словно магия сама напоминала ему каждый раз, что он — не тот человек, который ей нужен.       А потом Грейнджер нашла Патронусу альтернативу, послав к Драко вполне бодрую угольно-чёрную выдру. Только глаза её были серебристыми, как два озера-блюдца. Тёмная выдра выполняла всё те же функции, однако не могла в случае чего защитить от дементоров. Выдра была её голосовой почтой и не более. А ещё она была тем, что Драко посчитал за поражение.       Он больше не мог отрицать очевидное: Грейнджер стоит вернуть Ордену. Сможет ли он отпустить её?       Он упорно повторял едкое «да» настолько часто, что то прочно засело в мозгу. Но развеивалось прахом каждый раз, когда Грейнджер возвращалась в их спальню, растирая грудную клетку маленьким кулачком. Та чесалась после ряда Круциатусов, но девушка лишь утомлённо улыбалась, а потом забиралась на кровать, прижимаясь к его спине грудью, и обвивала руками шею, шепча о том, что этот трудный день наконец закончился, ему на ухо. И тогда мелкие выгравированные буковки, едва складывающиеся в «да», рушились, заменяясь однозначным «нет». Нет, не сможет.       Работа в Министерстве снова заявила на Грейнджер свои права, и та стала пропадать вдвое чаще обычного. Драко перестал её видеть, а потому всё свободное время занимался планом Х (что значило Хогвартс).       Он прикидывал тысячи вариантов, отбрасывая каждый, комкая в своей голове, как лист бумаги, а потом клал голову на ладони, раскачиваясь в своём кресле у камина. Лишь одна грандиозная идея никак не давала ему покоя. Единственными, кого он мог открытым текстом попросить не соваться в Хогвартс в определённый день и кто там время от времени появлялся, были его друзья. Драко растёр щетину на подбородке, послав сову Пэнси. В скором времени ему предстояло увидеться с друзьями и выдернуть у тех по несколько волосков. Незаметная шалость…       Грейнджер снова вернулась. Ноги её, словно закреплённые к полу гирями, едва двигались, а почёсывания в районе грудной клетки говорили сами за себя.       — Переживёшь? — нагло поднимал бровь Драко, похлопывая по месту рядом с собой. Он тщательно скрывал своё беспокойство, зная, что этим будет только раздражать девушку ещё больше.       — Переживу, — отмахивалась она.       А потом садилась позади него, прислонялась грудью к его спине и клала голову на плечо.       — Что на этот раз? — усмехаясь спрашивал Драко.       — Чёртово табу, как ты знаешь, всё ещё не работает, — отозвалась девушка вяло, поглаживая волосы на его затылке.       Драко виновато закусил губу, отворачиваясь в сторону прикроватной тумбочки, чтобы она не видела его замешательство. Он был виноват в том, что её наказывают. Но по-другому просто не мог. Не тогда, когда уже совсем скоро Грейнджер сможет вернуться домой.       — И в этом тоже виноват Яксли? — вперил взгляд в пол парень, а позади себя услышал громкий смешок.       — Ты что, правда поверил, что это он предатель? — усмехнулась Гермиона.       Драко не верил, но тем не менее повернулся к ней лицом, вынуждая продолжить.       — Тогда зачем?       — Мешал планам, — хмыкнула Гермиона, уводя взгляд в сторону.       Малфою это не нравилось. Оказалось, что у них обоих были секреты.

***

      Камин тихо потрескивает на дальнем плане, когда оттуда мягкой поступью выходит Пэнси, а за ней и мило улыбающийся Блейз, сжимающий в своей огромной тёмной ладони светлую ладошку Дафны и что-то шепчущий ей на ухо. Драко бы даже не побоялся назвать это идиллией, если бы та не закатила глаза и не фыркнула. Сделав шаг из камина, Астория заозиралась по сторонам, обхватывая себя руками и растирая плечи.       — Рада тебя видеть живым, — горько улыбнулась Паркинсон, оставляя невесомый поцелуй на его щеке.       Если раньше та виляла бёдрами, перед тем как вызывающе опуститься на его диван и начать облизывать губы, желая соблазнить его, то сейчас от прежней Пэнси остался лишь язвительный тон. Походка её стала более приземлённой и будто тяжёлой, словно девушка едва могла оторвать ноги от пола, а голос осип от количества криков и неспокойных ночей. Она свалилась на диван, словно мешок с картошкой, позабыв о своей грациозности. Её мутно-зелёные глаза, отливавшие серым, тоскливо сверкнули, прежде чем девушка переключила своё внимание на журнальный столик, где лежала небольшая стопка писем.       Блейз крепко вцепился в его плечо, для приличия поболтав Драко, как тряпичную куклу, из стороны в сторону, а затем, позволив Дафне выбрать место, присел рядом с ней. Один он, казалось, никогда не унывал, оставляя время для шуток и полуулыбок, забавных анекдотов и откровенно похабных высказываний. Его можно было назвать несерьёзным, однако Драко едва ли согласился бы с этим мнением, если бы где-то его услышал.       Тео выходил последним. Белая рубашка была расстегнута на верхние пуговицы, пиджак болтался на указательном пальце и был перекинут за плечо. Его тёмные глаза смотрели в самое нутро, когда Драко мерным шагом пересёк комнату, чтобы поздороваться. Ленивая улыбка растянула губы Нотта, прежде чем он вяло протянул парню руку, некрепко сжимая в ответ.       — Выпьем? — решил не церемониться Блейз, едва Тео достиг дивана.       Если бы Малфоя спросили, кто из их прежней компании изменился больше всех, он несомненно тыкнул бы в Тео пальцем. Драко не раз пересекался с ним на собраниях, так же протягивая руку, и почти всегда Нотт смотрел на него оценивающим взглядом, перед тем как легонько сжать ту в ответ и встряхнуть. Он казался молчаливым призраком. Невидимкой. Однако пугало не это. Пугало то, что никто не знал, что у Нотта-младшего в голове. Если его отец убивал людей без разбора, пытал по приказу и с удовольствием участвовал в рейдах, то его сын старался не отставать. Однако Драко замечал, что Тео подставлялся, давая своим соперникам шанс. Шанс убить его, шанс отомстить за своих близких, за все разрушительные смерти, что он нёс за собой.       Лорд никого не оставлял невинным. Их вступление в ряды Пожирателей было фееричным, а уже не следующей неделе Реддл стал посылать их на рейды, сталкивать с орденовцами, пытать, крушить. И этот стальной стержень внутри Тео начинал лопаться. Как и внутри каждого из них.       Драко замечал, как порой дрожат руки его друзей, как они медленно вдыхают запах смерти, царящий в поместье, особенно если спуститься на первый этаж, где приторно-сладкий гнилой запах, исходящий с подземелий, достигает твоих ноздрей. Все они пытались не подсесть на этот наркотик, медленно сводящий с ума.       Малфой знал, что чувствует Нотт. Видел в его скованных движениях на собрании, видел в рваном дыхании, когда не знаешь, чего хочешь больше: набрать этого воздуха, пропахшего смертью, полные лёгкие или не дышать совсем и задохнуться. Видел, как Нотт отстранялся от всего живого, когда Лорд с ним разговаривал, как уходил в себя. Круциатус всё ещё валил его с ног, но после Теодор обязательно вставал на ноги, как бы сильно его ни пытали, и уходил в ближайшую комнату, чтобы залатать раны, как бродячая собака.       Драко мог бы протянуть ему руку помощи, мог бы объяснить, как с этим справиться. Но только совет был лишь один: «Нет смысла бороться». И он наблюдал издалека.       Сейчас Тео глядел в окно, наблюдая за скользящими по окну крупными каплями дождя. Правая рука нетерпеливо отбивала дробь по колену, а на пальце левой он отчаянно крутил перстень, словно тот был спасательным кругом. И погружался в себя. Прочно, намертво, так, что не вытащишь.       — Выпьем, — всё же согласился Драко, присаживаясь рядом с Асторией. Та поспешно увела глаза в сторону, словно боясь зрительного контакта.       Блейз взмахнул рукой, наполняя стаканы. И если раньше бутылка останавливалась, когда жидкость едва ли достигала половины, то сейчас плескалась о края, грозя вылиться наружу. Драко кинул на друга вопросительный взгляд, но Забини лишь пожал плечами, шепча что-то вроде: «Нам всем нужно расслабиться».       Ни одна весёлая история больше не поднимала настроение, все молчали, погруженные в траур, каждый думая о своём.       — Как у тебя дела? — нехотя наклонился к Астории Драко, коря себя за то, что заговорил с ней лишь из-за нужды.       Девушка встрепенулась, словно воробушек, и подняла на него свои красные заплаканные глаза. Спрашивать что-либо дальше не имело смысла, Драко понял всё по её трясущимся губам и сгорбленной осанке, сколько бы раз в семье Гринграсс не обращали на это внимание. Но тем не менее тихий сдавленный голос девушки достиг его ушей, подтверждая увиденное.       — Пло… — девушка хотела сказать «плохо». Просто «плохо», и ничего кроме. Но язык застыл на полпути, а потом та неловко облизнула губы. — Дерьмово, на самом деле.       — Сегодня или вчера? — лишь уточняет Драко, смотря за тем, как скапливаются прозрачные слёзы в уголках её глаз. Непривыкшая. Слабая. Её хрупкая психика не выдержит, если продолжать так далее.       — Сегодня, — осипшим голосом произносит девушка.       Её голос дрожит, а от той интонации, с которой она произносит одно единственное слово, у Драко мурашки бегут по коже.       — А повод?       — А повод не нужен, Драко. Не справляюсь. Слишком мягкотелая, слишком слабая. Слишком боюсь запачкать руки. Сегодня он попросил меня убить ребёнка, — закусила губу девушка. — Я отказалась. Он пытал меня Круцио, а я ни в какую. Я молила его не просить меня об этом, не трогать невинных, как бы бессмысленно это ни было. Я хотя бы попробовала.       Драко знал Асторию достаточно давно, чтобы знать, что эта чистая душа волокла с улицы всех котят, лечила их, а потом селила в комнате на пыльном чердаке, куда никто не заходил, кормила их, выхаживала. Это Астория заступалась за младшекурсников и разнимала драки. Это Астория не дала им добить замёрзшего птенца, дни которого были сочтены. И, надо сказать, выходила. Ей бы лекарем стать, а не Пожирателем. Будь на дворе другие дни, у неё было бы светлое будущее… Но сейчас…       — А потом, — девушка всхлипнула, прикрыв рот обратной стороной ладони. Плечи её вздрогнули, прежде чем девушка еле выдавила из себя то, что не даст ей спать, есть и жить ближайшие дни. Если не месяца и года. — Он убил его сам, заставив меня смотреть.       Драко опустил руку девушке на плечи, легонько поглаживая те в успокаивающем жесте. Он перевёл взгляд в середину комнаты, отмечая, что Блейз общается о чём-то с Дафной, Тео всё так же копается в себе, а Пэнси… Паркинсон листала газеты, напряжённо хмурясь.       Малфой обозвал себя последними словами, предсказал, что за такое его только дементорам отдать, Мерлин бы его побрал. В общем, он правда раскаивался, но всё же провёл ладонью по трикотажной жилетке Астории, цепляя пальцами светлый длинный волос и кладя его в карман рубашки.       Блейза он оставляет на потом, надеясь споить его настолько, чтобы тот не почувствовал, как Драко вырывает волос из его головы.       — Мне очень жаль, — опускает глаза в пол Драко. Ему правда жаль. За неудачные вопросы, заданные в целях подобраться поближе, за фальшивое сочувствие, за то, что снова разбередил душу, за то, что даже когда успокаивал её, думал совершенно о другом.       Гринграсс спокойно кивает, хватая со столика свой стакан и осушая его сразу наполовину.       Драко старается уделить время всем. А если откинуть лицемерие, Малфой старается собрать волосы для оборотного. С Дафной всё проходит спокойно, как и, собственно, с Блейзом, что шутливо и как нельзя кстати заваливается ему на колени. И Драко, подыгрывая ему с превеликим удовольствием, поглаживает его колючие волосы, срезая себе один для полного счастья и пряча в карман.       Однако Тео остаётся неприступной башней, на которую не знаешь как забраться. То ли долго и упорно карабкаться, то ли пойти в обход и искать потайную дверцу. Чёрные глаза сталкиваются со стальными, окатывая Малфоя холодной водой. Тео смотрит одновременно на него и сквозь, и ни одна улыбка больше не трогает его губ.       — Какие-то проблемы? — размыкает губы Тео. От долгого молчания те липнут друг к другу, засыхают, а потом отрываются вместе с частью губы, когда приходит время говорить.       Драко тяжело сглатывает и качает головой из стороны в сторону, но взгляд так и не отводит. Он больше не знает, как подступиться к другу. Не знает, как завести разговор.       — Тогда зачем смотришь? — приподнимает бровь Тео. Если бы голосом можно было ударить, а потом припечатать к стене, то первый удар пришёлся бы по скуле, а потом за грудки поднял к стене.       — Любуюсь, — хриплым голосом отвечает Малфой. Драко как может старается придать голосу язвительную окраску, но тот лишь срывается, унося свистящее «с» вверх.       Уголок губы Тео медленно ползёт вверх, формируя кривую ухмылку. Словно это была их общая шутка.       — Любуйся, — бросает Тео, вновь отворачиваясь к окну. А Драко хочется встать прямо перед ним и просить обратить на него внимание, поговорить с ним, рассказать, что у того на душе. Узнать, когда случился тот переломный момент, когда шутки Тео сошли на нет, а сам он стал обжигающе ледяным.       Он не видит, как внимательно следит за ними Пэнси, вслушиваясь в краткие фразы и смысл диалога. Как улавливает самые мелкие интонации и телодвижения. А потом и переглядывается с Тео, когда тот отводит взгляд от Малфоя и ободрительно ей улыбается. И словно даже немного тает.

***

      Грейнджер не нужно повторять дважды, поэтому, когда Лорд просит её разобраться с табу, а затем и с Орденом, который отбивал все последние атаки рядом с пустующей, благодаря тому же Ордену, деревней, она исполняет. Её день в министерстве постепенно подходит к концу, вызывая яркие пятна перед глазами. Руфус виновато косится в её сторону, а затем кладёт огромную кипу документов ей на стол, рысью вылетая из кабинета.       Ей хочется плакать от того, как надёжно вбиваются слова Лорда в её сознание, потому что насильно закреплённое «в этот раз справишься сама» пульсирует на обратной стороне век.       Она не слушает противные шипящие интонации в голове, не хочет слушать, особенно когда день наконец заканчивается и она аппарирует оттуда прочь, оказываясь рядом с дверью их комнаты. По ту сторону слышны приглушённые голоса, чьи-то всхлипы и звон бутылки, и Гермиона обжигается о холодную ручку двери, когда кладёт на неё ладонь, а слова сами всплывают в голове. Ей нужно, физически нужно, чтобы Драко поддержал её, а ещё лучше отправился вместе с ней, но вместо этого спина выпрямляется, подбородок взлетает вверх, и Гермиона вновь отчётливо слышит въедливое «справишься сама» и верит Лорду на слово.       Рука отстраняется от дверной ручки и застывает в миллиметре, а девушка тем временем делает шаг назад. Подальше от сомнений, подальше от Драко, которого так невыносимо мало.       Тесная обтягивающая юбка не даёт свободно двигаться, и Грейнджер хочется переодеться, а ещё — взять Драко с собой. Но вместо этого она проводит по складкам на ткани левой кистью, превращая ту в свободные шорты, а туфли на невысоком каблуке — в удобные сапоги, в которых хоть в огонь, хоть по болоту, и отходит наконец от двери, набрасывая мантию на хрупкие плечи. Не такие уж и хрупкие, как выяснилось. Кости Гермионы уже давно заменились сталью.       Ноги едва слушаются, когда она спускается по лестнице, и она даёт себе небольшую слабину, позволяя выйти на улицу и вдохнуть нагревающийся под лучами солнца воздух. Она могла бы, если бы захотела, аппарировать с любой точки поместья, но вместо этого ступала по мелкому гравию, доходя до скрипучих ворот. И лишь тогда ей хватает смелости. Она настраивается на этот отчаянный рывок, поднося руки к животу, где желудок привычно закручивается в узел, и наконец аппарирует, представляя перед глазами тусклую деревню.       Перед глазами всё ещё крутятся редкие облысевшие деревья, когда она зарывается ногами в рыхлую почву, восстанавливая равновесие и тут же отбивая вспышку. Уизли-старший смотрит на неё с нескрываемой горечью, но девушке от этого ни горячо ни холодно, — она выполняет приказ.       Её заклинания жалящие и быстрые. И она не видит ни одного Пожирателя вокруг. Стоит одна посреди этой пустоши и равномерно поставленных абсолютно одинаковых домов, где самое большое отличие — открытая нараспашку дверь. Орден высовывает свои носы из-за углов, держит оборону. Но почему-то когда видит её, Гермиону Грейнджер, заметно расслабляется. И зря.       Уизли-старший отбивается от её метких быстрых вспышек с завидной регулярностью, не оставляя позиций. Его взгляд мечется между прыткой ведьмой и остальным коллективом, что боится вступать в открытое сопротивление. Однако громкого «почему вы стоите?» хватает, чтобы те наконец повысовывались из своих нор, достав из-за пояса палочки.       И Гермиона переключается на других, вслепую отбивая вспышки, посланные мистером Уизли, следующим за ней по пятам. Ей некогда церемониться, а потому она сразу убивает всех слабых, пуская одну смертельную вспышку за другой. Ей некогда тратить на них время, выдумывать новые заклинания, экспериментировать. Она смертельно устала и хочет наконец отдохнуть.       В глазах рябит от красного пульсирующего света, и она не глядя кидает в ту сторону режущее заклятье, сбивающее с ног подбитого соперника. Она заглядывает в помутнённые глаза молодого парня, которого видит впервые, а затем раскалывается на миллионы кусочком, преследуя новую цель. Ту, что пытается смыться, чтобы предупредить остальных, ту, чьи рыжие длинные волосы на секунду замирают в воздухе.       — Не тронь мою дочь! — ревёт, как раненый, за спиной мужчина, хромаючи шагая в её сторону. Древко плотно сжато в ладони, губы сплелись в одну тонкую линию. — Я не сделаю тебе поблажек, как все остальные, Гермиона. Не будь дурой!       Его голос пропитан отеческим сожалением, но ещё она слышит в нём нотки угрозы. Потому что кем бы та ни была в прошлом, — девочкой-героиней, их подругой, почти что дочерью, потрясающе умной ведьмой, — он и глазом не моргнёт, если она посмеет поднять руку на Джинни. Гермионе льстит такое отношение, ведь впервые кто-то принимает её всерьёз. Сказать честно, ей донельзя надоели эти игры и малодушные идиоты, боящиеся причинить ей боль.       Она поворачивается в его сторону с ехидной улыбкой на губах, а потом разворачивает кончик палочки в сторону убегавшей, подкидывая её в воздухе и маня к себе. Глаза рыжеволосой округляются, когда она видит Гермиону и своего отца, чьи глаза затопила ненависть. Обоюдная, впрочем. И Уизли не понимает, как это остановить. Как остановить отца, готового защитить своё чадо?       — Гермиона, я последний раз прошу по-хорошему, — предупреждающе произносит Уизли-старший, древко в его руках трясётся от того, как крепко он то сжимает.       — Круцио! — сипит она, заставляя девушку в воздухе кричать. Тело Джинни сотрясается от судорог и непроходящей боли. Гермиона не жалеет сил, лишь хочет получить желаемое, доказать, что она не та, кого стоит жалеть.       — Авада Кедавра! — зло выпаливает мужчина, запуская стремительную зелёную вспышку в её сторону. Будь Гермиона менее обученной, та бы, разумеется, достигла её груди.       Но она распадается на миллионы частиц, позволяя вспышке пролететь насквозь. Она чувствует неприятное жжение от того, как нагретый воздух вокруг вспышки задевает части её разбитого на кусочки тела, и морщится.       А потом вновь лепит себя из того, что есть. Из жгучей обиды и досады, из одиночества, которое заполняется лишь присутствием Драко, из неповиновения, когда она смотрит в глаза Лорда, из отличной актёрской игры и, наконец, из блестящего в своей чистоте наслаждения.       Вспышка мистера Уизли врезается в грудь Лаванды, выскочившей на подмогу. И отец, и дочь следят за этой картиной, исполненные ужаса. Их глаза наполняются слезами. Грейнджер без разницы, она лишь прикрывает рот ладошкой, на выдохе протягивая сдавленное картинное «у-упс».       — Вы сдадите позиции, — обращается она к старшему. Её дыхание колышет маленький закручивающийся локон, падающий на лицо.       — Никогда, тварь! — яростно цедит мужчина и облегчённо выдыхает, удостоверяясь в том, что дочь в порядке.       — Вы сдадите позиции, — снова шепчет Гермиона уже более уверенно. Не предлагая, а уверяя мужчину в сказанном.       Мужчина лишь качает головой из стороны в сторону, а Грейнджер закатывает глаза, понимая, что ей вновь придётся доказывать свою непоколебимость. Она присаживается на одно колено, запуская тонкие покалывающие пальцы в землю. И та послушно отзывается, разверзаясь под её зовом. Она дрожит, образуя мелкие трещины, превращающиеся в пропасти и ямы. Многие зовут на помощь, некоторые летят вниз, уже не думая о том, что будет дальше.       — Я закопаю их всех до единого, — шипит Грейнджер, оставляя небольшой островок, на котором можно укрыться. Именно там стоит мистер Уизли с дочерью.       Ядовитые растения постепенно обвивают их ноги, заставляя младшую Уизли отступить на несколько сантиметров и едва не упасть с края островка в пустоту, которую предлагает всем Гермиона в качестве утешения.       — Твой отец не желает договариваться, — обиженно кивает Грейнджер в сторону мужчины и переводит свой взгляд на Джинни. Она кажется разумной.       — Отпусти их, — на выдохе произносит девушка. Её глаза горят тем же огнём, а руки до сих пор сводит судорогой. Гермиона даже завидует тому, как просто их сразить.       — Что? — делает вид, что ослышалась, Грейнджер.       — Отпусти их!       Голос её постепенно набирает силу, пока отец не дёргает дочь за предплечье, что-то сдавленно шипя на ухо.       — Их? — всё ещё обращается лишь к Джинни Гермиона, качая головой и поднимая земляные кучи к небу. Те немногие живые, уцепившиеся прежде за край, с ужасом смотрят в сторону колдуньи. Ядовитые колючие ветви тянутся к их ногам, желая затянуть зазевавшихся в глубины земли.       — Их, — подтверждает бойко девушка. — И тогда мы отступим.       Её отец всё настойчивее пытается обратить на себя внимание дочери.       — Каэцитас, — рявкает Грейнджер, погружая мистера Уизли в пустоту. Он перестаёт дёргаться, лишь вертится вокруг себя, пока перед его взглядом маячит безбрежная тьма.       — Мы отдадим эту деревню вам, если ты отпустишь нас всех, — молит девушка, обеспокоенно поглядывая на отца.       — Мэнслюдос, — уже больше себе под нос произносит девушка, вытаскивая пальцы из земли и отряхивая их от грязи. Тела постепенно возвращаются на свои позиции. Они сильно напуганы, но целы. Грейнджер сдержит своё слово. Почти.       Мистер Уизли, ошарашенный очередным заклинанием, уже не видит края и, кажется, сходит с ума. Перед его глазами цветные картинки выплывают рваными грязными пятнами, а шум и голоса в голове задают неверное направление. Он уже не знает, как оттуда выкарабкаться.       — Можете идти, — улыбается Гермиона.       Её тень растворяется в воздухе, оставляя деревню позади.       А Джинни по-прежнему пытается достучаться до отца, что невидящим взглядом смотрит в небо и шепчет какие-то нелепости. Джинни ненавидит Гермиону. Ненавидит Грейнджер, которую им предстоит вытащить.       Едва ей удаётся отправить патронус братьям, как земля под их ногами вздрагивает, словно кто-то встряхивает покрывало от накопившихся крошек, подбрасывая всех в воздух. Джинни на пару секунд зависает в воздухе, прежде чем начать падать обратно. Мощный удар на землю выбивает воздух из лёгких и девушка не уверена, что сможет встать. Её конечности не отзываются на сигналы мозга, а перед глазами рябит от того, с какой силой она приложилась о ближайший камень. Она велит себе собраться с силами и встать, но тело не слушается. А когда она обещает себе, что лишь на пару секунд прикроет глаза, прежде чем попытаться вновь, разум уплывает, покачиваясь и погружая девушку в темноту.

***

      За окном уже кромешная темнота, а Драко всё никак не может заставить себя спросить у них, попросить об одолжении, убедить не соваться в Хогвартс. Он знает, что подставляет их не меньше, чем самого себя, но у него нет другого выхода. В этот раз действительно нет.       Пэнси оставляет допитый стакан на столе, собираясь подняться на ноги. Её слегка пошатывает, когда ей это наконец-то удаётся.       Тихий шёпот Драко разрезает тишину.       — Вы же не собираетесь в Хогвартс в ближайшее время?       Его вопрос повисает в воздухе.       Когда до Блейза доходит смысл фразы, он слегка привстаёт, опираясь на локти, а потом смотрит на друга очень вдумчиво. А потом заливисто смеётся, заставляя и Драко выдавить из себя нервную улыбку. Он впервые играет в шпиона, и ему уже это не нравится. Он обещает себе, что это в последний раз. В первый и последний раз.       — Только если приглашаешь, — улыбается мулат, опуская ладонь Дафне на коленку.       Пэнси плотно сжимает губы, смотря в сторону Тео, наконец подключившегося к разговору. Взгляд его больше не плавает, а тёмные радужки оставляют весомый след на щеке Драко.       — Зачем нам там появляться? — хмуро спрашивает парень.       — Нет, не приглашаю, то есть да, не ходите, — сбивчиво цедит Малфой, не понимая, как донести свою мысль.       — Э-э, — удивлённо раскрывает рот Блейз. — Ты должен был позвать нас в Хогвартс после того, что спросил. А ты… друг называется! — но возмущение его наигранное, больше для вида.       — Что непонятного? — цедит Тео. — У Малфоя свои планы и видеть нас в Хогвартсе он не желает. Это — то, что ты хотел сказать? — каким бы тоном это ни было сказано, Тео прав. В каждой фразе и слове. Меткое попадание. Только почему-то мишень приходится на сердце, которое почему-то щемит.       Драко медленно кивает, не спуская глаз с Тео.       — Ясно, не будем? — вопросительно произносит парень. — Я-то всё думал, неужели и правда хотел повидаться с друзьями, узнать, как у нас дела, — растягивает слова Нотт, привставая с кресла и занимая позицию у камина, — захотел наконец поинтересоваться, не сдохли ли мы ещё и как справляемся с этим дерьмом, как держимся, как живём. Думал, может, у самого неделя не выдалась, поэтому сидишь весь как на иголках да юлишь постоянно. — Интонация его становится всё более рявкающей, срывающейся.       Пэнси вспархивает со своего кресла с завидной лёгкостью, прежней лёгкостью, и в успокаивающем жесте кладёт свою маленькую ладошку на лопатку Тео. Тот вздрагивает от этого касания и оборачивается в сторону девушки. Взгляд его смягчается, пока он вновь не смотрит на своего «друга».       — Поговорил с Асторией, якобы обмен любезностями, а не деле положил себе в карман её волосок. Как и Дафны, как и Блейза. Думаешь, мы слепые? — рычит Тео, останавливаемый от драки лишь хрупкими руками Пэнси на его спине. Она не держит его, но и этого хватает, чтобы не проехаться по морде Драко.       Астория виновато закусывает губу, а Блейз приосанивается, поглаживая кисть притихшей Дафны. Ни один из них не выглядит удивленным. Хреновый из Малфоя конспиратор.       — Я сидел и думал, расскажешь ты нам, в конце концов, что происходит и во что ввязался или нет, — махает рукой Тео в сторону друзей. Обволакивающее тепло Пэнси, стоящей за его спиной, успокаивает его. Нотт переходит на шипящий шёпот. — Ответ ты уже знаешь.       Он благодарно сжимает ладошку Паркинсон, прежде чем приложить ту к губам и вылететь из комнаты. Блейз кидает ему на выдохе: «Спокойной ночи» и тянет за собой Дафну, так и не поднимающую глаз на Малфоя. Астория шмыгает носом и двигается вслед за сестрой.       Когда Драко поднимает взгляд, перед ним стоит лишь Пэнси. И не уходит.       Смотрит на него своими мутными зелёными глазами, в которых даже укора-то и нет. И Драко не понимает, почему она не уходит.       — Ты собирался сказать нам? — хрипло шепчет Паркинсон, впиваясь ногтями в кожу небольшого диванчика.       Малфою хочется соврать ей, сказать, что он бы обязательно выложил все подробности, когда смог бы. Сказать, что поделился бы этим. Но эта ложь застревает где-то на середине, не позволяя ему выдавить и звука. И он качает головой из стороны в сторону.       Слышит тихий выдох напротив. Пэнси нервно заламывает пальцы, а потом хватается за волосок на голове, вырывая его, а потом залезает пальцами в небольшой карман, доставая оттуда кудрявый тёмный волос. Она протягивает их Драко, ничего не говоря.       — За меня и за Тео, — как-то отстранённо сипит девушка. Малфой забирает волосы из её пальцев, желая встряхнуть девушку за плечи, привести в себя. Но он сам виноват. — И нет, нас не будет в Хогвартсе.       Драко шепчет тихое «спасибо», когда та разворачивается на пятках и шагает к двери из комнаты.       — Пэнси, я просто не могу сказать, — напоследок произносит Драко, заставляя девушку обернуться.       Она смотрит на него пару секунд. Печально и тягуче, а потом открывает рот. Ничего не говорит, просто рвано дышит, прежде чем собраться с мыслями.       — Неужели ты думаешь, что мы не поймём тебя, Драко? — закусывает губу она. — Что мы сдадим тебя? Что раскроем твои планы, не поможем, предадим?       Её речь больше похожа на сумбурный лепет, и Малфой удивляется, как успевает только выделять отдельные слова и воспринимать фразы.       — Драко, мы знакомы столько лет, а ты всё ещё не научился нам доверять. Мы вместе росли, вместе взрослели, вместе проходили через трудности. Вместе ломались, когда это всё упало нам на плечи. Ты не один такой, Драко! Мы все здесь страдаем от последствий выбора наших родителей. Все мы здесь не по своей воле.       Лишь один шаг вперёд. Она сделала лишь один шаг, а у Драко внутри всё рухнуло.       — Посмотри на это, — хлюпает носом Пэнси, показывая уродливую змею, чернилами въевшуюся в нежную кожу предплечья. — Разве хотела я быть Пожирательницей? Убивать людей? Да ты посмотри на нас, Драко! Я никогда не хотела убивать, хоть и часто дерзила всем подряд и оскорбляла гриффиндорцев. Астория и мыши бы не обидела, учитывая, как она их боится, — усмехается девушка сквозь подступающие слёзы. — Дафна за сестру печётся больше всех на свете, глаз с неё не спускает, а Лорд этим умело пользуется. Блейзу бы вообще праздники вести, да спаивать всех подряд, а вместо этого он уже вторую неделю скидывает трупы в пропасть. Ты бы видел его глаза, когда он возвращался обратно! Тео… — и замолкает резко. — Тео бы тебя лучше всех понял, Драко.       Драко не соглашается.       Сколько раз он уже видел презрение в чёрных глаза некогда лучшего друга, сколько раз натыкался на леденящий холод в словах.       — Не понял бы! Не понял, понимаешь? — зачем-то возражает Драко, хоть и знает, что все эти домыслы лучше при себе оставить.       — Драко, — с укором произносит Пэнси. — Тео с малых лет внушали, что когда Лорд вернется, для него наконец-то найдётся нормальное местечко. Его отец постоянно шпынял его, заставлял заниматься и быть лучшим. Его отец воспитывал его не для того, чтобы он вырос хорошим и умным человеком, а для того, чтобы отдать служить Лорду. И он служит, что ещё он может сделать? — восклицает Пэнси. — Тут у нас у всех не особо есть выбор. И я действительно счастлива, если он вдруг появился у тебя.       Пэнси смахивает колючие слёзы, а потом переводит взгляд на Драко, замечая, как дрожат его губы.       — Тео похож на тебя больше, чем ты думаешь, — грустно произносит Пэнси. — Если бы только вы поговорили…       — Да он на меня волком смотрит, Паркинсон! Поговорили, хватит!       — Тео был прав, — качает головой Пэнси, понимая бессмысленность диалога. — Если вдруг потребуется помощь, мы всегда здесь, — зачем-то уточняет девушка, невесомо касаясь его груди кончиками пальцев и вылетая из комнаты.       Драко дышит загнанно и не понимает, когда он докатился до такого. И неужели шпионам всегда настолько тяжело? Малфой порывается уточнить этот пункт у Снейпа.       А ещё снова обещает себе, что это последний раз. Последний раз, когда он что-то скрывает от друзей, последний раз, когда способствует Ордену.       Последний раз.       Грейнджер заходит без стука, заставая Драко сидящим на диване и хватающимся за голову. Она отводит его руки в стороны и седлает его бёдра, проводя влажную дорожку по шее. От неё пахнет смертью, а Драко слишком давно никого не убивал.       Он целует её тягуче, в последний раз. Обещая себе, что отпустит её, когда придёт время.       Грейнджер пахнет смертью, а ему невыносимо хочется очередную дозу.